Ломая искривлённые кости

      Конференция Бессмертного Альянса неумолимо летит в полный хаос, когда взявшиеся неизвестно откуда звери заполняют барьер. Духовные орлы падают один за другим, когда их атакуют Ночные Визгуны и Летучие Мыши-Скорпионы, каждый мастер каждой секты вынужден ворваться внутрь, чтобы спасти как можно больше учеников.       И Шэнь Цинцю среди них. Коварно извёртывается в подлых пируэтах, обрушивает на тварей пелену бритвенных листьев и не стесняется отвлекать их вспышками света или звука, чтобы ударить прямо в глаза если не мечом, то напитанными ци ногтями, заточенными и длинными, как носят балованные аристократы. Но разве ему могло повезти? Бесконечная Бездна. Она раскрывается прямо по курсу, всего в паре десятков длинных от цингуна прыжков. И там, перед пастью в настоящий ад, дрожит он. Маленький зверь Бинхэ. А-Ло. Не вспоминай его не вспоминай его. – Шицзунь...       На лбу яркий, красный хуадянь, во рту клыки как у бешеной собаки и ци хаотичная, злая. На его пике всё это время жил демон. И это катастрофа для без этого ужасной репутации Цинцю, полный и абсолютный крах имиджа. Не распознать кукушонка в своём гнезде для фениксов и журавлей, какой позор... Рядом с проклятым мальчишкой валяется труп Носорога-Питона, отчего вся эта картина выглядит тревожно. Насколько реально убить этого зверя сейчас? Сможет ли несовершенная система меридиан управиться с волнами жуткой красной энергии не рассыпавшись? К счастью, Шэнь Цинцю стратег. Хитрейший, опаснейший и изворотливейший в своём поколении. Он берёт себя в руки. Он подходит не доставая меч, он, чёрт возьми приседает рядом с этим ублюдком, глядя в его глаза и пытаясь достать изнутри те чувства, которые помогали ему когда-то убеждать уличных оборванцев слушаться. – Скоро тут будут другие культиваторы, сильнее тебя и меня, тогда ты, без сомнений, погибнешь. Ты хочешь умирать?       Бинхэ отчаянно мотает головой, истощённый боем и дрожащий, он не сможет сопротивляться даже одному заклинателю и его бедный, истощённый мозг ловит в вкрадчивой формулировке то, что принимает за заботу. "Сильнее тебя и меня". Будто Учитель стал бы защищать его, демона. – Бездна это твой выход. Что ты выберешь, гарантию смерти или шанс на выживание?       Зелёные глаза Цинцю горят, отражая пламя разверзшейся гиенны, его слова пронизаны силой, которую можно было бы счесть беспокойством. Это и было беспокойство. То, которое он ощущал в себе по отношению к себе, но преподносил наружу как нечто, предназначенное другому. Его собственный стержень и вопрос, который вёл его самого вперёд раз за разом, сквозь любые ужасы. Цюнцю не верил, что в Бездне можно выжить. Но его искренность столь личная, столь яркая из-за самой сути извлечённой эмоции, что она нераспознаваемо и опасно лжива. И зверёныш, слава всем богам, верит ему. Разве он мог не поверить, валяясь при смерти и видя, как от него не отворачивается строгий, но всё ещё подобный небожителю наставник? – Шицзунь! Я знал, я знал что ты не желаешь мне зла, я верил...       Он шепчет, одержимо отползая к краю, даже не в силах подняться. Он тащит себя, вкапываясь в рыхлую почву когтями. И срывается вниз, принимая грядущие муки как дар, как веру учителя, как благо. Но Шэнь Цинцю не стал бы его защищать, если бы зверя нашли. Если бы хоть один другой культиватор увидел их вместе, он бы немедленно нанёс удар, не смотря на риск повредить свою хрупкую кутивацию об излише яростную ци. Но никто не видел. Ученик, сорвавшийся в Бездну в битве с Лунным Носорогом Питоном несравнимо благотворнее для репутации, чем ученик, который оказался демоном.       Цинцю собирает разбитый Чжэнъян и снова бросается в лес с новой яростью. Он потерял с выродком достаточно времени. К счастью, ему удаётся найти других учеников и героически прорваться к Юэ Цинъюаню, чтобы в бою опираться на его грубую силу. Ах, не подумайте, Шэнь Цзю не какой-то слабак, но... Вы пытались хоть раз развернуть своё основание в другую сторону, потроша зачатки золотого ядра? Вы когда-нибудь ломали свои духовные каналы, прокладывая их заново? Вы когда-нибудь были живой закуской для демонического заклинателя? Вы хоть когда-нибудь падали от искажения ци в полном одиночестве на ровном месте, беспомощно истекая кровью из ушей? Конечно нет. Ни один заклинатель Цанцюн тоже. Иногда стоит знать свои пределы и сильные стороны. Там где нельзя взять хитростью, надо брать чужими руками, как и подобает мозгу секты. В общем, не было ни одной причины рисковать, когда рядом был этот предатель. По крайней мере, он был отличным живым щитом.       Юэ Ци кромсал демоничекиж тварей даже не доставая меча, лишь изредка принимал удары на ножны и с самоотверженностью ручного пса отводил от названного брата любой случайный удар. Это меньшее, что он мог сделать. Если бы не толпа глазастых ягнят-учеников, он бы уже уволок злобно рычащего Сяо Цзю прочь, как можно дальше от разгула нечисти, просто чтобы не рисковать. Юэ Цинъюань был трусом. Трусом и параноиком. "А что если?" – не было ни дня, когда эта раковая опухоль в его голове не болела. А что если бы он успел раньше? А что если Сяо Цзю всё-таки виновен по какому-то подозрению? А что если очередной бросок грудью на опасность или проблему растопит лёд между ними? Этому не было конца. Он не разбирался, когда и где была реальность, пребывая в ужасе от самой идеи упустить шанс. Нельзя допустить ошибку. Шэнь Цинцю подозреваем? Надо действовать так, чтобы даже если он виновен, нечего было найти. Юэ Цинъюань сожжёт отчёты и зарежет свидетелей. Сяо Цзю недоволен? Ци гэ скромно закроет рот и опустит взгляд, не смея спорить с ним. И не смея оправдываться. Его предательству нет оправданий. Пусть остальные изойдутся пеной от ненависти, пусть, они никогда не поймут, что для него значит этот человек. Он бы принёс ему головы каждого лорда, если бы тот хотел.       Вихрь лезвий ци, облака бритвенных листьев и росчерки Сюя, всё это смешалось в их общем противостоянии полчищам демонических голов с паучьими ногами. Несложный, многочисленный враг. Отупляющая, медитативная простота печатей и пассов. Шэнь Цинцю не был в этом совершенен, но он был ловок. Достаточно, чтобы ученики никогда не заподозрили его ущербности. Достаточно, чтобы побеждать иногда Лю Цингэ на чистом жестоком коварстве, пока тот ещё был жив. Достаточно, чтобы Юэ Цинъюань цеплялся беспомощными глазами и мнил себя бесполезным. Играть на чувствах безумца – мелочная месть. Но Шэнь Цинцю ощущал желание откашляться кровью при идее позволить ему считать как-то иначе. Он кружит за спину брата от излишне плотных куч, оправдывая себя сразу отбивая тварей, которые близки к ученикам.       Возможно, Шэнь Цзю, живущий в пиковом лорде, никогда не позволит ему увидеть собственную силу. Возможно осторожный голос маленького раба будет вечно шептать про слабость и уязвимость, как бы высоко они вместе не взобрались. И пусть это было несправедливым самоуничижением, так было лучше и проще. Лучше не верить, чем разочароваться. Лучше ничего не иметь вовсе, чем лишаться как бездомные своих ног в холодную зиму.       Разлом Бездны закрылся также внезапно и быстро, как разорвал собой землю при появлении. Запирая Бинхэ на долгие, мучительные годы. Годы, которые он проведёт с ощущением, что кто-то пожелал ему выжить. С мыслью, которая переплавилась в одержимую надежду. Побои шисюнов и Цинцю по сравнению с жестокими когтями монстров были ласковы. Холод глаз Учителя по сравнению с безумными провалами, которыми смотрели на него ревущие головы чудовищ был сладко разумен и сознателен. Шанс на выживание, право на борьбу, повод жить... Шицзунь. Такой злой и такой прекрасный. Такой мучительный и такой спасительный.       Поэтому, когда Бинхэ встречает суккуба, кишки этой женщины разлетаются во все стороны. Поэтому он не отвлекается, когда в полубезумии подбирает собственные из очередного сражения в рукопашном бою против кого-то почти превосходящего. Из-за этого кровяные паразиты бурлят, вспенивая плазму и сращивая разорванное тело снова, снова и снова, пока не остаётся ничего прежнежнего, пока каждая часть не становится выплавленной в этой яме бесконечных страданий. Пока он не находит Синьмо спустя три года кипения заживо.       Но этим годам ещё предстоит пройти. Сейчас же зажатый огромной массой горы и запирающей печати, заживо разлагающийся Тяньлан-цзюнь вздрагивает, ощущая Бездну совсем близко. И Чжучжи Лан, тщетно кружащий вокруг цветка Луны Росы и Солнца, вздрагивает также. Что-то изменилось. Что-то сдвинулось. Событие, которое меняет мировой ход, событие, которое отзывается в их небесной крови. Сегодня какая-то из вех судьбы с треском встала на определённое место, вычерчивая собой курс. Император кривит улыбку, выдавливая из своей покалеченной груди хриплый смех. Мир вокруг продолжает быть удивительным даже пока он при смерти, разве это не интересно? Не каждый день открываются двери в измерения полного отчаяния и мук, что должно было случиться, чтобы проломить преграду так внезапно? И что важнее, как это отразится за его безрадостном заключении, если отразится вовсе?              Сегодня одна крошечная, малодушная предосторожность параноика изменила всё. Удобно, когда на свете живут и мучаются в тревоге параноики, не правда ли? Сколько ужасов можно предотвратить вовремя поддавшись трусости перед последствиями. Сколько вреда можно не причинить, убоявшись того, как придётся ответить. Даже не зная, насколько больше могла быть кара, чем простое неудобство боя с мощным демоническим щенком. Шэнь Цзю никогда не пренебрегал своим чутьём слабой уличной зверушки. Что будет с мышью, которая не бежит и не прячется вовремя? Он знал это на своей шкуре слишком грязно и горько. Грубое клеймо до сих пор жгло низ живота, принуждая кутаться в излишние слои одежды и невольно кричать о роскоши всем видом. Посмотрите, я тоже молодой господин! Волосы длиннее ваших, музыка изящнее, ум острее, даже кожа белее.       И никто действительно не ставил этого под сомнение. Молодой господин на пике Цинцзин был яростен, самонадеян, горделив и очевидно пользовался своим старым добрым другом, милым парнем Юэ Ци, не поощряя взамен даже улыбкой. До чего дворянская надменность. До чего чопорен этот веер, прикрывающий лицо. Разве может раб, которого недавно продавали по борделям ради пары лишних медяков и комнат на ночь выглядеть и вести себя так? Шэнь Цзю предпочитал сохранять это мнение как можно крепче. О каком подчинении могла бы идти речь под его рукой в противном случае? Кто будет слушать человека, боящегося звуков кнута и мужских прикосновений? Нельзя было подставлять брюхо никому ни на секунду.       Даже Юэ Цинъюань не имел полного представления о том, что и в каких масштабах случилось с Шэнь Цинцю. Он знал о голоде, знал о побоях, знал об ученичестве под лживым руководством У Янцзы. И даже за это был готов откусить себе язык от необъятного виноватого гнева.