Тридцать миллионов твоих имен

Когда Мидеймос пришел в себя, в голове был полный кавардак. Неописуемое могущество окутывало его тело и душу, словно он находился в сотне местах сразу, везде и нигде одновременно, как будто новый мир растворил в себе без остатка. И огромное количество чужеродных воспоминаний – словно не его – вихрились, жужжали как назойливые мухи, и сначала недоуменный царь Кремноса пытался отмахнуться от них. Что за вздор ему мерещился? Он совершенно ясно помнил, как они с семьей пришли на помощь погибающей Охеме, когда та уже лежала в руинах, как родители отдали свои жизни в бою, как и он положил свою душу на алтарь во имя победы, с помощью профессора из Рощи расколол ее на пять частей, чтобы сдержать проклятого неприятеля. Но к этому примешивалось нечто еще… Несвязные обрывки. Холодные воды реки душ. Кровь отца на его руках. Какая-то бессмыслица о мире за пределами неба. Одиночество в руинах, напоминавших каструм Кремнос. Красивое лицо незнакомого мужчины с белоснежными волосами, что постоянно улыбался ему, тренировки с ним же, походы, споры, тихие вечера, разговоры по душам… Когда этот безумный поток понес Мидея дальше, как бы он ни противился, пришла боль, словно тысячи игл разом пронзили ему голову. Он снова увидел этого мужчину – каждый раз одно и то же лицо, которое сменялось вместе с картинками, словно кто-то слишком быстро перелистывал страницы цветастой книги. И с каждым разом это лицо выглядело все более печальным. Мидей даже не успевал уловить суть – голову сковали невидимые когти, впившиеся в разум. Он больше не мог сопротивляться. — Ты умеешь читать? — Ха-ха, кажется, я победил! — Наверное, это твои уши не привыкли к тишине и покою. — Пойдешь со мной? — Мидей, чего ты боишься? — Даже спустя сто восемь тысяч шестьсот сорок два цикла… Мидей… Ты всегда так меня называл. — Забыть тебя? Хах, как я могу… — Посмотрим, кто из нас дольше продержится в этой горячей воде! — Я всегда буду рядом, чтобы прикрыть тебе спину. — Иногда мне кажется, что в твоем кремносском языке вообще нет слов. — А чего ты с неба не упал? — Постой! Я… я хочу, чтобы мы вместе увидели Эру воскресающей земли. Смутно знакомый голос звучал и звучал у него в голове, не стихая, и Мидей постепенно начал осознавать, что это не просто плод его воображения. И тогда воспаленный от натиска боли разум подбросил ему более целостную картину. — Уже уходишь? Мидей обернулся на выходе из купели. Поймал на себе печальный взгляд голубых глаз и грустную улыбку. — Фаенон… — Ты всегда пытаешься побыстрее убежать от меня! — искренне возмутился он, уперев руки в бока. — По вечерам тебя в купальни только силком и тащить. Наследный принц Кремноса отвел взгляд – на это ему было нечего возразить. Других посетителей вокруг почти не было – слишком поздно, чтобы во Мраморном дворце отдыхало очень много людей. Поэтому этот несносный мужчина, что был на самом деле старше него, не думал о приличиях и вопил во весь голос. — Я точно скоро оглохну, — недовольно заметил Мидей, вздохнув. — В этом твой план одолеть меня? Фаенон засмеялся, но смех его был каким-то горьким. Да и обстановка в купели с полотенцами на бедрах не особо располагала к серьезному разговору. Мидей снова отвел взгляд и сосредоточил его точно на лице напротив, отрывая себя от наблюдения, как последние капли воды медленно сползают вниз по чужой обнаженной груди. Уже столько времени Фаенон как будто испытывал его на прочность. И едва ли даже подозревал, что с ним делает. И сейчас он, разумеется, тоже не ответил. Мидей покачал головой, хотел развернуться и уйти, но воин из Элизии Эйдес с каким-то неведомым отчаянием шагнул к нему. Слишком близко. — Не уходи, — выдохнул он, и принц Кремноса замер. В путешествии Преследующих пламя они идут плечом к плечу уже достаточно времени, чтобы Мидей успел понять кое-что важное: этот мужчина с невозможными голубыми глазами вызывал в нем чувства, на которые сам не мог ответить. И с традициями его родины не был знаком. Сначала шутил, подкалывал, оказывался невообразимо близко, почти на грани, прямо как сейчас, а потом, словно опомнившись, отскакивал и слегка нервно начинал вслух рассуждать о красивых девушках, которые бы подошли наследному принцу, или о еще какой-то чепухе. Но Мидей уважал его и его свободу, делал вид, что не замечает. Несмотря на весь абсурд и странное поведение, Фаенон был и остается самой надежной опорой из всех, кого Мидей когда-либо встречал. Действительно равным ему. Принц Кремноса был готов отдать сотни своих жизней, чтобы защитить его как близкого друга и товарища и как Спасителя из пророчества. Мидей так любил и ненавидел его за это. И сейчас не исключение. Повторяется снова и снова. Завтра их и так ждет еще одно непростое поручение. Они не вернутся в Охему как минимум несколько недель – и пойдут по отдельности, каждый со своим отрядом. Путь неблизкий. Нужно хорошо подготовиться. Фаенон вздохнул. Но не успел Мидей и рта раскрыть, как воин из Элизии Эйдес внезапно его опередил – даже не выдал глупой шутки или, как обычно, отошел подальше, нет. Напротив, он сделал последний шаг, разделявший их. Золотистые глаза наследного принца широко распахнулись от удивления, когда теплые ладони оказались на его щеках. Пальцы Фаенона несколько дрожали. — Пожалуйста, не уходи, — едва слышно прошептал он, — я… Большего Мидею и не нужно было слышать. Со всеми остальными последствиями он разберется как-нибудь потом. Фаенон вздрогнул, когда принц Кремноса, не разрывая зрительного контакта, обхватил его руками и изо всех сил прижал к себе. Прикосновение кожа к коже ощущалось особенно остро, желанно, зажигая искры в воздухе между ними. Пожалуй, он никогда и не ждал – просто не надеялся. Но сейчас… Мидей с жадностью провел ладонью по спине и талии, выбивая тихий вздох. Голубые глаза Фаенона тоже распахнулись шире, как будто он только сейчас понял, что натворил, но… не отстранился, не пошел на попятную. Его пальцы только сильнее впились в щеки наследного принца. — Бежать некуда, — с нескрываемым удовольствием прошептал Мидей, уничтожая последнее расстояние между ними. Ещё один его выдох принц Кремноса выпил уже своим ртом. Фаенон содрогнулся в его руках, но Мидей больше не собирался отступать или ходить вокруг да около. Стоило их губам только соприкоснуться, как теплые ладони исчезли с лица принца – Фаенон обвил руками его шею, сильнее подался вперед. Его ответ был столь же отчаянным. Словно он не менее долго думал об этом. Мидей запустил пальцы в его белые волосы, углубляя поцелуй. В голове роились тонны мыслей, но сейчас ни одна из них не имела значения. Откуда-то позади раздался шорох и удивленный вскрик, но принцу Кремноса было плевать – пусть хоть вся Охема соберется посмотреть, как в его руках оказался самый невозможный мужчина в этом мире. Фаенон стиснул его плечи. Мидей настойчиво провел языком по губам воина, заставив распахнуть рот, и наконец смог поцеловать его по-настоящему: мокро и влажно. Фаенон снова задрожал, но сдаваться не собирался – их языки сплелись в яростном противостоянии, а потом его руки спустились ниже – жаркой волной прошлись по бокам, спине, коснулись груди. Наследный принц с шумом выдохнул, разрывая поцелуй. Сердце непривычно колотилось как бешеное. Фаенон смотрел на него расширенными зрачками в широко распахнутых глазах, дыхание его тоже сбилось. Настолько близко, что они дышали одним воздухом. Горячие ладони замерли на плечах Мидея. Пожар, вспыхнувший глубоко внутри, отчаянно требовал большего. Принц Кремноса провел ладонью вниз по спине Спасителя, слегка забираясь пальцами под полотенце и выбивая еще один хриплый вздох. Мидею безумно нравилось то, что он видел. — Пойдем отсюда, — прохрипел он. Новая волна головной боли принесла Мидеймосу еще больше ярких и чувственных воспоминаний – они накрыли его с головой, словно разрушительная волна, что утягивает в пучину. Следовали одно за другим, заполняя пустоту, о которой царь Кремноса и не подозревал, их было не просто десятки или сотни – миллионы, миллионы похожих и непохожих историй, которые постепенно складывались воедино в одну гигантскую картину по маленьким кусочкам. И в каждой из них рано или поздно судьба вот так же сводила его с Фаеноном – то в купальнях, то в одном из походов, то прямо на поле боя, когда Мидей заслонил его от смертельного удара… Исход всегда был один. Но и финал тоже. Воспоминания то давили своим гнетом, то дарили Мидею огни ярчайшей надежды, что зажигала пламя в его сердце. Ответ оказался так прост. Все эти хаотичные обрывки были частью него – частью каждой из жизней, что он прожил, даже не подозревая. Но ему хватило и первого. Он наконец вспомнил. Бог раздора расслабился, позволяя потокам нести его дальше и дальше. Он видел и то, как отчаянно сражается рядом с ним мужчина с белоснежными волосами, которого он называл Спасителем, и как не менее отчаянно он прижимается к нему всем телом, шепча его имя, видел, как этот же человек клянется, что никогда не подведет его доверие и пойдет до конца, чего бы оно ни стоило. Он сдержал свое слово. В последнем цикле с Мидеем не было того, кто каждую жизнь подобно правителю вновь и вновь захватывал его сердце. Вместо этого он подавил Черное течение – силу и проклятие Разрушения, вернул ему родителей, избавил от участи быть брошенным в Реку Душ, а сам… сам оставил его ради того, чтобы спасти этот мир. Пожертвовал собой ради всех. В голове у Мидея тяжело укладывалось все, что разом свалилось, подобно камнепаду. Бесконечный цикл прервался, и место опоры мира занял тот мальчишка из-за пределов неба, и теперь на его воспоминаниях была построена новая эра. И он, божество раздора, шрам, пронизывающий небо и землю, уже знал, что эта война еще не окончена. Чудовище в глубинах дремлет, стремясь вырваться наружу, и, пока оно существует, никто и ничто не будет в безопасности. И его любимый человек в одиночку сдерживает его. Ненависти и ярости Фаенона, силы его желания хватило, чтобы укротить воплощение Разрушения. Мидей чувствовал, как глубоко внизу дрожат сами основы этого мира – чувствовал, что и сейчас там ни на секунду не стихает постоянная борьба. За тридцать миллионов циклов Спаситель никогда не переставал бороться. И царь Кремноса сдаваться тоже не собирался. Когда поток воспоминаний наконец прекратился, Мидею потребовалось еще какое-то время, чтобы упорядочить их все и успокоить гудение в разуме и душе. А потом он обратил себя в золотую тень и появился сразу в нескольких местах – для начала в Кремносе и Охеме, но вместо городов увидел только маленькие незаметные поселения среди живописных зеленых полей. Божественный взор не врал: полисы, какие он знал, еще не появились. Новая эпоха только началась – человечеству снова придется пройти большой путь. Одинокий мехагелиос вновь ярко освещал местность вокруг. Значит, снова придется ждать. И тогда бог раздора прислушался к своим ощущениям – помимо дремлющего зверя в глубинах он почувствовал там ещё кое-что: тихое, но ровное сердцебиение, и… неудержимую ярость, опоясывающую пространство. Мидей уже знал, кто это был. Но он находился очень далеко внизу – и, двигаясь по этому следу, царь Кремноса направился прямо туда. Единственное, чего ему хотелось – наконец увидеть его. Прорваться к Фаенону стоило ему определенных усилий – Спаситель надежно спрятал себя от глаз кого бы то ни было, но Мидей слишком хорошо его знал. И нашел. Как и всегда находил. Но место, в котором оказался царь Кремноса, сначала вызвало волну недоумения, а потом неконтролируемый прилив отчаяния. Мидея окружали руины в золотых песках, которые напоминали застывший водоворот. Освещенное предрассветным золотом небо было расколото – из уродливой расщелины выглядывала чернота. Разрушенные здания и строения словно замерли во времени и пространстве – даже их осколки не двигались. В центре воронки был огромный разбитый клинок, рассекший землю – золотые пески кружились вокруг него. Мидей его узнал – это был Рассвет, меч Фаенона. Бог раздора поднял взгляд на трещину в небе. Он сразу почувствовал: именно там сидит то, что должно быть уничтожено. Именно за то, чтобы сдержать это, его любимый человек отдал себя без остатка. Ещё царь Кремноса чувствовал: это место целиком – и есть Фаенон. Его тело, душа, миллионы ядер пламени, все, что он нес с собой бесконечные циклы, обратились в эту темницу. Последний оплот обороны перед Разрушением. Мидей стиснул кулаки. Ярость едва не ослепила его – и это Спаситель вынужден был сотворить с собой сам. Сердцебиение стало еще отчетливее – будто отреагировало на его появление. Бог раздора взял себя в руки и пригляделся. На самом деле руины выглядели несколько странно, словно только недавно здесь творился полнейший хаос, утихший за считанные минуты до появления Мидея. И здесь царила мертвая тишина – не считая присутствия Фаенона. Больше никого не было – судя по всему, бог раздора первым нашел это место. Не такой встречи он ждал спустя тысячи лет вынужденной разлуки. Не такой участи желал своему любимому человеку. Когда Мидей примчался в Охему, половина города уже лежала в руинах. Он оттянул на себя и отбил мощный натиск Черного течения у врат Кремноса, возвел вокруг них нерушимые алые стены и тут же отправился на подмогу – знал, что потерял слишком много времени. Самые разные твари наводнили улицы священного города, гоняясь за выжившими мирными жителями и стражниками, что отчаянно пытались им помешать. Мехагелиос уже погас, погружая Охему в зловещие закатные сумерки. Полубог раздора отправился на поиски Фаенона, стирая в алую пыль всех попавшихся ему на глаза чудищ… Мидеймос медленно шел вперед среди безмолвных золотых песков. Он помнил, что в том цикле его жизнь оборвалась достаточно быстро. Он нашел Фаенона, когда тот уже остался один на один с Похитителем пламени, который загнал Спасителя в угол. Полубог раздора принял за него тяжелый удар, но не смертельный… а потом тут же получил еще один четко в свое уязвимое место. Далее Мидей только смутно помнил, как хотел, как пытался предупредить Спасителя, что этот черный мечник знает о них слишком много, но не успел – он уже умирал на руках Фаенона, чьи слезы заливали ему лицо. И это было последнее, что он видел. — Уходи! — рявкнул Мидей, оглядываясь. — Я задержу его! В голубых глазах Фаенона отразилось столько боли и горя – хватило бы, чтобы утопить целые города. Полубог раздора безумно хотел успеть хотя бы обнять его на прощание – но, увы, судьба была к ним неблагосклонна. Поджав губы, Спаситель бросил на наследного принца последний отчаянный взгляд и ринулся прочь. Мидей не успел даже проводить его взглядом – мечник в черном метнулся следом за Фаеноном. Полубог раздора остановил его стеной своих кровавых кристаллов. Вся пустынная улица вокруг покрылась ими. — Твой противник – я! — прорычал Мидеймос, с ненавистью глядя на приближающегося к нему Похитителя пламени. Та жизнь оборвалась, как и большинство предыдущих – он получил роковой удар в спину и провалился в темноту с мыслью, что такого не может быть, что теперь его любимый человек остался совсем без защиты. Золотые пески окутывали каждый шаг Мидея, словно Фаенон сам тянулся к нему – и пытался вот так обнять. — Ты вернулся… — Спаситель стиснул его в своих объятиях, в ответ Мидей обхватил его руками так сильно, как только мог. В темных коридорах полуразрушенного Мраморного дворца у них долго не получится скрываться – Похититель пламени уже идет по их следам. Бежать некуда. Полубогу раздора было невыносимо горько от того, что их столь долгожданная встреча проходит при таких ужасных обстоятельствах. — Кастория и Аглая… — едва слышно прошептал Фаенон, но Мидей не дал ему договорить. — Я знаю, — принц Кремноса погладил его по волосам. В голосе полубога раздора тоже сквозило отчаяние. — Я не успел… — Ты не виноват, — с непоколебимой уверенностью оборвал его Спаситель, чуть отстранившись. Его глаза вспыхнули. — У нас все получится. Эта решимость могла рушить горы и заживо сжигать врагов. Мидей не удержался – быстро, почти целомудренно коснулся его губ своими. Фаенон в ответ обнял его лицо руками. — Веди, я за тобой, — наследный принц Кремноса на мгновение прикрыл глаза, а потом в его взгляде не осталось места для сожалений. — До самого конца. Его существование закончилось в тяжелом бою неподалеку от входа в Вихрь сотворения. Зато Мидей успел помочь Фаенону проскользнуть туда первым. Но эта, предыдущие и последующие жизни… все на самом деле было напрасно. У них с самого начала не было ни шанса на победу – и самая ужасная ирония, что только благодаря этому они еще существуют. Если бы он только знал. Если бы он только сумел догадаться, кто на самом деле скрывается за маской Похитителя пламени… Сейчас с высоты миллионов жизней это кажется таким очевидным – кто еще мог подозревать о десятом позвонке? Только один человек в мире знал об этой уязвимости. Как жаль, что Мидей умирал раньше, чем мог все это тщательно обдумать. Чем ближе бог раздора подходил к сломанному клинку, тем больше золотых песков оживало вокруг. И вскоре в тишине руин стали появляться странные звуки – словно камень и сталь схлестнулись друг с другом. Словно Рассвет пытался преградить ему путь. Краем глаза царь Кремноса увидел, как вздымаются золотые стены по обеим сторонам от него. Сердцебиение Фаенона несколько ускорилось. — Я нашел тебя, — негромко сказал ему Мидеймос, взглянув в небо, а потом себе под ноги, — и больше не покину. Не беспокойся обо мне. Жуткие звуки прекратились. Царь Кремноса вздохнул. Горько улыбнулся. — Подумать только, ты еще посмел засомневаться. Сияющие пески на мгновение окутали его почти до колен, а потом послушно отступили. Когда бог раздора подобрался к Рассвету, то заметил там узкую тропу, ведущую куда-то вперед. Рассекший пространство клинок был воистину огромным. Царь Кремноса взглянул вниз – меч уходил глубоко в землю, в темноту неизвестности. Оттуда сердцебиение звучало куда отчетливее, как и аура Разрушения, и Мидей хотел отправиться прямо туда, как заметил впереди еще кое-что. Там, в тени высохшей золотой ветви, стояла чья-то неподвижная темная фигура. Бог раздора нахмурился. Он по-прежнему не чувствовал здесь других божеств. Но стоило ему немного приблизиться, как все вопросы сразу отпали. В миллионах циклов он ненавидел это создание в черных одеждах, что не переставало отнимать жизни и рушить их надежды на будущее. Но сейчас, глядя на коленопреклоненную одинокую фигуру Похитителя пламени, присыпанную песками, Мидей не ощущал ничего, кроме сострадания. Как бы его там ни звали, Фаенон или Каослана, пусть хоть каждый цикл по-разному… он смог бы перечислить все тридцать миллионов имен. Спаситель прошел все это в одиночку. И до сих пор его путь не закончился. Это заслуживало гораздо большего, чем уважения. Пусть это, скорее всего, лишь оболочка, но Мидеймосу показалось неправильным, что она стоит здесь вот так. Фаенону никогда не нужно было преклонять колени перед кем бы то ни было. — Мидей, я… я боюсь, что не оправдаю ожиданий и подведу всех… — Все рассчитывают на меня! — Если это необходимо, я сам поведу нас к победе! — Хах… иногда мне кажется, что ты справился бы гораздо лучше меня. Бог раздора подошел поближе, бесшумно опустившись рядом на одно колено, повторяя позу Похитителя пламени. Воззвал к своей силе – кровавые кристаллы в его руках приняли очертания лаврового венка. В каструме Кремносе такое украшение считалось высшей степенью похвалы и признания, только чемпионы арены и правители имели право носить его. Мидей аккуратно водрузил венок на голову, скрытую темными одеяниями, и поднялся на ноги. Это меньшее, что он мог сделать. Пески вокруг пришли в движение – зашуршали, скапливаясь под ногами, вновь как будто пытаясь обнять его. Показалось или нет, но Мидей услышал чей-то вздох – словно шелест ветра. А потом бог раздора направился вниз, по направлению, куда указывал меч. Солнечный след привел в его в еще более глубокое подземье – здесь, в отличие от поверхности, царил жуткий полумрак, уходящий в пустоту. И единственным источником света была золотая сердцевина Рассвета, хоть как-то освещавшая все вокруг. Руины несуществующего города стали еще более вычурными – какие-то строения даже висели в воздухе вверх ногами, как будто их частям на поверхности было не на что опереться, и теперь вместо золотого песка их окружали только жуткие длинные тени. Сквозь темное небо тянулся такой же разлом – темнота оттуда словно стала материальной и проникала внутрь. Все выглядело таким пустым и безжизненным, во всех оттенках черного, как мир после катастрофы. И Мидеймос наконец понял, откуда исходило сердцебиение. Если на поверхности он ощущал тело, оболочку, то внизу, судя по всему, покоились душа и самое сокровенное. Перед ним в полумраке ночи была каменная статуя – взмахивая руками, смотрящий вверх мужчина находился четко под острием собственного клинка, самоотверженно подставляя грудь. Луч солнечного света из меча пронзал его насквозь – словно Фаенон даже не пытался как-то защититься и застыл в этой позе, добровольно возводя из себя эту могилу. Аура чудовища Разрушения стала еще ближе и отчетливее – Мидей чувствовал, как она буквально была похоронена прямо под ними. Там же пылало нечто, словно огненное марево – запоздало он понял, что это и была чистейшая ненависть тридцати миллионов циклов, которая, будучи на второй чаше весов, перевешивала все. Фигура Похитителя пламени тоже была прямо над головой, на поверхности, на другом конце меча.  Спаситель продумал все до мелочей. — Вот ты где, — прошептал Мидеймос, глядя на одинокую каменную статую, и тяжело вздохнул. Конечно, он и не надеялся, но все равно так сильно хотел снова обнять Фаенона, прижать к себе, спрятать в своих руках, как раньше… а теперь, вполне возможно, что бог раздора никогда не сможет этого сделать. Слишком поздно. Конечно, ему никто не ответил, но свет клинка засиял гораздо ярче. — Смотри, Мидей! Развалившись на траве возле потухающего костра, Фаенон восторженно тыкнул пальцем в ночное небо. Лежащий рядом принц Кремноса проследил, куда он указывал, и… ничего не увидел. Только мрачные темные тучи и облака, окутавшие недостижимые высоты. Мидей скептически вскинул бровь. — Но там ничего нет. — Неправда! — искренне возмутился Фаенон. — Если мы не видим, это не значит, что ничего нет. Профессор Анакса говорил, что звезды не перестают сиять даже днем. — Спаситель вздохнул, закинув руку обратно под голову. — Я верю, что они наблюдают за нами. Особенно в эти непростые времена. Мидей подумал, что если он и прав, то им было все равно. Но принц Кремноса не стал ничего говорить, тоже задумчиво глядя на укрытое непроглядной темнотой небо. Непоколебимая вера Фаенона вызывала уважение – что бы ни произошло, он никогда не сомневался, не позволял себе нерешительность, никогда, даже на мгновение, не давал слабину. В этом и была его сила. Бог раздора почувствовал, как у самого входа в руины, в золотых песках появляются еще гости – другие божества, старые товарищи, ставшие столпами мира, как и он. И они уже направляются сюда. Обязательно помогут позаботиться о Спасителе. Мидеймос уже знал, что делать. Сам он ничем не мог помочь здесь или хоть как-то облегчить ношу Фаенона, хотя без раздумий занял бы его место. Зато он мог защищать то, что воин из Элизии Эйдес оставил после себя. Мечты, что так желал воплотить в реальность. Ни один монстр или неприятель не сможет проникнуть сюда – только через останки божества раздора. Он будет ждать, охранять покой Фаенона столько, сколько потребуется. Пока не наступит час, когда позади у самого входа в руины не послышатся голоса, не появятся фигуры новых гостей. Пока он не заметит среди золотых песков темно-серую шевелюру первопроходца, о котором все говорят. Пока самозаточение Фаенона не подойдет к концу. Пока этот мир не вступит в финальное сражение за свое место среди звезд.