Inseparable

Спустя четыре изматывающих дня.

      Это были самые ужасные, напряженные дни в жизни Майка, не считая прежней пропажи Уилла — период жизни, который стал испытанием для их духа, словно черная тень навсегда опустилась на их сердца.       Подушка подростка пропиталась неутолимыми потоками слёз — ночами, когда слёзы невольно катились, словно водопады, и иногда даже в дневное время, когда надежда казалась слабой, а сердце рвалось на части. Уилер ощущал себя разбитым, словно хрупкая ваза, которую с яростью и безжалостностью разбили о стену. Каждая его мысль — это мучительное осмысление: стоит лишь ему признаться в своих чувствах, как его возлюбленный бесследно исчезает. И как узнать — жив ли он? В этом бесконечном неведении скрывалась непереносимая боль, которая разрывала его изнутри.       Тем не менее, несмотря на скрытые страдания, Майк был готов дать клятву, что Байерс всё ещё жив. И пусть внутри бушевали вихри сомнений и страх, шестое чувство, эта неуловимая интуиция, — можно назвать её поэтическим словом или просто внутренним голосом — давала ему некую надежду. Уилер чувствовал, что над этим существует какая-то неведомая, глубокая правда.

      Несмотря на проплаканные и бессонные ночи, Майк неустанно участвовал в поисках пропавшего парня. В его сердце зародилась острая, невыносимая тяжесть — ужаснейшие угрызения совести, словно демоны, терзали его за решение разлучиться с Уиллом на полпути, за неспособность защитить его, спасти от губительных сил судьбы.       Подросток отдавал всё — свою энергию, свою волю, пытаясь забыться, вытеснить боль и страх за судьбу любимого человека. Он не мог переносить ни минуты уединения с собственными мыслями, потому что внутри бушевали кочующие волны тревоги и сострадания. Особенно это понимали Джойс и Джонатан, которые черпали силу в своей сосредоточенной решимости.       Мисс Байерс вся проникнута неугасимой преданностью и неуклонной надеждой. Она всё время была на передовой, не жалея сил, зацепляясь за любую, даже самую малую улику, чтобы найти зацепки, пробудить надежду и вновь поверить в возвращение своего сына.       Карен старалась всеми возможными средствами поддержать своего сына. Она видела, как его лицо исказила мучительная боль, слышала его всхлипы, нарушающие ночную тишину, — горькие звуки, отражающие безысходность и страдания. Но ничем помочь она не могла. Оставалось только терпеть, тихо, ненавязчиво, пытаясь сделать всё возможное, чтобы смягчить его страдания и немного облегчить его тяжёлое состояние.       Она старалась оживить его повседневную жизнь, предлагала его любимую пищу — те блюда, от которых он зачастую даже отказывался, словно закрываясь от всего мира. Она пыталась завести искренние разговоры, чтобы он мог высказать свои чувства, раскрыться и освободиться от боли. Но Уиллер лишь отмахивался, словно защищая себя от ранящих слов и эмоций.       Холли, хоть и была ещё так мала, не оставляла попыток помочь своему брату. Она рисовала милые картинки, например: они всей семьёй на морском берегу, у них появилась очаровательная собака, или же представляла себя взрослой, самостоятельной. Ее рисунки были неуклюжими, неровными, с грубоватыми завитушками и мазками. Очевидна была её искренняя любовь и желание вернуть тепло и счастье в их жизнь.       Майк, наблюдая за этим всем, видел в её картинах что-то особенное. Он нежно трепал светлые волосы сестры, хвалил её, произнося самые ласковые слова и комплименты и наполняя её сердце гордостью. Но сейчас у него не было сил даже на это — его разум был терзаем чередой тревог, боли и утомления.       Единственное, что он смог произнести:       — Красиво.       Но Холли не сдавалась. Она искренне пыталась помочь. Однако она не понимала, что ничем не могла изменить ситуации, что её усилия были лишь маленькими искорками в бушующем океане страданий. Карен отвлекала Холли от брата, чувствуя, что сейчас он особенно нуждается в тишине и покое — что-то, что малышка пока понять не могла.       Тоску по пропавшему Уиллу разделяла и Нэнси. Она была глубоко озабочена судьбой Джонатана — ведь сердце его было наполнено переживаниями, связанные с исчезновением младшего брата. Но и о Майке она не забывала: зная, что он не любит навязчивого внимания, она тихо покупала его любимые сладости — даже если они стоили дорого. Молча Нэнси обнимала Майка, словно пытаясь передать ему свою тепло и поддержку без слов.       Он, кажется, уже не мог выдавить из себя даже улыбки. Его лицо было измождённым, а глаза — тяжёлыми, полными безнадежности и усталости.       Тёмные сумерки окутали всё вокруг — был третий день безуспешных поисков.       Майк отошёл от остальных, моргая, чтобы скрыть слёзы, но они всё же были неотвратимы. В уголках его глаз появились жгучие слёзы, они застилали ему глаза, делая всё вокруг расплывчатым. Он едва мог видеть сквозь дымящиеся слёзы.       Приняв неизбежное, подросток позволил себе отпустить слёзы, не сдерживая эмоций — пусть они выйдут наружу, пусть их бушующий поток разотрёт внутри все раны. За его спиной продолжались поиски, кто-то активно переговаривался с другими, слышались голоса, шум и гул — всё это казалось отдалённым, будто он был в абсолютно другом мире.       «Почему всё так?» — пронеслось в его голове, как мучительный выкрик.       Душу Майка разрывала несправедливость. Почему именно Уиллу всё это досталось — самому доброму, искреннему и светлому человеку? Почему судьба так жестока, почему у Уилера забрали того, кто был для него смыслом, опорой и надеждой? Эти мучительные мысли сжимали сердце и не давали покоя, превратив каждую минуту в бесконечную борьбу с отчаянием.       Первая слеза медленно скатилась по щеке Майка, оставляя тонкий, горячий след. Он представил, как Байерс будет вскакивать посреди ночи от кошмаров, воспоминаний о страшных пропажах.       Вторая слеза последовала за первой, тяжело и неспокойно. Она напоминала о несправедливости всего произошедшего.       «Он не заслужил. Я не заслужил. Никто не заслужил!» — гаркнула внутренняя боль, и сердце Майка сжалось от острых, невыразимых страданий.       В памяти всплывает образ Уилла — их первый поцелуй. Он был таким нежным, аккуратным, — чуть неопытным со стороны Байерса, но в этом и заключалась особенность момента. Их сердца бились в унисон, дыхание захватывало лица друг друга, и эта искренняя близость наполняла их мир светом.       Это ощущение было в миллионы раз ярче, чем с Оди.       Третья и четвертая слёзы прокатились по его щекам. Они начали литься беспрерывным потоком. Леденящий, бесконечный — казалось, он никогда не остановится. Одна за другой стекали слёзы, сливаясь в горькую реку боли и отчаянья. Майк чувствовал, как воздуха катастрофически не хватает, как сердце сжимается всё сильнее, вот‑вот задохнется, но он не мог остановиться.       «Почему?» — рвалось у него внутри: почему всё так произошло? Почему судьба так несправедливо обошлась с Байерсом? Почему именно эта несправедливость коснулась их, тех, кто так искренне любил?       Каждая мысль — это внезапный удар, каждая слеза — новое напоминание о безысходности. Казалось, что Уилер, если бы мог, умер бы прямо сейчас, задохнувшись, если бы не вмешательство спасительницы — Джойс. Она полностью разделяла эту невыносимую боль мальчика, тоже чувствовала её всем своим сердцем. И именно благодаря её присутствию, её надежному присутствию, Майк всё ещё дышал, хоть и с затруднениями, с мучительным чувством, что утратил всё, что у него было дорого — всё, что было светлым и настоящим в его жизни.       — Майк, милый… — шептала Джойс мягким голосом, стараясь его утешить, как заботливая мать.       Но Майк расплакался ещё сильнее, словно внутри у него разгорелся шторм.       Байерс прижала его к себе, нежно держала, как бы пытаясь защитить от всего мира. Она ласково гладила его по голове, вкладывая в этот жест всё свое сочувствие. Губы дрожали, дыхание сбилось — казалось, он задыхался, а по щекам струились слёзы, словно из глубин души. Майк чувствовал, что ему очень больно, и было ясно — Джойс полностью понимает его.       Она относилась к Майку как к своему третьему сыну. Часто он приходил к ним домой, и Джойс привыкла к его компании. Она часто готовила ужин на четверых, ведь Уилер нередко ужинал с ними. Джойс и Майк были единственными, кто не терял надежды в трудные моменты. Возможно, благодаря этому их отношения стали чуть ближе — Джойс была счастлива, что у Уилла есть такие заботливые близкие люди, как они.       Отойдя от остальных, она старалась утешить Майка. Ей самой хотелось плакать, кричать и кидать вещи, но она держалась — ведь ещё есть шанс найти её сына. Нет смысла впадать в истерику. Она знала, что впереди ещё борьба и нужно сохранять спокойствие.       — Я... Я любил его. И л-люблю, — выпалил Уилер дрожащим голосом, утыкаясь носом в куртку Джойс.       — Я знаю, дорогой, — тихо вздохнула она.       Он некоторое время молчал, собираясь с мыслями. Потом, понимая, что не может больше держать всё внутри, с небольшим волнением сказал, надеясь, что Джойс не воспримет его неправильным:       — Б-больше, чем просто друга. И... Мы вместе.       Она немного задумалась, потом мягко ответила:       — Оу. Я догадывалась.       Майк вдруг замер, слегка отстранившись и недоуменно взглянув на Джойс.       — Ч-что?! — Он резко поднял брови.       — Вы были слишком очевидны в тот день… — сказала она медленнее, с тихой ноткой, которая смягчала всё её признание. — Да я и не слепая — видела, как вы смотрите друг на друга. Я ждала, когда Уилл сам признается мне. Знаешь же, что от материнского любящего сердца ничего не скрыть.       Майк растерянно вытирал слёзы рукавом куртки, чувствуя себя полным идиотом — открыл свою душу кому-то, кто всё это давно заметил и лишь ждал признания.       «Неужели всё было настолько очевидно?» — Он решил заняться решением этого вопроса чуть позже.       — Я… и вы не против? — Уточнил Уилер.       — Нет. А почему? Сердцу не прикажешь, кого любить, — ответила Джойс, и в её голосе на мгновение прозвучала грусть — видно, она вспомнила Лонни. Ужасного отца и мужа, алкоголика, ненавидевшего своих детей, особенно Уилла. — Я не вижу в гомосексуальности чего-то плохого.       — Но… это ведь… неправильно? — Недоумевал Майк. Он говорил на эмоциях, спонтанно, не очень задумываясь, просто говорил то, что было на душе.       — С чего ты взял, дорогой? — Она наклонила голову вбок, мягко проводила пальцами по щеке подростка, стараясь укрыть его от негативных мыслей. — Это — очень даже правильно. Неправильно то, что другие считают иначе.       — Н-но... — пытался возразить Майк.       — Милый, ты просто запутался, — ласково проговорила Джойс, стирая пальцем со щеки его слёзу. Её голос мягкий и ласковый, как у матери, говорящей с родным сыном. И именно такое качество все ценили в ней. — Тебе внушили, что это неправильно. Но чем мешают однополые пары Земле? То, что вы любите друг друга, — это прекрасно. Любовь — поистине удивительное чувство... И я рада за вас.       Уилер внутри очень нуждался в такой поддержке. Ему было важно услышать, что его принимают таким, какой он есть — и, по сути, это касалось и Уилла.       Не сдержавшись, Майк снова расплакался. Эти слёзы были похожи на истерику: он одновременно улыбался и плакал, словно не мог совладать со всеми эмоциями. Слова Джойс хоть и не избавили его полностью от боли, но облегчили её часть. Она умеет говорить именно то, в чем нуждаются люди.       Майк перестал замечать время, позволяя чувствам выйти наружу. В этот момент Джойс стала для него опорой и поддержкой. На её куртке было мокрое пятно от слёз подростка, за что немного стыдно ему самому, но сейчас он не мог найти в себе силы извиниться.       — С-спасибо… — дрожащим голосом произнёс Уилер, выражая искреннюю благодарность.       Уголки её губ чуть приподнялись в мягкой улыбке.       Прошёл ещё один день. Наконец, Уилла нашли. Он лежал среди кустов, его лицо было немного поцарапано, вероятно, из-за веток. Его немедленно доставили в больницу: организм был очень истощён, а нога, вероятно, сломана — требуется сделать рентген, чтобы подтвердить диагноз.       Было шесть вечера. Когда Джойс сообщила Майку эту новость, он немедленно рванул в больницу. Никто не мог его остановить: у него наконец появился шанс увидеть возлюбленного.       Но впустить его туда смогут только утром. До этого момента Уилер провёл ночь в больнице, так и не сомкнув глаз, изматываемый ожиданием. Каждый раз, закрывая веки, он видел образ Байерса — испуганного, бледного, с застывшей болью в глазах.       Майк, в свою очередь, нервно кусал губы, и этот жест, скорее всего, не обрадует Уилла, когда тот увидит его. Но подросток ничего не мог с собой поделать — его охватывала тревога и безвыходность.       Уилер почти всё время смотрел в небо, не зная, чем занять себя. Рядом с ним сидела Джойс, которая сама в это время была словно на иголках, нервно поглядывая вокруг. Но в её глазах читалась радость — она знала, что её сын всё же жив, и плечи её были расслаблены от этой вести.       Когда солнце поднялось и осветило улицы города яркими лучами, в палату начали впускать посетителей. Состояние Байерса не было настолько критичным, чтобы это было запрещено.       В комнате пахло лекарствами, и Уилл выглядел не очень — бледный и уставший. Но, услышав звук открытия двери, он повернул голову в её сторону. На его лице появилась усталая, но искренняя улыбка.       — Уилл, я скучал, — вместо привычного приветствия сказал Майк. Он выглядел не сильно лучше: растрёпанные волосы, слегка отёкшее лицо, губы, искусанные до крови и тёмные круги под глазами от недосыпа.       Уилер сел на край кушетки, на которой лежал подросток.       — Я тоже, — тихо произнёс Байерс, его голос полон искренней нежности.       Майк не мог не заметить царапины на лице Уилла, и его взгляд немного опустился, выражая тревогу и беспокойство. Заметив это, Байерс мягко положил свою ладонь на его руку, переплёл пальцы в знак поддержки и утешения.        — Ты… как? Я переживал за тебя, — произнёс Уилер.       — Я вижу, что ты очень переживал, — хрипло усмехнулся Байерс, указывая на ярко выраженные круги под его глазами. — Всё в порядке. А ты? Как там… партия?       — Я тоже хорошо. Разве может быть плохо, если я с тобой?       Уилл сильнее улыбнулся, ощущая, как в груди разливается теплое чувство, и на его щеках появился румянец.       — Партия… все очень переживали за тебя. Думаю, ближе к обеду тебя навещат.       — Я… рад это слышать.       Майк замолк, собираясь с мыслями, и вдруг тихо произнёс:       — Я… Уилл, я люблю тебя.       Взгляд Байерса стал ещё мягче, и его глаза наполнились нежностью. Он крепче сжал руку Уилера, словно боялся исчезнуть или потерять его.       — И я… я тоже очень люблю тебя. Почти все мои мысли были о тебе, — признался Уилл.       — О… — вырвалось у Майка от волнения и теплоты, охвативших его сердце.       Уилеру было интересно, что же случилось с Байерсом, но он боялся спрашивать. Тот только недавно пришёл в себя и разве правильно было наседать на него в этот момент? Уилл и так слишком многое пережил. Майк боялся причинить ему боль своими вопросами.       В этот момент дверь распахнулась, и в палату вошла встревоженная, но счастливая Джойс. Она поднималась с первого этажа из буфета, на её губе заметно было небольшое пятно соуса, и эта небрежность лишь подчеркнула её взволнованный вид.       Уилл хотел убрать руку от Майка, но тот остановил его.       — Она знает, — тихо предупредил Майк.       Байерс, ошарашенный словами возлюбленного, нахмурился, но руку не убрал. Его взгляд выражал немое — «Как это, чёрт возьми, произошло?», — но в нём не было ни злости, ни обиды. Только искренний интерес и лёгкая тревога.       — Милый, Уилл… — начала Джойс. — Я так рада! Я знала, что ты жив. Мы знали.

***

      В тот день Майк пробыл у Уилла ещё тридцать минут, десять из которых они провели наедине благодаря понимающей Джойс. Затем медсестра выгнала его, сказав, что мальчишке пора пройти обследование.       В итоге Байерса оставили в больнице на неделю. Переломов не было, только вывих. Царапины на лице интенсивно заживали благодаря правильному уходу.       Майк узнал, что происходило с Уиллом — он сам рассказал, увидев в глазах возлюбленного немой вопрос. Уилер, конечно, не хотел, чтобы Байерс выходил из зоны комфорта, но тот убедил его, что всё в порядке.       — Если коротко, — вздохнул Уилл, — когда я почти дошёл до дома, я заметил кота. А ты знаешь, как я люблю таких милых зверьков. Тогда я решил: «Можно пойти за ним». Он привёл меня к лесу, там я смог его погладить. А потом… Я увидел что-то. Что-то похожее из... Изнанки. Меня это испугало, и я побежал прочь — в лес. Я не справился с собой. Это сработало как триггер. В лесу я поцарапал лицо ветками, когда бежал. Потом упал, испугавшись, и покатился вниз. А когда пришёл в себя — оказался в кустах. Я упал со склона. Хотел идти домой, но, видимо, у меня совсем с ориентацией плохо, потому что пошёл в противоположную сторону. Да и нога болела сильно после падения.       «Как же долго он бежал, что его не могли найти четыре дня?» — пронеслось в голове Майка.       — Ты — самый сильный человек, Уилл, которого я встречал, — ответил тогда Уилер.

***

      С тех пор прошёл уже целый месяц. Отношения Уилла и Майка становились всё крепче, наполняясь большим теплом и глубокой любовью. Иногда между ними возникали конфликты — как и у любых влюблённых, — такие, что казались почти естественной частью их пути. Но они быстро находили компромисс, и, возможно, именно это помогало им становиться чуть ближе с каждым днём.       Единственными, кто знал о их тайне, оставались Джойс и Лукас. Они словно наблюдали за ними и не поднимали этой темы, уважая их личные границы. Остальные, кажется, уже подозревали, что происходит, пусть и не говорили об этом вслух.       — Как у вас с Оди дела? — одним вечером спросил Дастин шепелявым голосом, его глаза чуть мерцали в свете лампы, когда вся компания сидела в подвале.       — Ну… Мы с ней расстались.       — Это я помню. Но что, вы до сих пор не сошлись?! — с искренним удивлением спросил Хендерсон, его взгляд отражал желание понять, что же происходит между ними.       Майк тяжело вздохнул, чувствуя, как груз навалился на его плечи — он прекрасно знал, что от очередного расспроса друга не сможет увернуться.       — И никогда больше не сойдёмся, — спокойно, с каким-то непоколебимым решением в голосе, ответил Уиллер. — Всё кончено.       Молчание повисло в воздухе, которое прервал голос Дастина:       — О чёрт, чувак. А почему ты так решил? Неужто нашёл новую пассию?       Майк украдкой бросил взгляд на рядом сидящего Байерса. Выражение его лица было трудно распознать — то ли он сдерживает смех, то ли смущается и одновременно испытывает тревогу.       — Эм, — пробормотал Уилер.       Лукас, знающий об отношениях друзей, ухмыльнулся. Макс, заметив его улыбку, мгновенно подняла брови, выражая недоумение.       — Ты что-то знаешь, не так ли? — спросила она, скрестив руки на груди и внимательно наблюдая за реакцией своего парня.       — Ты что-то знаешь?! — настойчиво спросил Дастин.       — О чёрт, заткнитесь, прошу, — умолял Майк, чувствуя, как кровь приливает к щекам.       — Ты покраснел! Значит, точно кто-то есть, — с уверенностью в голосе заявил Хендерсон, похлопав в ладоши от своей «гениальности». — Ну же, рассказывай, кто она? — ехидно улыбнулся он.       — Никто! — резко ответил Майк.       — Может, Лекси? — предположил Дастин.       — Что? Нет! Это не она, — поспешил отвергнуть все варианты Майк, отмахиваясь от мыслей о девушках. Но Хендерсон не договорил и продолжил называть всяких одноклассниц, пока Лукас не рассмеялся — звонко и заразительно, на весь подвал.       И именно в этот момент у Уилера возникло желание его убить.       — Точно! Лукас, ты же что-то знаешь, да? — поспешно спросил Дастин.       — Чувак, почему ты так одержим моими отношениями? — закатил глаза Майк в надежде, что эта тема скоро закончится.       — Мы же друзья. Мне интересно, — кратко ответил Хендерсон.       — И мне, — подмигнула Макс, и в этот момент Уилеру показалось, что она точно что-то подозревает.       — Ну, вот. Синклер, я тебя слушаю! — сказал Дастин, не сдерживая нетерпение.       — Не обращайте внимания на него, он просто сошел с ума, — попытался успокоить Майк друга, но тот не обращал внимания и продолжал настойчиво добиваться ответа.       Многозначительно молчал Лукас: пожимал плечами, уклонялся от конкретных ответов.       Через пять минут его молчания Дастин начал терять терпение и, наконец, забил на него.       — Ну, ладно. Просто скажи, есть ли у тебя кто-то, к кому ты испытываешь симпатию? — спросил Хендерсон. — Возможно, — тихо признался Майк.       — Ура-а! Я был прав. А ты, Уилл? — с широкой улыбкой обратился Дастин. — Ты тоже, словно окрылённый любовью!       Байерс замер, а затем, заметив презрительный взгляд Хендерсона, ответил:       — Что? Нет… — пробормотал Уилл, но, увидев взгляд друга, исправился, — да. Есть.       — О мой Бог! Это произошло! Сам Уильям Байерс влюбился! — воскликнул Дастин, а мальчишка сразу покрылся румянцем так же, как и Майк. — Расскажешь?       — Кхм. Думаю, они скажут, когда будут готовы, — вмешался Лукас, немного уводя разговор в сторону.       — Да, точно, не стоит на них давить, — поддержала Макс. Уиллер и Уилл обменялись взглядами, понимая, что она, скорее всего, всё уже разгадала.       — Что... Вы что, сговорились? — недоумевал Хендерсон. — Ладно, фиг с вами.       Подростки лишь вздохнули с облегчением. Дастин заметил их реакцию и нахмурился.       — Странные вы, парни, — тихо сказал он.       В тот день Уилл остался ночевать у Майка, пока остальные друзья разошлись по домам.       Возлюбленные находились в комнате Майка, лёжа на кровати в объятиях. Уилер нежно перебирал волосы художника, что доставляло тому большое удовольствие — эта простая ласка словно укрепляла их связь.       — Как думаешь, Макс догадалась? — вдруг тихо спросил Уилл, прервав тишину.       — Да. И, судя по всему, сама. Точнее, без помощи Лукаса, — не задумываясь, ответил Майк.       — Возможно… Тогда выходит, что Дастин — единственный из нас, кто даже не догадывается? — усмехнулся Байерс. Дело в том, что даже Оди начала что-то подозревать и даже пыталась поговорить об этом с парнями, но те не хотели ей говорить — она же только недавно рассталась с Майком. Обоим возлюбленным казалось, что это неправильно.       — Выходит, так и есть, — подтвердил Уилер.       — Как ты смотришь на то, чтобы признаться им? — поинтересовался Уилл, приподнимая голову с груди любимого. Майк перестал гладить его волосы и замер.       — Я… не знаю. Кажется, они не станут нас осуждать. Но… Ладно, ты прав, — признался Уилер. — Моё предложение поцеловать тебя при всех всё ещё в силе?       — О чёрт. У Дастина тогда точно случится инфаркт, Майк, — рассмеялся он.       — Ну, ничего! Думаю, он переживёт, — улыбнулся Майк, его глаза сверкали от решимости.       — Подожди, ты серьёзно хочешь засосать меня при всех? — нахмурился Уилл.       — Ну… да? Я думал, ты понимаешь, — ответил Уилер, неловко улыбаясь.       — Оу. Ладно. Если ты так хочешь, то хорошо, — понимающе сказал Байерс.       — Я очень рад! — обрадовался Майк. — Просто, знаешь, мне проще показать это действиями, чем рассказать словами. Засосать тебя — и всё станет ясно. Тогда все поймут сами. Понимаешь?       — Я понимаю, — Уилл слегка приподнялся и мягко поцеловал возлюбленного в висок. — Всё будет хорошо.       — Да… Я знаю, — ответил Уилер, слабо кивая.       — Ладно, пока не будем думать о них. А… Джонатан, Нэнси? Твои родители? Помнится, я хотел первым признаться Джонатану, но что-то пошло не так, — Уилл горько усмехнулся, вспоминая прошлое.       — Простите. Не хотел, чтобы всё получилось так.       — Ничего страшного. В любом случае, ты не против, если я ему на днях признаюсь? — спросил Байерс.       — Не против! Можно было даже не спрашивать, — одобрительно ответил Майк. — Может, он тогда всё расскажет Нэнси? Не хочу говорить об этом с ней — она мне все мозги вынесет, как ужасно наглый вор!       Уилл рассмеялся с этого сравнения.       — Хорошо. Если тебе так будет проще. А что насчёт родителей?       — М-м… Не знаю, как отреагирует отец, но мама… Она должна принять меня. Да? — Уилер закусил губу, в его голосе слышалась тревога.       — Конечно! Она тебя очень любит, ты же знаешь это.       — Я знаю. Но признаться им я хочу в последнюю очередь, — признался Майк.       — Понимаю тебя. Обязательно наберись сил и уверенности перед этим, — мягко сказал Уилл, приободряя его.       Майк благодарно оставил поцелуй на лбу Байерса, крепко прижав его к себе.       — Спасибо тебе за всё. Не могу поверить, что у меня такой замечательный парень.       — О-о, Майк... — промычал Уилл, слегка смущаясь. — Я тоже рад. Люблю тебя.       — И я. Очень сильно, — шепнул Майк.

***

      На следующий день, вернувшись домой, Уилл решил найти в себе смелость и поговорить с мамой. Она уже знает о его отношениях и приняла их с теплотой и пониманием. Вера в её поддержку подарила ему ощущение безопасности, словно яркий свет в конце туннеля — он мог довериться ей без страха.       Стрелка настенных часов мягко указывала на два дня. Сегодня у Джойс выходной, и она, как всегда, оживлённо трудится у плиты, пританцовывая под музыку в голове. Уилл вернулся домой два часа назад, но всё это время он просидел в своей комнате, погружённый в рисование.       На этот раз он создал образ Майка в виде паладина — стойкого воина, сердцем всей команды. Картина получилась не совсем идеальной — по его мнению, она еще нуждается в доработке, перерисовке до совершенства. Но сейчас важно завершить начатое, погрузиться в процесс и дать этим линиям жизнь.       Вдруг его прервало неугомонное урчание желудка, напомнившее о себе громким напоминанием, что два часа идиллии прошли незаметно. Пора снова встряхнуться, принять реальность и сделать первый шаг навстречу разговору.       — Мам, можно поговорить? — робко произнёс Уилл, приближаясь к своей маме, погруженной головой в приготовление очередного блюда. Он заметил, как она тут же обернулась к нему, улыбка на её лице засияла — та самая улыбка, которая всегда придавала ему силы и уверенность.       — Да? Что-то случилось, милый? — заботливо спросила Джойс, её голос наполнен лаской и теплотой, словно плед в холодную ночь.       В этот момент Байерс уловил аромат обеда — лёгкий куриный новар, что наполнял воздух уютом и домашним теплом.       — Я... да, — тихо произнёс Уилл.       — Присаживайся, — слегка кивнула Джойс в сторону стола, предлагая присесть. Мальчик кивнул в ответ и медленно сел на самое близкое к матери место, словно ищущий утешения в её присутствии.       — Рассказывай, — начала она.       — Как признаться о… Нас с Майком другим? — после короткой паузы спросил Уилл, сцепив пальцы обеих рук, словно пытаясь утешить себя.       — Ох… Ты боишься? — спросила Джойс, её голос полон сострадания.       Мальчик пожал плечами, искренне признаваясь:       — Не знаю. Скорее всего, да. Боюсь их реакции. А вдруг им станет противно от нас?       Она присела рядом, аккуратно отложив ложку с супом — его аромат всё ещё витал в воздухе, но теперь всё было важнее, чем еда.       — Милый, послушай, — начала она мягко, — я могу представить, как трудно тебе это даётся. Но поверь, настоящие друзья не осудят. Они примут тебя несмотря ни на что. Уверена, Лукас и Дастин примут тебя. Девчонки тоже. Даже Оди.       Её слова были как бальзам, наполняющий сердце надеждой и спокойствием. В её глазах отражалась вера в свои слова и безусловная любовь.       — Лукас знает... И ты права, да. Он принял нас. Но остальные? — обеспокоенно спросил Уилл, его взгляд метался из угла в угол.       — Послушай, — сказала Джойс, мягко улыбнувшись. — Твои друзья — хорошие люди. Я точно знаю это. И их сердце открыто для тебя и Майка. Они примут вас такими, какие вы есть.       Байерс кивнул, снова прокручивая в голове её речь. Эти уверенные, тёплые слова словно наполнили его сердце новыми силами и верой в лучшее.       — А… Джонатан?       — Конечно. Он тоже.       — Правда? — С надеждой поинтересовался Уилл.       — Даже не сомневайся в этом. Если хочешь, я могу сама...       — Нет, — быстро перебил её Байерс. — Я должен сделать это сам... Хорошо? Сегодня.       — Конечно, — кивнула мама. — Ты молодец, что принял такое важное решение! Можешь взять себе шоколадку с верхней полки, — подмигнула Джойс.       — Спасибо, мам! Люблю тебя, ты самая лучшая! — с искренней благодарностью произнёс Уилл.       — Я тоже тебя люблю, — шепнула она.        Вечером того же дня, когда Джонатан вернулся домой, Уилл решил всё рассказать брату. Он чувствовал, что так будет проще, честнее. Не хотелось скрывать безобидный секрет от самых близких людей.       Старший Байерс безусловно принял его:       — Ты молодец, что нашёл в себе силы признаться, — сказал Джонатан и подмигнул ему несколько игриво. — Ох уж эти Уилеры — умеют прокрасться в сердце каждого. Особенно Байерсов.       Уилл ощутил тепло внутри — его приняли. Подросток понял, что он на самом деле нормальный, что не одинок и что его любят и понимают. Для него было важно знать, что его принимают.

***

      Через неделю Майк и Уилл наконец признались своим друзьяи. Во время прогулки, когда вокруг не было никого постороннего, Уилер, как и задумывал, поцеловал Байерса — прямо на глазах у всех.       Дастин был явно шокирован сильнее всех. Остальные же реагировали менее активно, особенно Лукас, который лишь ухмыльнулся, но в глазах его сияла гордость за своих друзей.       — Вы… Так вы влюблены друг в друга?! — вдруг воскликнул Хендерсон, его глаза широко раскрылись от шока, а рот приоткрыт. — И вы встречаетесь? Офигеть! Почему вы сразу не сказали?       Уилл пожал плечами, а Майк молча обнял парня одной рукой.       — Почему один я так удивлён? — спросил Дастин, нахмурившись и внимательно разглядывая своих друзей.       — Все мы догадывались, — в один голос произнесли Макс и Оди.       — А я знал, — тихо добавил Синклер.       — Э-э… Значит, я единственный, кто ничего не заметил? Чёрт… — щеки парня вспыхнули румянцем. — Ладно. Я так рад за вас! Давайте обнимемся?       Все дружно кивнули, и, обнимаясь всей компанией, они ощущали тепло и поддержку друг друга. В этот момент Майк и Уилл поняли: они могут быть собой — целоваться и обниматься при друзьях, не боясь осуждения.       Они были счастливы.