Прощание
8 ноября 2025 г., 01:01
Остатки самосознания отпрысков золотой крови тщетно пытались глотнуть реальности, ощутить тепло друг друга. Но призрачные силуэты, некогда так крепко переплетенные, бесследно растворились в ткани эпоса.
— Где мы? — выдохнул Мидей.
— В Элизии Эйдес, — прошептал Фаенон.
Юноши недоверчиво оглядывались, списывая происходящее на предсмертную агонию или безумие, настигшее после тридцати миллионов циклов. Возможно, это была лишь галлюцинация, короткая передышка, дарованная Богами, но жители Амфореуса давно презирали любую божественность. Свежий восточный ветер доносил аромат колосьев, что напомнил Фаенону о беззаботном детстве. В памяти всплыли игры в золотых, волнующихся нивах, а призраки прошлого весело щебетали у ног, зазывая с собой. Солнце восходило неспешно, позволяя насладиться упрямыми тёплыми лучами, которых они были лишены так долго.
Мидею была незнакома родина Каосланы, так нежно воспетая его другом. Он чутко улавливал малейшие вибрации в чувствах Фаенона, ведь наследный принц Кремноса всегда с достоинством принимал смерть от руки товарища. Все эти неисчислимые циклы он отдавал своё бессмертие, успев запомнить каждую незнакомую эмоцию героя Амфореуса.
— Я думал, мы больше никогда не поговорим в здравом рассудке, — проронил беловолосый златиус, и голос его дрогнул.
— Этого и не происходит. Мы не более чем… код? Есть ли у нас вообще рассудок? — сдавленно прорычал принц.
— Но разве то, что мы способны любить, не доказывает, что у нас есть живое, бьющееся сердце?
— Я знаю лишь, что мне не дали умереть без сожалений. И теперь моё сознание вынуждено метаться в раздумьях, вместо того чтобы покоиться в умиротворённой власти космоса.
Они дышали прерывисто, почти боясь спугнуть утопическое счастье, настигшее их после тяжкой смерти.
— Мидей, прости.
— Замолчи!
— Мидей, прости.
— Не смей! За что ты извиняешься? За спасённый мир?
— Прости, что причинял тебе боль снова и снова.
— В каждом цикле я был готов принять от тебя смерть.
— А в каждом цикле я хотел последовать за тобой.
Мидей взревел, и в этом звуке слилось отчаяние тысячелетий. Он вцепился в товарища, яростно тряся его, пытаясь вытрясти причину их нескончаемых мук. Он не претендовал на счастливую жизнь — он лишь жаждал ещё немного детских состязаний, спаррингов, признания своей силы, мимолётных, почти стёршихся материнских объятий. Фаенон безвольно обмяк под напором этой боли; они понимали друг друга с полуслова, роднясь в своём вселенском одиночестве. Они выплакали всё, что точило их души сквозь века, — ведь у них никогда не было возможности просто побыть рядом, не ощущая дыхания надвигающейся катастрофы.
Их объятия походили на битву, яростную попытку выбить друг из друга накопленный ужас. Слёзы орошали искусственную почву Элизии Эйдес, так нежно укрывшей двух израненных агнцев.
— Пообещай, что в следующей жизни у нас будет шанс увидеть настоящий рассвет, — прорычал Фаенон.
— В следующей жизни мы встретим рассвет вместе, верхом на геозавре, — заключил Мидеймос.
Осколки их тел сплелись воедино, и души устремились в небытие. Они обязательно встретятся вновь — уже не будучи китáми, прикованными к судьбе своей планеты.
