Ангелы

Окурок полетел с крыши могоэтажки оставляя псоле себя узоры дыма за ним полетели связка ключей, зажигалка и документы, разлетевшиеся по всей улице, к счастью, была ночь и никто их не видел. — Хах, — он ухмылялся, ухмылялся то ли своей ничтожности, то ли своему страху, но это и не имело больше никого значение, это волновало бы его месяц назад, или даже неделю, но не сейчас, сейчас он думал лишь о своем брате, которому придется остаться один на один с собой, ну и конечно своей девушкой, но как эта рыжая дурында сможет защитить его брата, его, блять, близнеца? Хотя какая разница, сейчас все это не его проблема, сейчас ему интересно сколько займет времени падения с 24 этажа, потому что не хотелось бы терпеть это все дольше необходимого, хочется закончить все побыстрее, — Вау, — от взгляда вниз начала кружится голова, он всегда боялся высоты, но, удивительно, никто так этого и не заметил, надо было все-таки идти на актерское, может так ему было бы не так легко придти сюда, но это тоже больше не важно, ничего не важно, он хочет просто спокойствия, спокойствия… Как много это слово сейчас значит для него, спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Спокойствие… Он прыгнул. — Как же чёрт побери это приятно! Даа! — он кричал, кричал от удовольствия от скорой кончины, скорого прибытия к «спокойствию», но… Всегда есть какое-то «но», и этот случай не исключение, хотя, какое может быть в этой ситуации " но» он прыгнул, прыгнул с 24 этажного дома, какое к черту «НО»?! Для него теперь это " но» будет значить, лишь рыжие кудри обрамляющие лицо, на котором, казалось, нет места без пореза, шрама или кровоточащей раны смотря на которую сердце его ёкнуло от боли. Эти голубые глаза уперлись в него испепеляющее и лишь губами он произнёс, хотя по взгляду и так можно было понять, что он хочет сказать, а именно «дурак» и он исчез, взял и исчез, — Нет, нет! Не уходи, стой! Подожди! Секунду! — он кричал, что есть мочи, брыкался, пытаясь остовить падения, но там уже никого не было, а земля была все ближе и ближе, — нет, нет… Вернись, черт бы тебя побрал! — слезы полились из его глаз, впервые за 10 леть слеза скатилась на его лицо, именно его слеза не слеза кого-нибудь другого, а его, человека, который лишился всех чувств, в тот самый день, когда все в голове говорило 'живи! '. Стук. Темнота. Спокойствие… Спокойствие? Рыжая голова вновь объявилась и смотрела на него. Опять. Ничего не говоря, просто смотрела на него, укоризненно так, что хотелось выть, а потом на лицо покатилась слеза, ещё одна и ещё, и много много других, но он не мог шевельнуться, не могу подбежать к нему и уткнуться в его плечо, что бы тоже заплакать, заплакать так, что бы вся его белая мантия была мокрой от его слез. Рыжий двинулся, он отошел и открыл вид на свет, указал на него так и больше ничего и не сделал, но он уже мог двигаться, пойдя по направлению к белому пятну он остановился около плачущего мальчика и поцеловал его, это длилось всего пару секунд, но и этого хватило, что бы понять, он его так не оставит, он прыгнет еще десять, а если понадобится и все сто, но добьется того, что бы жить с ним, жить в настоящем, реальном спокойствие. Больше слез в этих глазах не было, за то были в его, но он не обращал на это внимание, потому что лицо с которого на него смотрели заслуживало всех его мучений, — мы ещё встретимся, Рыжик — сказав это он пошел дальше. Свет. Что-то шумит. Неприятно. Свет. Неприятно. Хочется закрыть глаза и уши, закрыть и не возвращаться к этому. — Эндрю?.. — голос раздался откуда-то сбоку, — Ты жив? Господи Боже, как, нет, постой зачем?.. — он не мог поворачивать голову, но не узнать этот голос он не мог. — Никки, замолкни, я хочу пить — даже лежа на постели он не изменял свой привычной грубости, что не мало порадовала его двоюродного брата и по совместительству опекуна близнецов Никки Хеммика, чьей взволнованный голос щебетал что-то по типу согласия, а он сам пытался найти хоть что-нибудь из чего Эндрю смог бы утолить свою жажду, наконец найди разовый стаканчик, он поднес его в губам брата, — Придурок, убери свои руки от моего лица, я не настолько не мощь, что бы меня поили с ручек — и это не было обычным бахвальством, он говорил правду, если бы не больничная койка и белый халат на нем, он бы даже не понял, что несколько дней назад упал с многоэтажной квартиры, кстати об этом, такое ощущение как будто он кого то видел, но кого… — Но Эндрю! А если, а если тебе вдруг станет плохо? — слезы скатывались с лица кузена, непрерывным градом, а всхлипы придавали этому зрелищу еще большей плаксивости. — Если ты не прекратишь ныть мне и вправду станет хуже, — но не смотря на его тон и грубые слова, он был благодарен ему, потому что слезы Никки помогли вспомнить слезы Рыжего, да так помогли, что голова разболелась от огромного потока навалившихся воспоминания. Воспоминания о поцелуе, о взгляде который тот на него бросил когда Эндрю уходил и о обещания, которое дал сам же Эндрю. «Мы ещё встретимся», — сказал он ему, а теперь, вопрос как встретимся, если они, вроде как разного типа? — Никки, — обращая внимания брата на себя он продолжил — выйди. — когда у того открылся рот, что бы (по лицу было видно) возразить он продолжил — И только посмей, что нибудь вякнуть, я сказал выйди, значит ты поднимаешь свою пятую точку и выходишь не задавая при этом лишних вопросов. — скосив брови к переносице Никки все-таки встал со стула и начал приближаться к выходу, как его опять окликнули, — и только попробуй кому-нибудь рассказать, что я очнулся, ты меня понял? — нехотя кивнув он наконец вышел из комнаты закрыв после себя дверь: " хоть это ему не пришлось объяснять " — мысль пролетела в голове молниеносно и также быстро исчезла. Встав с чего-то, наподобие кровати, Эндрю начал наворачивать круги по комнате думая как же встретиться с этим Рыжиком, проходив так не больше минуту он наконец не выдержал и прикрикнул, — черт бы побрал эту рыжую бошку! -и удивительно, рыжая бошка появилась прямо перед ним, издав что-то наподобия смешка и ухмыляясь во все 32 зуба, он продолжил, но уже более спокойно — Это что намеки, что бы я тебя взял? Лицо напротив выражало такое явное недоумение, что Эндрю захотелось рассмеяться в голосину, — Эй, Рыжик, ты же умеешь говорить? — резкая смена темы вновь ошарашила рыжего, но уже не до такой степени и он легонько улыбнулся из-за чего некоторые порезы на щеках парня начали кровоточить, вызвая не столько боли в их носители, сколько в Эндрю, который вмиг перестал ухмыляться и оказался рядом с Рыжиком аккуратно дотрагиваясь до его лица, — Кто? Кто этот покойник, который решился тебя тронуть? — рыжий ничего не отвечал, точнее не издавал ни малейшего звука, но в этот раз пошевелил губами, что бы произнести одними губами, «ты», — Глупый — выкрикнул Эндрю в порыве гнева смешанного с печалью, — Глупый — повторил он вновь, но рыжая макушка уже спустилась на уровень лица Эндрю, а губы его соприкоснулись с губами такими чарующими, губами, которые были на вкус как, то самое клубничное, любимое, мороженое Эндрю, вкус был настолько опьяняющий, что Эндрю чуть ли не ел парня напротив облизывая, покусывая и опять ударяясь зубами друг друга иследовал того принося немалое удовольствие как ему так и себе. Рыжий особой инициативе не проявлял, хоть и потянулся за поцелуем первым, но Эндрю это не волновало, он был так поглощён изучением его губ, что даже не заметил, как его ударили. Он открыл глаза. Резкая невероятно сильная боль пронзила его тело, а губы жгло будто бы к его лицу приложили утюг. У него не было сил повернуть голову, что бы заметить Никии сидящего рядом и врача, смотрящего на него, так будто бы он уже труп. — Эндрю Миньярд, я очень рад, что вы все-таки просунулись и могу порадовать вас, скоро вы пойдете на выписку, а сейчас мне бы не хотелось вас слишком сильно беспокоить, но я вынужден задать вам пару вопросов. — услышав неизвестный мужской голос, Эндрю превозмогая боль повернул голову в сторону откуда он доносился. Мужчина в белом халате, очевидно, его лечащий врач, на вид ему лет 40-45. — Валяйте, — с привычным безразличием выдал он, закончив его рассматривать. — Разрешите попросить вашего брата выйти? — Никки, вали отсюда, — впервые после второй отключки, он обратился к нему и то как он это сделал Никки не понравилось, но выбора у него нет, либо хорошие отношения с братом, либо гордость, не сложно догадаться, что первое для Хэмика всегда было важнее второго, поэтому он встал и молча вышел прикрыв за собой дверь — Говорите. — Вам осталось меньше года, я не хотел… — больше он не слушал, удивительно, но первое о чем мог подумать в такой ситуации Эндрю, это: «Значит ли это, что я смогу больше видеться с Рыжим? Кстати, а как он сейчас? Это он меня ударил? Почему? Зачем? Для чего? Я его чем-то обидел? Когда успел то, эта рыжая бесит сама меня обидела?! Сперва полез целоваться потом огрел так что сознание потерял. Получается «поматросил и бросил»? Ненавижу его! «… — Эндрю! Вы меня слышите? —вырвало его из мыслей — Слышу. Это все что вы хотели мне сказать? — получив простое «да» в ответ он продолжил — Тогда можете идти, а нет, постойте, когда меня выписывают? — Через три дня, в четверг. — и он ушел. — Дом. Милый дом. Милый рыжий, сидящий на моей постели с табличкой «прощай»… Что?! — осознание пришло к нему слишком поздно и когда Эндрю подбежал к кровати рыжий уже испарился, а то на чем было, еще секунду назад выведено прощание, красивым, каллиграфичным почерком, превратилось в обычный белый листок, будто только что вырванный из тетради. — Блять, сукин сын. —два шага, одно действие, и вновь полет в пропасть, но уже без рыжей бестии. Больничная койка, яркий свет, боль, но снова без рыжей бестии. Крик. Крик. Крик. Крик. Крик. Он кричал без остановки, но это не помогло вернуть рыжую бестию. — Где ты чёрт возьми! — слезы покатились по щекам Эндрю. Он плакал без остановки, после этого он часто плакал, часто вспоминал свой Мираж, иллюзию рыжей бестии.