Cherry Pie

      She hopes I’m cursed forever

To sleep on a twin size mattress.

•Twin Size Mattress — Front Bottoms, The.

Сэр спрыгнула с подоконника на мятую постель, тем самым потревожив сеанс самобичевания Эндрю. Он не помнил, сколько времени мнёт простыни под весом своей никчёмности. На часах высвечивалось пятнадцать минут шестого, за окном шла мелкая морось, загоняя через мелкие щели сырость и холод в комнату.       Улицу захватывали ночные сумерки, постепенно наступая клубами тумана на город. Пальметто не был огромным мегаполисом, как, например, Нью-Йорк или Вашингтон, всё было в близкой доступности, а продавцы в зоомагазине и лавке со сладостями наизусть знали, что стоит положить на кассу с приходом Эндрю, это и поощряло всё более долгое нахождение в собственном доме.       «В этом унылом месте тумана было больше, чем людей,» — скромно подметил парень в очередной раз. Начиная с конца августа на крыши домов накрапывал мелкий дождь, а влажность поднималась до невообразимых значений на гигрометре.       Мысли о назойливом Колумбийском солнце подкрадывались в извилины его сознание, когда по стеклу стучала очередная порция подпитки для грибов. Когда его брат со своей надоедливой подружкой уехали в медицинскую школу в Чикаго после окончания университета, а кузен переехал к своему парню, уже мужу, в Германию, Эндрю не оставалось ничего, кроме как оставить все яркие дни там и поехать в более приемлемую для него среду.       Колумбия стала для него, как он очень не хотел этого признавать, ярким пятном в его памяти. Иногда, в особенно душный день, под черными повязками становилось слишком невыносимо, но угрюмость Аарона и чрезмерный позитив Ники стал константой в какой-то момент. Он никогда бы этого не сказал ни одному из них, но все эти пять лет пригрели его и сделали слишком податливым, как тесто для его полюбившихся булочек. Они стали приятной рутиной, которая, казалось, никогда не уйдет. Так ему казалось.       После выпуска и разъезда семьи, он переехал как можно дальше в первый попавшийся город на юго-восточной части карты. Присмотрев для себя небольшой дом чуть поодаль от центра, он заселился почти сразу. В центре и так не водилось толп, но его подкупил небольшой участок леса на участке и высокие потолки на первом этаже.       Первые месяцы жизни проходили размеренно, он постепенно обустраивал всем необходимым дом, что-то поправлял на участке, но тоска, которая настигала до этого только в определённые дни в Колумбии, вернулась сначала на периферии зрения, а после полностью захватила хрусталики глаз и сознания. После появилась кошка. Чёрная, с зелеными глазами, в один из созвонов Ники увидел ее и, сначала обидевшись на то, что Эндрю не помчался рассказывать ему первому, решил дать ей, по мнению Эндрю, самое нелепое имя. Поэтому он называет её коротко. Сэр. Ей богу, будь его воля, он называл бы ее просто Собака(воля у него была, просто он не хотел признавать, что это единственная частичка его семьи, что могла, хоть и косвенно, но присутствовать с ним).       Как будто упрямая кошка умеет читать мысли, а не просто обременять своего хозяина на уборку туалета и кормежку, нагло уселась на его живот и стала пялиться в глаза. Глупое создание, ничего не понимает в человеческой саморефлексии.       — Что ты хочешь от меня? — Кошка замяукала и всё стало ясно, когда он перевёл взгляд на миски. Ну, конечно, что же еще она может от него хотеть. — Ладно, пора покормить тебя.       Эндрю никогда не расскажет никому, что так отчаялся, что начал вести светские беседы с котом. Никогда.       Чтобы встать с кровати ему потребовались все силы, которые могли находиться в нем до этого момента. Кости неприятно захрустели, напоминая, что их хоть иногда надо стимулировать, а мышцы сводило от затеканий. Заглянув в ящик с приблудами для кошки он громко чертыхнулся — корм закончился. Он перевёл взгляд на Сэр и понял, что сегодня все таки придется выйти из дома. Заодно заглянул и в свои запасы и понял, что и их тоже стоит пополнить.

***

      Выйдя из продуктового магазина с двумя бумажными пакетами, в одном из которых лежал корм для Сэр, он направлялся домой. У него никогда не было желания пересекаться со своими немногочисленными знакомыми, которых он завел не по своей воле. Его светлые волосы слегка завились от влаги, Эндрю давно перестал их укладывать, лишь мыть в моменты, когда самому становилось невыносимо от грязи на голове. Он слегка поежился от проникающего под кожаную куртку ветра и подумал, что стоит надевать что-то теплее майки под низ, даже не рассматривая вариант смена верхней одежды, ведь он человек принципов, а сменить обожаемую кожанку — то же самое, что обрести себя на смертную казнь. С наступлением вечера на город опускался достаточно сильный холод, помимо общей мерзлоты, благодаря влаге.       Его взгляд прошелся по таким приевшимся за несколько лет улицам и зацепился за яркую оранжевую вывеску. “Foxes Pies” въедались в глаза яркие светодиоды, раньше в этом переулке он не замечал чего-то подобного, а превосходная память не позволила бы пропустить что-либо связанное с выпечкой.       Возможно, находить радость в сладостях не самый лучший вариант сублимации, но он подумает об этом потом. Сейчас он ступает на темное дерево, из которого сделан пол, под мелодичный перезвон колокольчиков над дверью. В нос сразу ударяет запах всевозможных хлебобулочных изделий, особенно ярко выделяется аромат корицы, которая, Эндрю уверен в этом, напичкана в каждую порцию. Чуть оглядевшись он понял, что заведение не слишком большое, с маленькими столиками, к которым приставлены по паре стульев, небольшой прилавок со всевозможной выпечкой, которая выставлена не только за стеклом, но и поверх него. Его взгляд зацепился за вереницу книг на деревянных полках, прибитых на бетонных стенах, а переведя взгляд чуть дальше, за огромное количество виниловых пластинок разных времен, если всматриваться, он уверен, можно дойти от рока девяностых, до сонет какого-нибудь композитора восемнадцатого века. Несмотря на бетонную отделку стен, не было ощущения холода, его заполнял теплый приглушённый свет и растения у потолка, вьющиеся почти до самого пола, выпечка, дерево, которого, куда ни глянь, в избытке.       Эндрю слегка потряс головой, чтобы прийти в себя, это место отличалось своей теплотой, то, где он только что был, улица, этот город, его собственные дом и сад не отличались тёплыми оттенками, даже листва на деревьях посерела, превращаясь в надоедливую слякоть. Было странно ощущать спустя столько времени себя где-то, где не чувствовалось давление от существования. На секунду перед его взглядом промелькнули братья в солнечной Колумбии, но он быстро стряхнул это наваждение и наконец ушел с порога, ощущая себя полным истуканом, просто стоящим на пороге кафе и разглядывая интерьер.       Он опять замер, за прилавком стояла Рене, его давняя набожная знакомая, которую он единственную мог терпеть в этом городе. Эндрю сразу вспомнил их общие смены в кошачьем приюте, весьма своеобразные разговоры, несвойственные взрослым людям их типа, но такие нужные им в то время, раскрывающие всю правду их сущности.       Она знала о его стиле жизни отшельника, но никогда не лезла в это, если того не требовали обстоятельства. Каждый раз он мог выносить её задержанный взгляд, когда после смен мельком упоминал о пустоте своего дома. В начале могли быть попытки познакомить его с большим количеством жильцов этого захудалого городишки, возня на своеобразных мероприятиях, но никогда это не приносило нужные плоды. После очередных выгулов он зачастую брал больничный и не выходил на работу еще долгое время. Он смирился, и она должна была.       Его жизнь былы полностью его бременем, и воспоминания как всегда открывали новые гниющие раны. После резко нахлынувшего на него прошлого он наткнулся на ее ожидаемую приветливую улыбку. Что ж, Рене являлась еще одной константой его бытия.       — Привет! Не ожидала тебя здесь встретить.       Она всегда отличалась своей приветливостью и принятием, но за каждой улыбкой он мог видеть её прошлое, они были похожи, но она была сильнее. Он никогда этого не отрицал, лишь уважал и пытался представить себя таким же в будущем.       Эндрю одарил её скептическим взглядом, говоря, мол, да что ты говоришь. Она прекрасно знала о его неприличной тяге к сладкому.       — Какая черная сила заставила уйти тебя со смен в благотворительном фонде, чтобы перебраться в эту Огигию?       Его голос слегка хрипел от долгого молчания, но никого это не волновало, тем более Эндрю. Её улыбка не дрогнула, наоборот, она слегка усмехнулась, приобретая слегка незаметное изменение, становясь более дерзкой, это мог уловить только Эндрю, другие предпочитали видеть в ней сугубо ангела, закрывая глаза на обнаженную истину в глубине её зрачков, но это не значит, что он в ней это не ценил. Он соскучился по такому виду общения, как будто у него было хоть какое-то, такое мысленной напоминание приземлило его и вернуло в этот момент, а не отдаленные, еще нормальные, воспоминания.       — Я всё еще посещаю его, но это кафе отдаёт часть прибыли кошкам в соседнем приюте.       Эндрю усмехнулся.       — Конечно, наша милая Рене не может работать корыстно.       Они перекинулись острыми взглядами и мирно отвлеклись на свои дела: девушка ушла, видимо, на кухню, а Эндрю перевел взгляд на ассортимент выпечки и напитков. Глаза разбегались, а вкусовые рецепторы ныли от давности того, как он употреблял нормальную пищу, приготовленную не за пятнадцать минут. Он почти определился со своим выбором из череды этих совершенно неуместных и странных названий, но тыквенный и яблочный пироги, под наименованиями «Pumpkin-Jack» и «Poison apple» не хотели разделяться и ему ничего не осталось, как смириться с тем, что сегодня его кошелек опустеет ещё на несколько долларов больше.       Вернувшаяся Рене принесла ещё один дымящийся пирог, похоже, только что приготовленный.       — Вот, — она чуть протянула руки, показывая ярко бордовый дымящийся вишнёвый пирог, который одним своим видом отбивал желания выбирать своих предшественников. — Попробуй этот, наш новый пекарь впервые приготовил его по новому рецепту.       Он уже решил, что сегодня именно он будет заполнять его желудок, но никто не запрещал ему немного повредничать спустя столько времени отсутствия общения.       — Не боишься, что ваш новый поваришка специально что-то подмешал в новый рецепт?       Она недоверчиво посмотрела сначала на него, а после на пирог и, поставив его на прилавок, насмешливо ухмыльнулась и ушла в кухню. Эндрю слегка стушевался, удивлённый её поведением, обычно она не игнорировала его шутливые нападки, а отвечала тем же, но не успел он усомниться в ней, как ее блондинистая голова появилась в проеме. А за ней вышел какой-то парнишка. На вид ему было не больше двадцати пяти и выглядел он, Эндрю поразительно мгновенно признал, очень привлекательно. Слишком привлекательно. Его волосы были медного цвета, поддать общей атмосфере кафе, мягкими на вид кудрями спускаясь на лоб, слегка заходя на уши, а после в него вперились два почти светящихся глаза. Это было что-то из разряда тех подкастов, которые он посматривал на общем фоне жизни. Противоестественно, можно сказать.       Эндрю, который раз за день был сбит с толку, с непривычки испытывать хоть что-то, в глубине души закрадывалось неприятное ощущение, сродни когтям Сэр на бортах его дивана.       Рене будто прочитала его негодование, хотя, он уверен, его лицо давно потеряло способность проявлять какие-либо эмоции, вывела парня вперед и заявила:       — Это наш пекарь Нил, можете все свои претензии высказывать ему, дорогой клиент.       Ни он, ни так называемый Нил не понимали, что один от другого хочет, но, в великое удивление Эндрю, парень заговорил первым.       — Моя коллега сказала, что вам что-то не понравилось в моем пироге, — произнёс он, нелепо растягивая гласные, он неловко почесал затылок и отвёл взгляд. Эндрю уже собирался замять это и уйти, ведь на глупые выходки Рене у него не было сил, а спорить с каким-то парнем у него и в планах на ближайшее будущее точно не было, тем более таким несуразным и смущенным. Но рыжий вдруг поменял позу, резко становясь из, чуть ли не подростка, во взрослого мужчину и резко отрезал, меня манеру речи на более стойкую и бойкую. Мог даже померещиться британский акцент, но, видимо, его мозг уже отказывался пропускать такие мелочи и немного презирал общую картинку от ошеломления, — Если вас что-то не устраивает, вам здесь не рады.       И просто развернулся в направлении кухни. Эндрю уже говорил, что не привык удивляться столько раз за день? Вот теперь его лимит точно исчерпан. Он совсем не ожидал от парня такой резкой перемены и даже та грубость не успела его зацепить, ведь все эти смутные эмоции не поспевали оседать в сознании. То, с какой легкостью парень переключился с невинного парниши в человека явно острого на язык, сбивало с толку. В нём разгоралось давно потерянное чувство желания противостоянию чему-то, явно не имеющему праву вызывать хоть какие-то эмоции, которое он так усердно подавлял годами терапии и мирного образа жизни. Это осознание накатывало непонятным желанием вернуть проблему его эмоционального всплеска и, то ли ударить, то ли вцепиться в волосы и с жаром проникнуть в рот своим языком. Стоп. Это явно сказывается отсутствие секса в его жизни, пора вспомнить адрес того клуба, который с удовольствием забирал его юность.       Его пребывание в сумбуре прервала Рене, странно, он успел позабыть о своей давней подруге, увлечённым эффектом от этого парня. Раньше он за собой такого не замечал.       — Ну, Нил у нас немного своеобразный, но если с ним пообщаться, то…       — Упакуй мне весь этот блядский пирог.       Она стушевалась от резкий слов Эндрю и даже не сразу обработала их.       — Ты уверен? Ты даже не попробовал и не обязан из-за него…       — Рене, — во второй раз перебил её, сегодня он мистер «новый-стиль-общения», иначе это никак нельзя было объяснить, он никогда не позволял себе так обращаться с Рене, — Упакуй мне это вишневый пирог, — после твёрдо добавил, — Весь.       Не было видно, что она обиделась от резкости Эндрю, а наоборот, только в сотый раз за вечер ухмыльнулась и начала упаковывать пирог в фирменную картонную упаковку.

***

      Мягкое цоканье когтей по паркету встретило его на пороге, Сэр уже заждалась своей еды, а Эндрю не мог грешить еще дольше, не давая ей корма. В итоге домой он вернулся с двумя крафтовыми пакетами и одной коробкой с ручками. Тащить все это было невообразимо тяжело, нет, не из-за веса, он относительно регулярно занимался на оборудованных у него дома тренажерах, а из-за осознания того, что он что-то купил из-за провокации какого-то пацана. Это было просто смешно, вся ситуация не укладывалась у него в голове, он вышел из дома буквально на тридцать минут за кормом для кошки, а в итоге застрял в городе на несколько часов и забрал с собой еще и какой-то жалкий пирог. Нет, он не был против выпечки. Его запасы уже стремительно подходили к концу, а аромат, который просачивается на весь дом даже после того, как пирог уже остыл, приводил еще более веские аргументы в его голове. Было уничижительно осознавать, что что-то, кто-то, вывел его на такие сильные эмоции.       Корм сыпался из пакета неравномерно, ещё больше запутываясь его рутину. В квартире было холодно из-за того, что он оставил чёртово окно нараспашку перед самым уходом, посылая себе вербальные пощёчины за непредусмотрительность, он продолжил процесс кормления кошки. Выцветшие занавески лениво покачивались от малейшего дуновения ветра, пропуская еще больше холодного воздуха.       Аскеза ума в виде вечной уничтожающей саморефлексии не приносила удовольствие, но кто смеет его за это винить, если подавляющее количество людей занимается большей ахинеей способствующей деградированию общества? Эндрю никогда не находил ответа на малейшую долю своих вопросов у себя в голове, скорее всего, его психотерапевт посоветовала бы ему меньше думать, но разве это можно остановить? Нет. Так он ей и скажет в их предстоящую общую сессию в среду.       Под острым лезвием ножа песочное тесто поддавалась просто превосходно, а слегка разлезлая вишня переходила в пудингово-подобное нечто. Горячий чай дымился в подаренной Ники кружке с нелепой надписью «I’m gay and I’m proud of it», в момент подарка Эндрю прямым текстом сказал, что выбросит её как только он уедет, но до сих пор она занимает почетное место в первом ряду его немногочисленный чашек.       Сев за ежемесячный отчёт, он принялся усиленно концентрироваться на поставленной задаче — он откладывал её неделю. Для всех было удивительно, что Эндрю пошел работать по специальности, на которой учился в университете. Все понятия не имели что он собирается делать когда выпустится, впрочем, как и он сам. Но деньги на аренду дома были нужны и деваться было некуда — работа в приюте выносила слишком много сил, чтобы быть там больше полугода. Единственный плюс работы там — Рене, что могла оправдывать его прогулы перед начальством. Криминалистика — это то, в чем Эндрю чувствовал стабильности и приближенность со своим прошлым, да, оно уничтожало, но если абстрагироваться ото всех неприятных аспектах, что он удивительно неплохо контролировалось с помощью Би, она при вносила некоторые коррективы в нестабильность жизни.       Холодный металл вилки коснулся его языка, остужая остроту невысказанных слов. После этого во рту разлилась неконтролируемая сладость, он затормозил на пару секунд, осознавая новый для него вкус. Эндрю пробовал до этого несчитаемое количество сахарных десертов из разных кухонь и стран, но те ощущения, что он испытывал от простого вишневого пирога не укладывались в голове. Следом за сладостью он прочувствовал легкую кислинку, что уравновешивала, но не перенимала на себя внимание десерта. А слегка рассыпчатое песочное тесто закрепляло все впечатления от своих предшественников.       Сегодня все было слишком новым для него. Слишком много чувств, впечатлений, эмоций, вкусов. Откинувшись в кресле, он почувствовал, как Сэр запрыгивает ему на колени и тихо мурчит. Он так и замер: с ложкой во рту, кошкой на коленях и недописанным отчетом.

***

      Он ложился в холодную постель окутанный сладким запахом вишни и чувством тепла, что появилось совершенно неконтролируемо и, вроде, не слишком отрицаемо. Эндрю впервые за долгое время почувствовал себя дома, это все напомнило ему вечера, когда Ники готовил на них всех очередной десерт по древней книге рецептов и заталкивал это ощущение в глотку с каждым употребляемым кусочком.       Но стоило напомнить себе, что этого, скорее всего, в его дальнейшей жизни не будет — он убеждает себя в этом с тех пор, как переехал из Колумбии. Никогда его жизнь не приносила такого человека, что терпел бы его и готовил ему что-то, тем более так превосходно. Пора было смириться, что что-то такое либо придется покупать, либо довольствоваться своей стряпней. Второе он делать был не намерен.       Все счастливые моменты приглушались реальностью, где он в своем унылом и холодном доме напару с кошкой уничижается под давлением своих безвольных мыслей и ноет от невозможности этого сценария жизни.       Единственная цель на данный момент, — напомнил он себе, — это проучить одного рыжего засранца с убийственно вкусной выпечкой и остаться в живых, а ещё понять, почему какой-то вишнёвый пирог сделал внутри него кульбит и слился с ненужным органом, качающем кровь по всему организму.

***

      Он копался в своём саду с маргаритками, что уже постепенно отпускали свои незатейливые лепестки, забирая с собой последние яркие напоминания лета. Ветер закрадывался под его желтый, как у всех главных героев в классических осенних ужастиках, дождевик, но не замораживал полностью. Сегодняшнее утро выдалось слишком солнечным и относительно теплым по меркам осени, поэтому он принял решение спасти свой практически увядший сад, на который раньше просто не хватало сил.       Его телефон неприятно зажужжал в кармане, побуждая оторваться от медитативных движений и снять перчатки. Уведомления и звонки стояли только на определенных людей, что означало его обязанность об ответе. Вынул прибор из заднего кармана черных поношенных джинс, Эндрю смущенно уставился на экран, увидев входящий звонок с именем Рене. Они не созванивались около полугода и она прекрасно знала о его нелюбви к телефонным разговорам.       Единственная вещь, которая могла быть приемлемой в общении по сети — электронные сообщения по мессенджеру, которые чаще всего приходили только от навязчивого кузена.       Он нажал на кнопку принятия вызова и спустя пару секунд услышал всё тот же приветливый голос, что и всегда. Странно, как на небе еще не появилась радуга с солнечными лучами.       — Эндрю! Доброе утро! Как ты?       Спрашивать у него про собственное состояние бесполезно, ведь она знала о нём больше, чем кто-либо другой. Поэтому Эндрю решил, что она обойдется без ответа на этот вопрос, сил на светские разговоры не было никогда, особенно сегодня. Маргаритки ждать не могут.       — Что случилось, Рене?       Девушка прекрасно проигнорировала его небольшую грубость и, как он и хотел, сразу перешла к сути дела.       — Я просто хотела сказать, что в нашей пекарне появилось новое блюдо, — он уже хотел отказаться, вспоминая вчерашний инцидент, но Рене опередила его, — И наш повар хотел лично принести тебе извинения за вчерашний казус. Не пойми его не правильно, просто эта пекарня много значит для него, а ты первый, кто увидел его новый рецепт.       В голове Эндрю начал складываться пазл. Его реакция оскорбила поваришку. Что ж, это может быть интересным.       Железный голос из динамиков вывел его из задумчивости.       —Ну так что, я могу ждать тебя сегодня в «Foxes pies»?       — Я подумаю.       И на этом моменте он сбросил вызов. Вредность никогда не была его отличительной стороной, но кто запрещает продолжать себя так вести перед Рене, которая вчера видела, как из-за своего желания проявить эту самую вредность, он опозорился, и не раз.       Мысли о той пекарне и надоедливом мальчишке, как не стыдно это было признавать, роились в голове Эндрю с самого вечера. С того самого момента пробы пирога. Чёртов пирог.       Надо было столько всего обдумать, привести в порядок, но тот парень наглухо засел в его голове. Он был похож на головоломку. Решение который чесалось где-то на подкорке сознания, но не выходило на свет. Это раздражало. Как и весь парень.       Маргаритки опять остались ждать своих лучших времен, пока их не умелый садовод с хрустом костей встает и направляется обратно в дом. На пороге Эндрю встречает Сэр, которая слишком настойчиво намекает о своей пустой миске и жалобно смотрит своими огромными глазами.       Проверяя время на телефоне, парень замечает висящие сообщения от своей неудачной копии. Аарон пишет о том, чтобы приехать к нему в гости, ведь тот даже не позвал его на новоселье, которые должно было быть несколько лет назад.       Эндрю откладывает эти мысли на потом и идёт кормить кошку. Его отношения с братом всё еще сложны для его понимания, да, с момента их неожиданного знакомства прошло достаточно лет, чтобы смириться, что с его лицом ходит еще один человек. Но попытки не ранить его со временем становились все труднее. Со временем он стал мягче, но и это могло сыграть злую шутку с взаимоотношениями. Показать настоящего себя он не сможет ни брату, ни кузену, ни кому-либо еще.       То, что люди обычно принимали за грубость, никогда не являлось ею, он всего лишь давал волю своим настоящим эмоциям, которые спустя время исказились из нормальных, в то, чем они являются сейчас.       Аарон всегда пытался идти навстречу и предлагал что-то первым, устраивал что-то, что он называл «Укрепление семейных уз» и подначивал Эндрю принимать участие в этом. Ему до сих пор сложно принять девушку брата, которую он еще, как ему казалось, недавно прижимал к стене с угрозами. Видно, как она иногда пугается его, но, в принципе, их отношения поддерживает спокойный нейтралитет. Когда они с Аароном переехали в Чикаго Эндрю стало спокойней и тревожней одновременно. С одной стороны он мог больше не видеть Кейтлин, а с другой, он больше не мог выполнять обещание брату. Которое они разорвали.       Напоминание неприятно кольнуло в груди и он сосредоточился на кормлении кошки. Стоило перестать лелеять прошлые шрамы и поскорее набрать Би.

***

      На улице снова моросил неприятный дождь, постепенно вымачивая его тонкий шарф, купленный на распродаже еще в Колумбии. Раздражающий звон колокольчика над дверью опять проник в его барабанные перепонки. В нос ударилось аромат дерева и корицы, а глаза приятно расслабились от теплого света. Да, он все же пришел в это проклятое кафе.       — Эндрю! Ты всё-таки пришёл.       Рене в очередной раз помахала ему рукой и вышла из-за прилавка.       — Присаживайся, — она показала рукой на небольшой свободной столик в углу с двумя стульями по бокам. — Я скоро подойду.       И скрылась в кухне.       Эндрю огляделся и смог сосредоточиться на мелких деталях, которые не смог заметить первый раз. На его столе, в принципе, как и на всех, стояли небольшие вазочки пыльно голубого оттенка с развилками, в которых стояли миниатюрные композиции из сухоцветов. Он легко узнал коробочки мака на слегка шипастом стебле, слабо побледневшая гортензия, аккуратные веточки гипсофилы, ярко выделяющуюся своим цветом лаванду, и бесчисленное множество различным листиков. На потолке стали рябить гирлянды с небольшими светодиодами, а лианы, умело вплетены в них, создавая эффект, будто это необычные листы, а что-то неземное, не с этого мира.       Наблюдения прервало бумажное меню, упавшее прямо перед его лицом, его взгляд метнулся прямиком в нарушителя его созерцания, в стоящую возле него Рене. Она мило улыбнулась и мелодично произнесла.       — Выбери что-нибудь, Нил не смог прийти, так что его извинениями будет твой завтрак за счет заведения.       Он приподнял бровь в немом вопросе, за рассматриванием кафе он забыл о своей главной цели: получить извинения от рыжеволосого ублюдка. Но, видимо, не в этой жизни, судя по сочувственному взгляду Рене.       Он заглянул в меню и в его глазах зарябило от пестрости цветов и различных рисунков. Он даже сначала не смог понять где именно из этого бесчисленного множества надписей сами блюда. Видимо, Рене все же разглядела на его без эмоциональном лице отвращение и прокомментировала.       — Меню тоже оформлял Нил, знаю, оно может показаться слегка непонятным, но со временем будешь спецом.       Он поднял на неё скептический взгляд и тыкнул на первое попавшееся блюдо, чтобы избавить себя от калейдоскопа в глазах. Она удовлетворённо хмыкнула и опять скрылась на кухне, чтобы принести его заказ.       Спустя около пятнадцати минут перед ним на столе появилась чудная, явно сделанная под винтаж, тарелка с куском мясного пирога и прозрачный чайничек с плавающими в нем травами.       — Прошу, кусочек вкуснейшего пирога Circe’s magic и чайничек согревающего чая Kolovrat. Новое блюдо я обязательно упакую с собой, раз ты выбрал именно его.       Он в который раз смерил её скептическим взглядом.       — Дай угадаю, эти прекрасные названия тоже придумал ваш повар?       Она приободрилась при упоминании парня.       — Да, все названия тоже придумывал Нил. Когда я предлагала помощь, он всё время отказывался.       Эндрю на секунду задумался, что-то в его голове нет сходилось, он только сейчас понял, что Рене всё время упоминает прямую причастность повара к делам явно не поварским.       — Почему ваш повар отвечает за такие вещи? Разве этим не должен заниматься хозяин, ну, или хотя бы дизайнер заведения?       Его подруга, наливая чай, спокойно ответила.       — Так Нил и есть хозяин.       Что ж, этому следово догадаться. То, с какой яростью он отстаивал жалкий пирог не могла принадлежать простому исполнителю. Этот парень разжигал все больший интерес, как это не было отвратно признавать.       Тем временем Рене разлила чай и неожиданно продолжила.       — Эта пекарня на самом деле много значит для него, как я тебе уже и говорила. Я не вправе рассказывать его историю, но, на сколько я знаю, это что-то вроде Итаки.       Эндрю усмехнулся.       — Ты только что намекнула на то, что этот пацан — Одиссей? Он и близко не сравнится с его крутостью.       — Во-первых, этот пацан - твой ровесник, а во-вторых, он точно выше тебя, — она хитро прищурилась, — Но если так хочешь, можешь звать его Пенелопой.       Эндрю сверил её скептическим взглядом, стрельнув в ответ:       — Ну не знаю, я верю в каноничность Одиссея и Диомеда.       Оба, усмехнувшись, отвлеклись на глоток чая, обдумывая очередной шалостливый диалог. Но вопрос об этом парне все еще не давал ему покоя и он решил подтолкнуть Рене на продолжение.       — Так что там про Итаку?       Она подняла на него глаза и в них можно было увидеть спокойную грусть, когда она думала о продолжении. То, с каким трепетом она относилась к прошлому повара стоило своей оценки, его подруга очень редко могла так реагировать на историю другого человека. Она не рассказывала конкретно про него, но то, что она начала свой рассказ именно с этого места, много говорил о их взаимоотношениях. В последний раз Эндрю видео в её глазах эти эмоции, когда она рассказывала про свое прошлое. Это напрягало.       — Знаешь, Нил переехал сюда относительно недавно, но знакомы мы с ним еще с университета, нас поставили в пару в том мероприятии на нахождение новых знакомств в рамках нашей специальности.       Эндрю помнил рассказы Рене о этой самой программе, тогда он посчитал ее слишком глупой и безрезультативной, ведь даже его подруга не говорила ему о том, что смогла найти там кого-то. А сам принцип того, что тебе принудительно находят человека, с которым ты должен мало того, что желательно найти общий язык, так и уделить время общему проекту, не приносил ярких перспектив в представлении Эндрю.       — Я не знала его в лицо до момента его приезда, он был анонимным пользователем-очником на сайте университета, без фотографий и описаний в профиле, — уголки её губ приподнялись в теплой улыбке, когда она вспоминала этот момент. — И первое, что он мне отправил — это была уже полностью сделанная часть его работы. Представляешь, он настолько не хотел со мной контактировать, что заранее отработал и без слов мастерски отделался от меня!       Он снова поднял бровь удивленный наглостью маленького засранца. Хотя, что-то такое можно было ожидать от этого ублюдка.       — И как же наша мисс Доброта смогла заставить его дружить с собой?       — Всё просто, — хитрость проскользнула в её взгляде и хватка на кружке стала чуть сильнее. Она продвинулась вперед и резко отрезала. — Я поменяла тему проекта на сайте и ему ничего не оставалось, как заговорить со мной.       Откинувшись на спинку сидения, она подмигнула Эндрю и со всем своим возможным самодовольством, сделала глоток напитка и продолжила.       — А там мы уже и разговорились. Правда, общение прервалось со сдачей проекта, но после выпуска, в первых числах июля, я получила сообщение от контакта “Бука’’ c просьбой поговорить. Оказывается, в его контактной книжке больше не было контактов, которые могли помочь. В тот день я впервые узнала его имя.       Она поводила кончиком пальца по почти пустой кружке и немного стушевалась, выглядя при этом слегка удрученной. Эндрю уже хотел прервать ее рассказ, не позволяя загнать себя дальше, зная, как потом трудно из этого выбраться, но Рене продолжила с более облегченным видом, видимо, вспоминая что-то более приятное. И ее дальнейшие слова подтвердили его догадки.       — После того, как мы пообщались в роли интернет-друзей несколько лет, мы наконец встретились вживую. Как ни странно, местом нашей встречи стал Пальметто. Я жила тут, а он заехал сюда в качества туриста, и на этой самой улице мы столкнулись случайно. После появилась эта пекарня.       Эндрю не ожидал такого конца, было видно, как Рене пропустила огромную часть повествования между их знакомством и появлением пекарни.       — А будет что-то между? Мне кажется, что ты явно упускаешь важную деталь повествования.       Он устремил свой непонимающий взгляд на подругу, но та лишь смущённо отвела взгляд на стойку.       — Не пойми меня неправильно, просто эта история Нила, я не могу рассказать часть его истории, но пытаюсь донести свою часть так, чтобы ты смог понять значение этого места для него. Это его своеобразный катарсис. После всего того, что он смог пережить, можно считать, что это — место его рождения.       Эндрю знал это чувство. Когда после всех ранений ты можешь прийти в лечащую палатку и успокоить боль, а, может, даже убрать навсегда. Его братья смогли стать врачами для него, как бы иронично это не звучало в случае Аарона. Рене тоже было прекрасно знакомо это чувство, он знал, она сама как-то смогла поведать об этом.       Но то, что паренёк за прилавком, измазанный в муке и остро стреляющий саркастичными фразами мог почувствовать хоть часть от того, что могли они с Рене, просто не укладывался в голове. Тот был слишком невозможен для осознания.       Девушка неловко поставила чашку на стол и уделила внимание опустевшему чайничку, и молча пошла пополнить напиток. Тот был точно не хуже того, что он покупает в продуктовом, но почему-то не смог его поразить как та вчерашняя выпечка. Об остатках мясного пирога на его тарелке можно было сказать тоже самое. Он не понимал почему пироги так сильно отличаются не только по вкусу, но и, казалось, по составу теста. Но пришедшая с дымящимся чайником Рене ответила на его незаданный вопрос сама того не осознавая.       — Сегодняшнюю партию выпечки готовила я — Нил заболел и не смог сегодня выйти, я надеюсь, что пирог получился не таким уж и плохим. Я достаточно редко становлюсь за плиту.       Эндрю удивился, что его подруга не стоит за готовкой большую часть времени, ведь та часто подкармливала его домашней выпечкой.       — Но ты же умеешь печь.       Та удивлённо посмотрела на него и кажется вспомнила про подаренную выпечку и немного сконфуженно ответила.       — А, ты про те десерты, которые я приносила на смены? Её обычно пекла Стефани.       Он недоумевал.       — Но ты никогда не говорила, что ты не умеешь готовить.       — Поправочка, — она развеселилась. — Я не не умею готовить, например крем супы у меня просто великолепные, по мнению Стефани и Нила, конечно же. Да, я не говорила, но ты ведь и не спрашивал.       Эндрю фыркнул от её наглости. Она кормила его чужой выпечкой! Нет, не то, чтобы он имел что-то против Стефани, но сам факт кражи его спокойствия оскорбляет его до глубина души.       — Ты же знаешь, что я теперь не смогу нормально спать зная, что моя верная и святая подруга нагло врала мне на протяжении всего нашего знакомства?       Она скептически приподняла бровь.       — Не раздувай из этого катастрофу, главное, что ты уминал её кексики за обе щеки, — Она опять разливала чай по кружкам и вернулась к их изначальной теме. — Так что пироги Нила самые вкусные, что я пробовала. И человек он на самом деле не плохой, как может показаться на первый взгляд.       — Ты сейчас пытаешься мне его продать?       — Нет, просто, может, все таки стоит дать ему шанс?       Эндрю уловил попытки Рене в очередной раз улучшить его социализацию и все веселье вмиг испарилось.       — Рене, ты помнишь, чем закончились последние попытки познакомить меня с твоими дружками из города?       — Да, но..!       — Нет, — его голос стал словно сталь. Эта игра никогда не заканчивается хорошо, стоит смириться, что в его жизни место только определенным людям, в список которых точно не входит повар из местной пекарни. — На сегодня мы закончим.       Он не дал вставить и слово, прерывая её своим уходом. Холодный ветер ударил его в лицо, остужая пыл и приводя мысли в порядок. То, что Рене снова завела свою шарманку про знакомство подняло в нем прошлую ненависть. Он не его бывший тренер по стикболу, чтобы давать шанс людям, которые итак подорвали его доверие на этапе знакомства. А слезливая история не побудило в нем ничего, кроме собственных воспоминаний.

***

             Придя в холодный дом, его встретило тихое мурчание и входящее сообщение от Рене двадцать минут назад. Радужный катарсис. «Я не заставляю тебя, Эндрю. Просто это правда может помочь тебе чем-то) Кстати, Нил выходит уже через пару дней. Надеюсь, ты придёшь за его выпечкой, он планирует исполнить новый рецепт;)» 15:21       Он ничего не отвечает.