Шутки со смертью

Первым, что Цзян Чэну пришло в голову, когда Вэй Ин попросил его унести с Луаньцзан и спрятать труп, стала сплошная непечатная ругань. Вторым был шок, потому что выяснилось, что это труп Вэнь Цюнлиня. Нет, Вэй Ин всегда отличался поразительным отсутствием тактичности, но это – это совсем уж никуда не годилось. И Цзян Чэн вообще-то был намерен ему отказать. Вот только он не учел, что Вэй Ин, как обычно, имел в своей голове готовый план, которому было невозможно сопротивляться. И в итоге Цзян Чэн предсказуемо оказался где-то в непролазных зарослях, по колено в грязи, с чудовищно тяжелым мешком и с клятвенными обещаниями брата, что он точно-точно дооживит Вэня попозже, когда Цзини перестанут, наконец, за ним бегать – а то с первого раза не вышло. Тело — труп — оказалось непомерно тяжелым. Цзян Чэн понятия не имел, почему. Ведь Вэнь, с которым они едва ли пару раз пересекались при жизни, производил впечатление человека с легкой костью. Впрочем, в интересах Цзян Чэна было поскорее забыть о том, что именно лежало в мешке, и просто спустить поклажу с горы, добраться с ней до дома, а там оставить тело в прохладном подвале до прихода Вэй Ина. И тогда уже забыть обо всём окончательно. — Ноги бы Вэй Ину переломать, — пробурчал он себе под нос, оглядывая окрестности. Еще у него адски чесалось левое предплечье. Впрочем, одним богам было известно, кто помимо Вэй Ина и беглых Вэней, обитал на Луаньцзан вместо привычных комаров. Цзян Чэн не так уж хорошо знал гору и не был уверен, что движется в верном направлении: колючие кустарники и влажные овраги были все похожи один на другой. Огромный камень в низине смотрел на него укоризненно, словно все предки в его лице осуждали Цзян Чэна за халатное исполнение обязанностей старшего брата. Он и сам себя немного осуждал. Если бы Цзян Чэн не так злился на Вэй Ина и был чуть честнее с самим собой, то признался бы хоть сам себе, что заблудился. Но вместо этого он продолжал раздраженно оглядывать окрестности, пинал камни и пытался хоть одно раскидистое дерево отличить от другого, но у него не выходило. — Налево. Цзян Чэн аж чуть не подскочил весь — голос был совсем тихий, и непонятно, реальный или нет. Отчетливо повеяло жутью, хотя до этого гора Цзян Чэна вообще не пугала. Он и в детстве-то темноты не боялся. — Кто здесь? — уточнил Цзян Чэн у ночного леса на всякий случай. Звука чужих шагов он не слышал; чужой ци не ощущал тоже. Ответа он предсказуемо не получил. Цзян Чэн даже хотел из принципа повернуть направо, но в последний момент передумал. Вдруг это предки пытались дать ему совет, а он (как обычно) решил продемонстрировать свой дурной нрав. Почивших родителей злить всё же не стоило. Особенно матушку. Совет повернуть налево и правда отказался толковый: немного погодя Цзян Чэн вместе со своей поклажей оказался, наконец, около того самого ущелья, что проходил на закате, когда поднимался к Вэй Ину и знать еще не знал ни про какой труп. От этих мыслей стало как-то опять неуловимо жутко, хотя Цзян Чэн видел мертвых не раз и даже не два. Но Луаньцзан и труп в мешке так прекрасно сочетались, что Цзян Чэна всё-таки немного пробрало. Перелезая через валуны, чтобы спуститься к ущелью, он бесконечно цеплялся полами верхней рубахи за колючки и каждый раз раздраженно дергал ткань. Нет, конечно, в каком-то смысле он сам был виноват, когда пришел в неподходящее место в неподходящее время и получил, мягко говоря, неподходящую просьбу… Где-то тут, на бесконечной мысли о том, насколько вся ситуация его бесила, Цзян Чэн позорно запнулся о корень дерева и должен был бы встретить лицом очередной покатый валун — и в этом он был бы тоже виноват сам. Но в самый последний момент он почувствовал, как его потянуло в другую в сторону – и он всего лишь шлепнулся на мокрую от росы землю. — Точно ноги Вэй Ину переломаю, — сообщил Цзян Чэн в воздух, ни к кому особенно не общаясь. Хотя, наверное, в этом случае он должен был злиться сам на себя. Уже пробираясь по ущелью, тонкий слух Цзян Чэна уловил легкий, будто бы костяной перестук, а потом с негромким шорохом сверху крупный камень откололся и начал падать, медленно и неумолимо, прямо на него. Не то, чтобы этот камень, уже второй, пусть даже большой, был такой уж проблемой для Цзян Чэна — он легко мог бы отскочить в сторону, разрубить его мечом или превратить в пыль Цзыдянем. Вот только Цзян Чэн держал на своей спине чудовищно тяжелый труп, и это здорово ограничивало его движения. Нет, конечно, мешок с трупом, о котором Цзян Чэн так старался не думать, можно было сбросить и легко увернуться, вот только это было бы невежливо, даже если внутри мешка прятался всего лишь Вэнь. Но мертвых злить не стоило – так Цзян Чэн считал, и потому медлил, пытаясь что-нибудь придумать. Внезапно из завязанной горловины стремительно высунулась когтистая рука — и одним движением, будто бумажный мячик, отбила камень и так же стремительно скрылась внутри. И Цзян Чэн наконец всё понял. Он тут же разжал руки, позволяя не такому уж и мертвому Вэню шлепнуться вниз с высоты его собственного роста. — А ну вылезай, — потребовал Цзян Чэн, даже не пытаясь скрыть раздражение в своём голосе. Ведь он тащил живого или оживленного Вэня по всем этим буеракам, так что имел право злиться. Может быть, тот вовсе не умирал? Хотя это звучало глупо. Вряд ли Вэй Ин мог так ошибиться. — Извините, — приглушенно донеслось из мешка, — Я не могу. — В смысле – не можешь?! — рявкнул Цзян Чэн, едва подавив в себе очень яркое желание что-нибудь пнуть. Например, мешок с Вэнем. — Пп-простите, господин Цзян. Не могу. Цзян Чэн глубоко вздохнул — всё-таки это было слишком. Поэтому он дернул завязки, и мешковина сама поползла вниз, а потом показалась макушка Вэнь Цюнлиня, и шея, и плечи, а потом Вэнь когтистыми руками прижал к себе грубую ткань, пытаясь прикрыться. — Почему ты не одет? — рассеянно спросил Цзян Чэн. Вся его злость в один момент куда-то улетучилась. Он просто смотрел на белую, явно неживую кожу, на черные спутанные волосы, и не находил ни одного нормального объяснения внезапной наготе Вэня. Получалось так, что Цзян Чэн нес не просто труп, а голый труп. Ну и хохма. — Из-звините. Цзян Чэн помотал головой, пытаясь отделаться от неловкости, и яростно почесал зудящее предплечье. — Отвечай на вопрос, — потребовал он. Он мог быть вправе или нет, но сейчас это было неважно. — Я не знаю, — признался Вэнь, поднимаясь и всё ещё прижимая мешок к телу, — Может быть, господин Вэй… — Раздел тебя мертвого и положил в мешок? Что за ужас вообще? — машинально закончил за ним Цзян Чэн – очень уж неспешно говорил Вэнь Цюнлинь. Тот только пожал плечами и неловко переступил с ноги на ногу. В столь же неловком молчании они провели несколько секунд. Цзян Чэн не выдержал первым. — Я тебя больше не понесу, — сказал он, заполняя пустоту. — Из-звините, что вам пришлось, — опять повинился Вэнь, пытаясь поклониться. Мешок слегка сполз с его обнаженного тела. — Я не знал, как дать вам понять, что очнулся. Я вообще не очень понимаю, что происходит. Цзян Чэн с детства прикрывал косяки брата, но голый мертвый Вэнь… это был не просто косяк. Это было что-то, что перекрывало все детские шалости Вэй Ина с процентами. Но привычка у Цзян Чэна уже была, и поэтому, в очередной раз мысленно пообещав переломать Вэй Ину ноги, он глубоко вздохнул и сосредоточился на проблеме. Вэнь Цюнлинь не был похож на обычного мертвеца. Он явно пребывал в сознании. С другой стороны, он был очевидно мертв – даже не напрягаясь, Цзян Чэн ощущал вокруг мертвую ци. — Я полагаю тебя оживили, — аккуратно сказал он, — Вэй Ин. Вэнь кивнул, сжимая пальцы на мешковине — когти тут же продырявили её насквозь. Цзян Чэн понятия не имел, что им обоим делать, и впал в ступор, стараясь придумать хоть что-то, что можно было бы сказать в этой ситуации. Что сказала бы, например, А-Ли? Вэй Ин? Но, по правде говоря, Цзян Чэн совершенно не знал, что нужно было говорить. В этой ситуации он был беспомощен и только и думать мог о том, что уж лучше Вэнь так и оставался бы трупом… — М-мне стоит уйти, — неожиданно произнес Цюнлинь. В целом, Цзян Чэн был вообще не против — Вэнь был в каком-то смысле оказался жив и мог идти на все четыре стороны. Но почему-то вместо слов прощания он произнес: — Прямо так, в мешке? Они посмотрели друг на друга, а потом Вэнь рассмеялся — тихо, будто колокольчики на ветру зазвенели. Цзян Чэн не понял, почему, но его губы тоже сложились в улыбку, а потом он фыркнул. — Гуев Вэй Ин, — выругался он следом, хотя настроение неожиданно стало хорошим. — Думаю, Вэй-гэ старался как лучше, — аккуратно сказал Вэнь Нин. — Ага, а теперь ты нагой стоишь в мешке у подножия Луаньцзян. Отлично придумано, не правда ли? Даже сарказм не смог скрыть веселья Цзян Чэна, хоть ситуация и не особо располагала. Но очень уж был велик уровень абсурда. Цюнлинь опять хихикнул, а следом поинтересовался: — А что вы предлагаете? Не то чтобы Цзян Чэн так уж много мог предложить, но… — На мне три слоя одежд. Я могу отдать тебе, скажем, средний слой? Его будет достаточно, чтобы прикрыть срам. — Я не уверен, что могу принять такой дар, господин Цзян. Это всё же ваши одежды. — Хочешь прыгать в мешке до самой Пристани Лотоса? Не стану тебя останавливать. Вэнь Цюнлинь едва заметно вздохнул — оставаться в мешке он явно желанием не горел. — Отдам средний слой, — повторил Цзян Чэн, — А потом мы доберемся до Пристани Лотоса, там подберем тебе что-нибудь. — С-спасибо большое, господин Цзян, — опять поклонился Вэнь, едва не запнувшись о мешковину, — Мн-не жаль, что всё так… — Прекрати, — махнул рукой Цзян Чэн. Он в самом деле не мог злиться на Вэнь Цюнлиня — при жизни тот был робким, а тут такое. Даже тот факт, что он всё-таки Вэнь, как-то подзабылся Цзян Чэном, ведь в конце концов клан Цишань Вэнь уже год как был разгромлен. Он развернулся спиной и быстро снял с себя верхний слой, а следом за ним и средний. Ему могло бы быть неловко, если бы не детство с Вэй Ином — тот вообще не имел понятия о личных границах, так что стыда у Цзян Чэна тоже не было. В одних нижних одеждах он развернулся к Вэню — тот продолжал стоять в мешке. — Да брось ты его, — сказал Цзян Чэн, протягивая штаны и рубаху. — Я н-не… — Да в чем твоя проблема? Мы оба мужчины, — закатил глаза Цзян Чэн, а потом подошел и сам дернул уже порядком потрепанную мешковину вниз. Вэнь вздрогнул и тут же опустил ладони ниже, прикрывая пах. Цзян Чэн не успел ничего увидеть ниже пупка, хотя, в общем, и не стремился — этот этап взросления он давно прошел и ему не было даже любопытно. В низу живота на неживой белой коже Вэнь Цюнлиня проступали иероглифы — взгляд Цзян Чэн сначала зацепился за них. Это ведь было так странно — Вэнь Цюнлинь, один из самых безобидных и беспомощных заклинателей, и татуировка. А потом Цзян Чэн узнал своё родовое имя. — Это еще что такое? — тупо спросил он. Вэнь открыл было рот, явно собираясь опять извиняться, но тут же его закрыл. И опустил голову. Рука у Цзян Чэна зачесалась сильнее прежнего, и он опять яростно её поскреб. Осознание заняло еще какое-то время: сначала Цзян Чэн подумал, что не бывает так, потом быстрым движением дернул свой рукав и уставился на предплечье — его так же украшал ряд иероглифов. “Вэнь Нин”. — Так бывает, что ли? — опять заговорил Цзян Чэн. Вопрос показался ему очевидно бессмысленным. Он почти ничего не знал о чжицзи: в детстве ему это было просто неинтересно, а вся юность пришлась на войну. Его родители не были чжицзи — и этого было достаточно, чтобы оставить идею даже о гипотетической родственной душе, а вести себя иначе означало бы подвернуть брак родителей сомнению. Пожалуй, лишь единственный раз в Гусу Цзян Чэн имел разговор о родственных душах. Лань Чжань неожиданно обратился к нему с вопросом, знают ли о чжицзи в Юньмэн Цзян. Тогда Цзян Чэн только пожал плечами и ответил, что знают, но не придают этому большого внимания. Второй нефрит презрительно, как показалось тогда Цзян Чэну, фыркнул и сказал, что им с Вэй Ином стоило бы прочесть свитки о родственных душах. Цзян Чэн тогда знатно взбесился, мысленно пожелал молодому господину Ланю сломать шею, когда тот будет отрабатывать особо показушный прием на мече, и выбросил тему разговора из головы. А теперь он почти жалел об этом — ему бы стоило прочесть свитки, потому что чужое имя, поступившее на его коже, поставило Цзян Чэна в тупик. Он ведь знал только самые банальные факты: что личные имена появляются на коже в особенный момент и всякую любовную прочую чепуху из легенд. И больше ничего. Наверное, они бы так и стояли в молчании, если бы Вэнь внезапно не заговорил: — Вы знаете о чжицзи, господин Цзян? — Я, ну… — замялся Цзян Чэн, — Почти ничего не знаю. Только легенду о красной нити. Вэнь Нин — даже мысленно Цзян Чэну было непривычно его так называть — кивнул и продолжил: — Ну, вы немногое упустили. В любом случе, это неважно. Уже слишком поздно. — Слишком поздно для чего? — тупо повторил Цзян Чэн. — Для всего, — слегка улыбнулся Вэнь, — Кто-то говорит, что родственная душа — это любовь, кто-то — что лучший союзник или друг. Есть разные мнения. Но я в любом случае уже мертв, так что прошу прощения за то, что теперь моё имя останется у вас. Обманчиво легкие слова почему-то повисли в воздухе тяжестью. Цзян Чэн никогда не думал, что для него существует чжицзи, и потому был совсем растерян. Но всё же безжалостность, с которой Вэнь Нин говорил об этом, Цзян Чэна почему-то расстроила. Цзян Чэн не искал любовь на всю жизнь, союзника или даже друга — вместо них у него теперь были обязанности главы клана и головная боль в виде Вэй Ина с его темным искусством. Но так запросто отказываться от родственной души показалось Цзян Чэну кощунством. — И мы просто оставим всё вот так? Вэнь Нин посмотрел на него. Медленно моргнул, потом пожал плечами. — А что еще мы можем сделать? — Я не знаю, — честно сказал Цзян Чэн, — Но в Гусу есть свиток о чжицзи… — Я мертв, господин Цзян, — покачал головой Вэнь Нин, — Никакой свиток тут не поможет. — А у меня дурной характер. Такая ли это большая проблема? На мгновение опять повисла тишина, а потом Вэнь Нин снова мягко рассмеялся — и Цзян Чэн почему-то обрадовался. Наверное, он вообще впервые в своей жизни так радовался чужому смеху, и ему больше не хотелось, чтобы Вэнь оставался трупом. Если в детстве и юности они с Вэй Ином задирали друг друга без конца, соревнуясь, кто круче, то дразнить Вэнь Нина сейчас ощущалось совсем по-другому. Вэнь Нин подыгрывал Цзян Чэну вроде даже с удовольствием, а смеялся искренне. Поэтому Цзян Чэн не удержался и спросил, заглядывая Вэнь Нину в лицо: — Или тебе не нравлюсь я? — Н-нравитесь, — чуть улыбнулся тот, — У вас прекрасное чувство юмора. Цзян Чэн вовсе не рассчитывал получить комплимент – и, может быть, именно поэтому слова Вэнь Нина его так смутили. Ни один человек за всю жизнь не говорил Цзян Чэну, что у него прекрасное, гуй его побери, чувство юмора. Может быть, для этого ему и нужен был чжицзи? — Ладно, хватит, — пробормотал Цзян Чэн, — Одевайся уже. Он пихнул штаны и рубаху в грудь Вэнь Нину. Тот заскребся, вцепившись в ком ткани обеими руками. — Благодарю вас, господин Цзян. Они одевались в тишине — Цзян Чэн лишь быстро накинул верхний слой и ждал, когда Вэнь закончит копаться. И не потому, что боялся его смутить, а потому, что сам был смущен. Он опять закатал рукав и потер чужое имя большим пальцем — оно всё ещё чесалось, но линии были четкие, такие, какие возможно провести только уверенной, твердой рукой. Вэнь Цюнлинь, Вэнь Нин — он был его, Цзян Чэна, чжицзи. Этот факт не смогли стереть ни смерть, ни темное искусство, и от этого в груди Цзян Чэна распозалось какое-то удивительное теплое чувство. Не то чтобы он хотел присвоить Вэнь Нина себе — да это и не нужно было делать, они и так были связаны. Они могли обойтись с этой связью любым способом, но сама связь от этого никуда не исчезала, её не нужно было заслуживать или дополнительно подтверждать. Это было очень приятное чувство — получить что-то просто так, потому, что Цзян Чэн был Цзян Чэном, а не за хорошую учебу или победу на соревнованиях. Из мыслей в реальный мир его вернуло легкое прикосновение — Вэнь Нин аккуратно постукивал кончиком когтя по его плечу, обозначая, что можно повернуться. — А почему вы не интересовались чжицзи? Цзян Чэн развернулся и уставился на Вэнь Нина — в одном лишь среднем слое тот выглядел нелепо. Хотя сам Цзян Чэн, наверное, тоже смотрелся смешно в двух слоях одежд. — Мои родители не были чжицзи, — просто ответил он, — И я как-то не интересовался. Вэнь Нин наклонил голову и кивнул, принимая ответ. — Тогда понятно. Ведь большинство заклинателей просто грезит родственными душами. — А ты? Ты хотел найти чжицзи? — Очень, — улыбнулся Вэнь Нин, — Думал, что если не найду, то умру, не закрыв глаза. — Но ты, это, вроде как и… — Цзян Чэн начал говорить и тут же запнулся. Улыбка Вэнь Нина чуть померкла. — Это шутка, господин Цзян. Извините, вот такое у меня чувство юмора. — Шутки про смерть, да? — вздохнул Цзян Чэн, — Наверное, только ты и имеешь на них право. — Мне кажется, вы тоже имеете. Если ваш чжицзи — ходячий труп, то, наверное, тем более можно. Цзян Чэн хмыкнул — вот это уже было забавно. Он протянул Вэнь Нину ладонь, на которую тот посмотрел с вежливым недоумением. — Пошли уже. — Господин Цзян, а хотите, теперь я вас понесу? — В мешке? Нет, спасибо большое, — фыркнул Цзян Чэн и сам схватил Вэнь Нина за руку. Чужая ладонь с прохладными пальцами вообще не ощущалась плохо, хотя Вэнь Нин, вне всяких сомнений, был мертв. А Цзян Чэн не мог вспомнить, когда последний раз держал кого-то за руку. — Но мешок возьми. При случае засуну туда Вэй Ина и отправлю с посыльным в Гусу. Вэнь Нин опять коротко посмеялся и сжал пальцы Цзян Чэна крепче. Мождет быть, не стоило все же ломать ноги Вэй Ину — мешка и кислой рожи второго молодого господина Лань должно было бы хватить.