Маяк

Дорогой стол не скрепит. Вовсе нет, он держится крепко, почти не раскачивается, только вот кажется слишком низким. Стоять не удобно, Грэм не уверен, что вообще стоит. Тело не подвластно хозяину. По ощущениям ноги уже давно отказали, хотя сколько времени прошло не понятно.

***

–Уилл, почему вы пришли? Ганнибал играет. Он знает зачем, почему и сколько пришлось ехать. Он знает, почему Грэм томно дышит, почему и о чём молчит. Почему Грэм выглядит как животное, вышедшее на охоту. Берет домой собак. Ощущает себя «в стае». –Я чувствую себя странно, доктор Лектор.

***

Это жертвоприношение. Бессовестное и странное самопожертвование. Не бескорыстное, нет. Ему это нужно. Он требует. Герои картин спешат отвернуться от происходящего. Пыль перестала не только летать, но и существовать в пределах всего кабинета. Отчетливые шлепки эхом отбиваются от стен и многовековой литературы. Уилл поднимает взгляд, пытаясь сконцентрировать его хоть на чём-то. Осознание происходящего все не приходит. Ганнибал почти полностью вытаскивает член, а затем вставляет до основания. Хочется большего, но попросить нельзя. Грэм отодвигается назад, насаживаясь самостоятельно, но грубые руки вдавливают в стол. Пластмассовая маска хоть и имеет отверстия, но очень быстро запотевает. Кислород не поступает, не только из-за маленьких отверстий, но и из-за возбуждения накрывшего мозг. Грэм тонет, шлепки теперь откликаются эхом ещё и в голове. Доктор задевает простату, Уилл срывается на рык. Глаза начинают гореть. Не стоило делать тот глоток вина. Не стоило позволять ему касаться своих волос, позволять затягивать намордник туже. Не стоило, сидя на чертовом столе, позволять Ганнибалу подходить ближе, позволять втираться в член через его графитового цвета костюм. Телефон с автоответчиком сброшен со стола. Чуть дальше осколки от футуристичной лампы. На столе остались бумага для рисования от Кэнсон с незаконченным эскизом и несколько перьевых ручек. Это по-детски нравилось. Трахаться на чём-то важном для Лектера. Хотелось опорочить это что-то. Кончить на эскизы и перьевые ручки, измазать здесь всё настолько, насколько это возможно. Пометить. Грэм всё больше чувствовал себя животным. Сливался с чем-то недосягаемым. Чувство, за которым всё время пытаешься угнаться. Как когда мимо прошла женщина с мимолетным шлейфом приятного парфюма. Мозг запомнил его и вспомнит, когда услышит снова. Но как только пытаешься вспомнить, как именно звучал парфюм, ощущение, оно ускользает. Так и ощущение чего-то животного. Желание, просыпающееся только с ним. Лектер любит концерты. Любит, когда оркестр подчиняется дирижеру, и воцаряется прекрасная симфония звуков. Они творят вместе. Вместе создают искусство. Дышат в такт. С Аланой игра на фортепиано переходила в секс. С Уиллом секс переходит в игру. Игру в которой оба проиграли, потому что поддались искушению. Темп меняется. Тела прижимаются ближе. Ганнибал упирается в простату, налегая на Уилла. Грэм чувствует, что задохнется. Вырывается что-то зверское. Руки твердо упираются в стол, потому что доктор сверху. Запястья сжаты, тело вдавлено в поверхность. Кислорода не хватает ещё больше, поэтому Лектер расстегивает маску и возвращает руки обратно. Трахать мертвое тело неплохая идея, потому что это тело Уилла, но живое гораздо приятнее и отзывчивее. Лучше ощущается превосходство. Кислород опьяняет, на секунду становится хуже, а затем ему снова хорошо. Грэм сливается с происходящим. Уже не чувствует себя чем-то отдельным. Только частью оркестра. Первой скрипкой. Теперь темп напоминает долбежку: член почти не выходит, скорость увеличилась в два раза. Член Грэма оставлен без внимания, как и раньше, но сейчас внимания хочется до ужаса. –Пожалуйста…–Грэм срывается на протяжный стон, член хочется деть хоть куда-нибудь. –Да, Уилл? Голос Ганнибала такой, будто он не долбит его задницу сейчас. Будто они снова на сессии. Чертов подонок. Хочет услышать это. Он ведь знает. Но ему нужно услышать насколько это требуется Грэму. –Доктор Лектер…о мой Бог…–Ганнибал ускоряется, часто бьет по простате, дыхание полностью соприкасается с ухом Уилла– помогите мне… Этого хватает, и рука Лектера оказывается на члене Грэма. Снова оркестр: рука точно повторяет темп двигающегося внутри Ганнибала. Грэма будто трахают с двух сторон, теплая рука ощущается чем-то запретным. Всё это ощущается чем-то запретным. Всё достигает апогея, когда доктор, всё ещё надрачивая одной рукой, берет Уилла под шею второй и резко поднимает. Дыхание снова опаляет уши. Неизвестно, что конкретно бьет в голову, алкоголь или окутывающая отдышка доктора. Ноги держатся только столом, бедра больно впечатаны в него. Синяки точно останутся. Теперь они трахаются стоя. В такой позе продержаться долго сложно, и Ганнибал кончает, полностью заполняя Уилла. Следом за Лектером кончает и Грэм, потому что рука доктора переходит на бешеный темп. Он выплескивается прямо на эскизы и даже после оргазма Ганнибал продолжает «выдаивать» его на свои произведения искусства. –Ох…–в голосе Лектера едва уловимая затылком насмешка–знаете, Уилл, это именно то, чего им не хватало. Последнее что слышит Грэм, это своё имя. Тело полностью вымотано, голова совершенно не работает. Уилл обессилено падает на стол, но засыпать сейчас, с членом доктора внутри точно не хочется. Он выпрямляет шею, лежа на столе, и последнее за что цепляется его помутневший взгляд, это огромные красно-белые шторы. Они напоминают ему маяк, который останется в памяти главным воспоминанием с этого вечера.