Доверие

Дазай лежал перед ним возбужденный и раскрасневшийся, ресницы слипались от непролитых слез. Он метался головой по подушке, ухватился за нее же обеими руками, пытаясь заземлиться в непрекращающемся удовольствии, и всем собой демонстрировал, что он очень вовлечен и точно не равнодушен. Сходил с ума на пальцах Чуи, двигающихся в идеальном темпе и задевающих все нужные точки внутри него, от языка на клиторе, кружащегося именно так, как больше всего нравилось Дазаю. Но несмотря на все, Дазаю было все еще недостаточно. Было легко усомниться в себе и своих способностях, как будто Чуя действительно делал недостаточно, учитывая время, что он посвящал доверчиво открывшемуся Дазаю, но дело было не в том, что Чуя делал или не делал. Дело в блоке у Дазая, который им пока не удалось преодолеть, несмотря на количество и качество попыток. В начале их отношений, когда дело шло к сексу, Осаму рассказал Чуе о том, что никогда не кончал с партнёром. Просто не мог. Не мог полностью довериться и открыться в этом уязвимом положении и состоянии, чтобы расслабиться и кончить. Первое время он даже отпирался от желания Чуи ласкать его, аргумертируя тем, что он все равно не кончит, и не видит в этом смысла. У него был опыт, с разными партнёрами, и кто-то из них даже не думал о том, чтобы доставить удовольствие Дазаю, а тем, что думали, никогда не хватало энтузиазма, и он просто пришёл к мысли, что это не для него. Что ему нужно слишком много, что никто не может дать ему то, что нужно, и он не может требовать этого. И если Дазай оставил свой оргазм с партнером, с Чуей, в дальний ящик, как что-то невозможное, то Чуя хотел доказать ему, что он может, ведь когда он находился наедине с собой, он спокойно доводил себя до конца. И Дазаю сложно было смириться с тем, что несмотря на то, что Чуя на самом деле очень хорош, он не может кончить от его ласк на протяжении длительного времени. Он чувствовал себя по настоящему неполноценным и все не оставлял попыток дать Чуе закончить, чтобы он вымотался и не тратил свои силы на него, в никуда. Дазай не мог наслаждаться получаемым удовольствием от процесса, зная, что не закончит. И чувствовал вину за это перед Чуей, ведь он так старался для него - прислушивался к каждому желанию, буквально поклонялся его телу, находил эрогенные зоны там, где их раньше не было и доводил стимуляцией до исступления - но Дазай до сих пор не переборол себя. Чуя же отдавал всего себя, хоть оргазм теперь и не становился целью, он отдавал все, для Дазая. И Осаму находился сейчас где-то в тумане, в месте, куда его умелыми уверенными руками отправлял Чуя, и мыслей в голове не было совершенно, только приятная пустота, весь его мир остановился на Чуе и том, что тот даёт ему. Дазай чувствует, что каждый глубокий толчок, каждый мазок языка строят его выше и выше, но никак не может перейти эту грань, полностью забыться в экстазе, но удовольствия так много, что он попросту забыл свое имя. Пальцы Чуи так неприлично громко хлюпали в нем, ведь он так сильно возбуждался от присутствия Чуи, от всех ласк Чуи, что вся его смазка стекала на простынь под ними, создавая большое пятно и приводя постель в полную негодность. И Чуя обожал, насколько Дазай чувствительный, насколько он мокрый из-за него, благодаря нему, раскинулся под ним и так ярко реагирует на каждое движение. Чуя обожал смотреть, и кажется, он скоро станет зависим от такого Дазая, и он совершенно не против этой перспективы. И где-то на этой мысли он чувствует, как Осаму начинает конвульсивно сжиматься на его пальцах, а его стоны увеличиваются в громкости, и он не может надеяться, боясь, что спугнет подступающий оргазм Дазая любым неверным действием. А Осаму внезапно распахивает слезящиеся глаза, смотрит полуосознанным, но шокированным взглядом на Чую, он чувствует, как наконец то, спустя столько времени, подходит к оргазму, и он приближается так быстро, что не успевает ничего сказать, откидывает голову на подушку, выгибается в спине и очень громко стонет, пока Чуя продолжает трахать его сквозь оргазм в попытке продлить его как можно дольше, а в его глазах столько восхищения и благодарности за проявленное доверие, хоть Дазай и не видит сейчас ничего, кроме тьмы за закрытыми веками. Дазай, возвращаясь в этот мир, слышит, как Чуя нежно хвалит его, зацеловывая открывшуюся шею. Когда Дазай поворачивает голову, сталкивает разморенный вымотанный взгляд с Чуей, его целуют так нежно, что сердце разрывается от переполняющих чувств, все это стоило того, хотя бы ради благодарности в каждом движении, в каждом вдохе Чуи.