Unicorns and Underwear

Ночь в Сонном мире была такой же искусственной и прекрасной, как и всё в нём, точнее отсутствие ночи. Лололошка лежал в своей кровати, уткнувшись лицом в подушку. Комната была его личным святилищем, полки с редкими предметами, сундуки, оружейный уголочек, и уютный полумрак. На нём была пижама из мягкой голубой ткани с забавными единорожками, подарок от одного гения. Дверь скрипнула. Лололошка сонно заморгал и приподнялся на локтях. В дверном проёме, подсвеченный оранжевым светом ночника, стоял Джон. Он был без майки, лишь в тёмных боксёрках. Его бледная кожа почти светилась в полумраке, контрастируя с каштановыми волосами, растрёпанными после дня. В его оранжевых, как раскалённый уголь, глазах читалось привычное высокомерие, смешанное сейчас с лёгким раздражением. — Не могу уснуть. — заявил он просто, без предисловий. Лололошка почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он инстинктивно потянул одеяло повыше, пытаясь скрыть пижаму с единорожками. — Ты че обалдел? У тебя замок не чё такой а ты ко мне припёрся — пробормотал он, пытаясь отвести взгляд от голого торса Джона. — Кровать отличная. Проблема не в кровати. — Джон шагнул вперёду и без лишних слов присел на край матраса. Пружины мягко прогнулись. — Проблема в абсурде. Мы технически один и тот же человек. Мы делим общую ДНК, некоторые воспоминания и, чёрт побери, карманное измерение. Но спать должны в разных комнатах? Это иррационально. Лололошка сглотнул. Он чувствовал исходящее от Джона тепло. — Ну… это же… правила приличия?? — Какие, к чёрту, приличия? — Джон коротко усмехнулся, и его оранжевые глаза сузились. — Между нами существует связь, которую не описать словами 'дружба' или 'родство'. Ты это и сам знаешь. А ты пытаешься спрятаться за 'правилами' и пижамкой с пони. — С единорогами. — поправил Лололошка, заливаясь новой волной красноты. — Неважно. — Джон отмахнулся, и его взгляд смягчился. Он медленно, почти невесомо, провёл пальцами по рукаву пижамы Лололошки, ощущая ткань. — Это мило. Глупо, но мило. Его пальцы скользнули с ткани на запястье Лололошки, обхватив его лёгким, но уверенным жестом. Прикосновение обожгло, как током. — Джон… — имя сорвалось с губ Лололошки предупреждением. — Я не собираюсь спать в одиночестве в комнате через стену от себя самого, — заявил Джон, и в его голосе не было привычного сарказма. Была лишь плохо скрываемая требовательность. — Это противоестественно. Так что смирись, малыш. Я остаюсь. Он без лишних церемоний откинул одеяло и улёгся рядом, заняв половину подушки. Его тело излучало жар, как раскалённая печь, а запах дыма и старых книг, что всегда витал вокруг Джона, смешался с уютным ароматом постели Лололошки. Лололошка замер, не дыша. Его сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал каждое движение грудной клетки Джона при дыхании. — Расслабься. — тихо прошипел Джон где-то у него над ухом. Его оранжевый взгляд в полумраке был похож на свет далёкой звезды. — Я же не укушу. Не дикий вроде хотя после твоей вороны чёт на проверку по бешенству пойти хочется. И в его голосе снова зазвучали знакомые нотки насмешки, но теперь в них была какая-то особая, тёплая нотка, от которой у Лололошки сжались внутренности. Он медленно, почти неосознанно, повернулся к нему, и их взгляды встретились в темноте, синий, полный смятения, и оранжевый, полный уверенности и чего-то ещё, чего Лололошка боялся назвать.