Хз

Выход из кабинета психолога был похож на выход из подводной лодки после глубинного погружения — давило на уши, мир казался слишком громким и ярким. Они молча сели в машину. Алексей, бросивший на них беглый, ничего не выражающий взгляд, тронулся с места. Валерия сидела, уставившись в окно, но Ева сомневалась, что она видела улицы. Её лицо было бледным, пальцы судорожно сжимали ручку сумки. Слёз больше не было, лишь пустота и глубокая, всепоглощающая усталость. Та самая маска, что треснула в кабинете психолога, снова была на месте, но теперь она висела криво, обнажая трещины. Ева тоже молчала. Слова, сказанные ею психологу, висели в воздухе машины, тяжёлые и неудобные. «Я вижу, как ты страдаешь». Она не планировала этого говорить. Это вырвалось само, под давлением того шокирующего зрелища — Валерии, сломленной и плачущей. Они приехали в пентхаус. Лифт поднимался в гнетущей тишине. Валерия прошла внутрь, сбросила пиджак на диван и, не глядя на Еву, направилась к баранной стойке. — Иди, делай что хочешь, — бросила она через плечо, наливая себе виски. Голос её был хриплым, лишённым прежней стали. — Твои цепи… сняты. Ева осталась стоять посреди гостиной. Это была победа. Та, о которой она так долго мечтала. Но почему же она не чувствовала ни радости, ни облегчения? Почему её ноги не несли её прочь от этого места? Она смотрела на спину Валерии. На ту самую спину, что обычно была прямой и неприступной, а сейчас казалась сгорбленной под невидимой тяжестью. «Она боится, что если отпустит контроль, ты уйдёшь. И это будет подтверждением того, что она недостойна любви». Слова психолога эхом отдавались в её голове. Ева сделала неуверенный шаг вперёд. — Валерия… Та резко обернулась. В её глазах вспыхнула знакомая вспышка гнева, но тут же погасла, сменившись усталой раздражительностью. — Что? Иди уже. Я сказала, ты свободна. Надоело мне за тебя платить этому шарлатану. — Она сделала большой глоток виски. — Я… я не уйду. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Валерия медленно опустила бокал, смотря на Еву с немым непониманием. — Что? — это прозвучало как выдох. — Я сказала, я не уйду, — повторила Ева, и на этот раз её голос был твёрже. Она сама не до конца понимала, почему говорит это. Может, из-за жалости. Может, из-за того самого опасного любопытства, что всегда тянуло её к этой женщине. А может, потому что впервые увидела в ней не монстра, а человека. Сломленного, опасного, но человека. — Но только при одном условии. Валерия фыркнула, но в её глазах читалось напряжённое ожидание. — Какое ещё условие? Денег хочешь? Больше? — Нет. Больше никаких цепей. Ни физических, ни тех, что через угрозы моей матери. Никаких унижений. Мы… — Ева сглотнула, собираясь с духом. — Мы начинаем всё сначала. С нуля. Не как хозяйка и рабыня. А как… две взрослые женщины. Или я ухожу прямо сейчас. И ты больше никогда меня не найдёшь. Я что-нибудь придумаю. Она солгала. Она ничего не могла придумать. Но блефовала с отчаянием загнанного зверя, который вдруг увидел просвет. Валерия смотрела на неё долго-долго. Её взгляд скользил по её лицу, будто пытаясь найти подвох, насмешку. Но находил лишь странную, непоколебимую решимость. — С нуля? — она горько усмехнулась. — После всего, что было? — После всего, — тихо подтвердила Ева. — Или никогда. Валерия отвернулась и снова подняла бокал. Её рука дрожала. — Идиотка, — прошептала она в бокал. — Глупая, наивная идиотка. Она поставила бокал и, не оборачиваясь, медленно пошла в сторону спальни. — Ладно, — её голос донёсся из глубины коридора, тихий и уставший. — Попробуем. Но если ты хоть раз посмотришь на меня не так… я… я не знаю, что сделаю. И она скрылась за дверью спальни, оставив Еву стоять одну в центре огромной, безмолвной гостиной. Не было победного ликования. Не было ощущения свободы. Была лишь звенящая, хрупкая тишина и тяжёлое бремя странного, необъяснимого выбора, который она только что сделала. Она не сбежала от своего мучителя. Она осталась, чтобы посмотреть, сможет ли её мучитель стать чем-то большим. А может, и чем-то меньшим. Просто человеком. И это было страшнее, чем любая цепь.