Гадость

Сознание возвращалось к Тэхёну медленно, нехотя, словно выныривая из густой, токсичной смолы. Первым пришло осознание боли-тупой, пульсирующей боли в висках. Потом-тошнотворная тяжесть в желудке и сухость во рту, пахнущая перегаром и страхом. Он лежал на полу в гостиной, прислонившись спиной к дивану. Вокруг валялись пустые бокалы, пепельница была забита окурками. Утренний свет, резкий и безжалостный, врывался в комнату, высвечивая пыль в воздухе и беспорядок в его душе. Он попытался встать, и мир поплыл. Опьянение прошло, оставив после себя лишь выжженную пустыню трезвости, где не было места даже панике-только леденящая, абсолютная опустошенность. Он был пустой скорлупой. Все, чего он боялся, случилось-Чонгук стер его, не прикладывая усилий. Внезапно дверь в гостиную бесшумно открылась. Тэхён не повернулся. Какая разница? Пусть делает, что хочет. Но шаги направились не к нему. Он услышал мягкий скрип кожи-Чонгук сел в кресло напротив. Минуту, другую, царила тишина. Тэхён чувствовал на себе его взгляд, но это больше не вызывало дрожи. Что он мог отнять у пустоты? -Встань, Тихо произнес Чонгук. Его голос был лишен привычной стали. В нем звучала… усталость? Тэхён медленно поднял голову. Чонгук сидел, откинувшись на спинку кресла. Его лицо было бледным, под глазами-темные круги. Он выглядел… человечным. И от этого стало еще страшнее. -Встань, Повторил он, не двигаясь с места. -Иди умойся. Ты выглядишь ужасно. Это была не команда. Это было… что-то другое. Тэхён, повинуясь какому-то древнему инстинкту, попытался подняться, но ноги его не слушались. Он тяжело рухнул на колени. И тогда случилось нечто немыслимое. Чонгук встал, подошел к нему и… протянул руку. Не чтобы ударить, не чтобы схватить. Чтобы помочь. Тэхён смотрел на эту руку-крупную, с длинными пальцами, руку, которая могла и ласкать, и калечить. Это была новая игра. Самая жестокая из всех. -Я… сам, Прохрипел он. -Не получится, Чонгук не убрал руку. Его взгляд был непривычно мягким. Почти… обеспокоенным. И Тэхён, предав все свои вчерашние клятвы и страхи, взял эту руку. Ладонь Чонгука была прохладной и твердой. Он потянул его, легко подняв на ноги, и не отпустил сразу, дав тому обрести равновесие. -Ванная, Коротко бросил Чонгук и, все еще придерживая его за локоть, повел через пентхаус. Он не просто оставил его у двери. Он вошел внутрь, включил свет, достал из шкафчика свежее полотенце и молча положил его на раковину. Потом повернулся к нему. -Ты довел себя до ручки, Констатировал он. В его голосе не было упрека. Был холодный, безэмоциональный анализ. -Алкоголь не решит твоих проблем. Он лишь сделает тебя слабее. А слабых… Он не договорил, но Тэхён сам мысленно закончил фразу. Слабых стирают. Чонгук повернулся к уходить, но на пороге остановился. -И выбрось эти сигареты. Тебе не идет. Дверь закрылась. Тэхён стоял посреди огромной ванной, опираясь руками о мраморную столешницу, и дрожал. Но это была не та дрожь страха, к которой он привык. Это было что-то острое, щемящее, непонятное. Эта…забота? Была ли это забота? Или просто беспокойство хозяина о состоянии своей собственности? Он посмотрел на свое отражение в зеркале. Бледное, осунувшееся лицо. Запавшие глаза. «Ты выглядишь ужасно». Да. Но Чонгук не стал его унижать за это. Не стал смеяться. Он… помог. Тэхён с силой провел рукой по лицу. Он не должен поддаваться. Это ловушка. Самая хитрая из всех.

***

Весь день Чонгук вел себя иначе. Он не требовал его к себе, не следил за каждым шагом. Он будто дал ему пространство. Одиночество, которое еще вчера было невыносимым, сегодня стало возможностью передышки. К вечеру Тэхён, наконец, почувствовал себя достаточно крепким, чтобы выйти из своей комнаты. Он застал Чонгука в кабинете. Тот работал, уткнувшись в документы, но когда Тэхён появился в дверях, он отложил ручку. -Ну как? Спросил он. Просто. Без подтекста. -Лучше, Коротко ответил Тэхён. Чонгук кивнул и снова взялся за бумаги, давая понять, что разговор окончен. Но когда Тэхён уже собирался уйти, он, не глядя на него, произнес: -Еда в духовке. Разогрей. Это было настолько обыденно, настолько… по-домашнему, что Тэхён на мгновение остолбенел. Он молча кивнул и вышел. Стоя на кухне и разогревая пасту, он чувствовал, как внутри него идет гражданская война. Одна часть, израненная и запуганная, кричала: «Не верь! Это игра!». Другая, уставшая от вечного страха, шептала: «А что, если нет? Что, если это… шанс?» Он не знал, что хуже-привычный леденящий ужас или эта новая, мучительная надежда. Позже, лежа в своей постели, он услышал, как дверь в его спальню тихо открылась. Он замер, ожидая привычного грубого вторжения. Но шаги остановились у кровати. Он чувствовал на себе взгляд. -Спи, Тихо сказал Чонгук. Его голос в темноте звучал глухо. -Завтра будет другой день. И он ушел, так же бесшумно, как и появился. Тэхён лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. В груди у него было тепло и больно одновременно. Стена, которую он так старательно выстраивал все эти дни, дала свою первую, опасную трещину. И он с ужасом понимал, что хочет, чтобы она рухнула окончательно. Этот новый страх-страх поверить-оказался страшнее всего, что он испытывал до этого. Он ждал, что дверь снова откроется, что привычная грубая реальность ворвется в эту хрупкую иллюзию. Но ночь тянулась, а в пентхаусе царила тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом города. Утром его разбудил не грубый толчок и не звук замка, а запах свежесваренного кофе. Он вышел в гостиную, чувствуя себя не в своей тарелке. На журнальном столике стояла чашка с дымящимся эспрессо и тарелка с круассаном. Чонгука нигде не было видно. Он выпил кофе, почти не чувствуя вкуса. Тело требовало привычного допинга-затяжки сигареты, глотка виски, чтобы сгладить острые углы реальности. Но пачки нигде не было. «Выбрось эти сигареты. Тебе не идет». Вчерашние слова прозвучали в голове, и по спине пробежали мурашки. Это не было приказом. Это было… что-то вроде заботы о здоровье своей собственности. Но почему от этой мысли становилось тепло и тревожно одновременно? Весь день прошел в странном, зыбком перемирии. Чонгук появлялся ненадолго, отдавал распоряжения по телефону, бросал на него короткие, оценивающие взгляды, но не приближался и не пытался его трогать. К вечеру напряжение внутри Тэхёна достигло пика. Эта неизвестность была хуже прямой угрозы. Он стоял у бара, его пальцы нервно барабанили по столешнице. Рука сама потянулась к шкафчику, где хранился виски, но он остановил себя. Словно бросая вызов самому себе и тому, кто наблюдает за ним из-за камер. Смотри, я могу и без этого. Но внутренняя дрожь не унималась. Когда Чонгук наконец вошел в гостиную, ночь уже опустилась на город. Он сбросил пиджак на спинку кресла и, не говоря ни слова, подошел к бару. Он налил два бокала виски, протянул один Тэхёну. Их взгляды встретились над хрустальными бокалами. -Прекрати разыгрывать драму, Глухо произнес Чонгук и отпил. Тэхён последовал его примеру. Алкоголь обжег горло, но на этот раз он почувствовал не оглушение, а обострение чувств. Он видел каждую деталь лица Чонгука в мягком свете ламп-усталость в уголках глаз, жесткую линию губ, скрывающую неизвестность. Чонгук поставил бокал и медленно подошел к нему. Тэхён инстинктивно выпрямился, готовясь к толчку, к грубому захвату. Но вместо этого большая, теплая ладонь легла на его щеку. Жест был настолько неожиданным, что Тэхён замер, не в силах пошевелиться. -Ты сегодня послушнее, даже не язвишь, Констатировал Чонгук, его большой палец провел по выступающей скуле. -Интересно. Его голос был низким, бархатным, без привычной ледяной поволоки. Он наклонился, и их лбы почти соприкоснулись. Тэхён чувствовал его дыхание, смешанное с ароматом виски и дорогого парфюма. -Я… Тэхён попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Страх вернулся, но это был другой страх-не перед болью, а перед тем, что он может сломаться здесь, от одной лишь ложной нежности. Чонгук не стал ждать ответа. Его губы коснулись его губ. Медленно. Вопрошающе. Это не был поцелуй захвата. Это был поцелуй исследования. Тэхён стоял, парализованный, его тело напряглось в ожидании привычной грубости. Но ее не последовало. Руки Чонгука скользнули по его бокам к пояснице, притягивая его ближе. Плотнее. Тэхён почувствовал, как его собственное тело начинает предательски откликаться на эту новую, обманчивую ласку. Он ненавидел себя за эту слабость, но не мог сопротивляться. -Расслабься, Прошептал Чонгук ему в губы, и его руки начали расстегивать пуговицы его рубашки. Каждое прикосновение было медленным, почти нежным, и от этого было в тысячу раз опаснее. Он вел его в спальню не толчками, а этим гипнотическим, неотступным движением, не прерывая поцелуя. Когда они оказались перед кроватью, Чонгук остановился и, глядя ему прямо в глаза, мягко толкнул его на матрас. Тэхён лежал, глядя на него снизу вверх, его сердце бешено колотилось. Он видел в его глазах не голод хищника, а нечто более сложное-любопытство, владение и… удовлетворение? Удовлетворение от того, что он вот-вот сломает его новой тактикой. Но когда Чонгук присоединился к нему на кровати, его прикосновения снова стали неожиданно терпеливыми. Он не рвал с него одежду, а снимал ее, словно разворачивая дорогой подарок. Его губы и язык исследовали каждый дюйм его кожи, оставляя следы не боли, а странного, щемящего возбуждения. -Сегодня, Прошептал Чонгук, его губы были у самого его уха, -Я настроен доставить удовольствие по-другому. И самое ужасное было в том, что это оказалось правдой. Когда Чонгук вошел в него, это было медленно, давая телу привыкнуть, и Тэхён, к своему собственному ужасу, издал не крик, а длинный, сдавленный стон наслаждения. Его руки сами обвились вокруг плеч Чонгука, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. Это был не секс. Это было ритуальное разрушение его защит. Каждым ласковым движением, каждым приглушенным стоном Чонгук доказывал свою власть-он мог быть не только источником боли, но и источником удовольствия, столь сильного, что перед ним стиралась воля. Когда волна оргазма накрыла Тэхёна, это было не освобождение, а капитуляция. Он плакал, беззвучно, слезы текли по вискам и впитывались в подушку. Он плакал не от унижения, а от осознания, что проиграл эту битву. Он позволил ему зайти туда, куда не должна была ступить нога врага,-в самые потаенные уголки своей души, жаждущие хоть какой-то ласки. Чонгук не ушел сразу. Он лежал рядом, его рука лежала на животе Тэхёна, тяжелая и властная. -Видишь? Его голос прозвучал в тишине. -Все может быть по-другому. Через некоторое время, напитанное молчанием и удивительным,практически гробовым, спокойствием, он все же ушел, оставив Тэхёна одного в постели, пахнущей их смешанными запахами, сексом и предательством. Тэхён лежал, глядя в потолок, и понимал, что стена не просто дала трещину. Она рухнула. И он уже не знал, кто страшнее-жестокий Чонгук или тот, что умел быть нежным. Потому что жестокости он мог сопротивляться. А перед этой новой, изощренной пыткой-лаской у него не было защиты. Он снова почувствовал острое, физическое желание выпить. Заглушить эту боль, этот стыд, эту слабость. Но он знал, что не сделает этого. Потому что завтра… завтра должен был быть еще один «другой день». И он, как наркоман, уже ждал его с мучительным, позорным нетерпением.