Коронация

Торин стоял посреди своих покоев, закованный в бархат и золотое шитье. Парадный дублет, расшитый рунами предков, весил на плечах, как доспех. Через час он должен был выйти к собравшимся в главном зале гостям, а через два на него возложат корону. «Всего лишь формальность», — пытался он убедить себя. Но каждая деталь этого дня, от узора на скатертях до очередности тостов, была выверена, обсуждена и превращена в закон. Он был не наследником, готовящимся принять бразды правления, а главным актером в тщательно отрежиссированном спектакле. Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась знакомая суета. Его сестра, Дис, с озабоченным видом поправляла складки на своем платье. — Торин, ты видел Филия? Он снова куда-то подевался вместе с Килли! Они должны быть в парадных кафтанах, а не ползать по вентиляционным шахтам! — её голос, обычно такой твердый, срывался от беспокойства. Их мать, Фрира, с невозмутимым величием, подобающим королеве-матери, осматривала его с ног до головы. —Руна Мужества съехала — констатировала она, и её пальцы с острыми, позолоченными ногтями тут же принялись поправлять вышивку на его груди. — Не волнуйся, сын мой. Ты выглядишь достойно. Весь род Дуринов будет гордиться тобой. «Гордиться королем, который задохнётся от собственного воротника», — мрачно подумал Торин. Именно в этот момент из-за портьеры донёсся сдавленный смех и топот маленьких ног. Два вихря в испачканных камзолах — Фили и Кили — пронеслись через комнату, едва не сшибая с ног сестру. — Ловите их! — взвизгнула Дис, бросаясь в погоню. Фрира, бросив на сына взгляд, полный материнского сочувствия и неизменной строгости, последовала за дочерью, чтобы усмирить буйных внуков. Дверь захлопнулась. Тишина, наступившая после урагана, оказалась оглушительной. Сердце Торина бешено колотилось, и уже не от волнения, а от внезапного, острого желания сбежать. Свежий воздух. Ему нужен был глоток свежего воздуха. Его взгляд упал на гобелен, изображавший битву при Азанулбизаре. За ним, как он знал с детства, была потайная дверь, ведущая в Западный сад. Туда, куда не ступала нога праздного гостя. Без лишних раздумий, отбросив на спинку кресла тяжелый плащ, Торин отодвинул гобелен и скользнул в узкий проход. Прохладный воздух ударил в лицо, пахнущий влажной землей, хвоей и незнакомыми цветами. Торин глубоко вздохнул, чувствуя, как спазмы в плечах понемногу отпускают. Сад был его тайным убежищем, местом, где он мог быть просто Торином. И вот он услышал это. Сначала это был просто шепот на грани слуха. Мелодичный, текучий звук, похожий на журчание ручья. Он замер, вслушиваясь. Кто-то напевал. На незнакомом языке, полном мягких шипящих и округлых гласных. Это было не похоже на грубые гномьи напевы или торжественные эльфийские баллады. Это было... уютно. Торин, прирожденный воин, двинулся на звук бесшумно, как тень. Он обошел массивную каменную глыбу, поросшую мхом, и замер. На небольшой солнечной поляне, залитый золотым светом, сидело самое необычное существо, которое он когда-либо видел. Оно было крошечным, ростом едва ли по пояс ему. Его голова была украшена копной золотисто-коричневых кудряшек, которые трепетали на лёгком ветру. Существо сосредоточенно плело венок из белых и голубых цветов, его босые ноги утопали в густой траве, а тихий напев лился сам собой. «Ребенок? — мелькнула первая мысль. — Нет... Черты лица были взрослыми, хоть и утонченными, без единой бороды. И в этих больших, выразительных глазах светилась глубокая, спокойная мысль». Торин наблюдал, завороженный. В этом существе была такая безмятежность, такая чистая, ничем не омраченная радость бытия, что его собственная усталость и раздражение начали таять, словно утренний туман. Торин понял, что застыл в подглядывании, как мальчишка. Слегка кашлянув, он вышел из-за скалы. Существо вздрогнуло так, что чуть не подпрыгнуло. Венок выпал из его рук, а большие глаза, цвета спелого меда, расширились от испуга. — О! Простите! Я... я не знал, что это чья-то территория! — его голос был таким же мягким, как и его напев, но сейчас в нем звенела паника. — Я сейчас уйду! Оно бросилось подбирать рассыпавшиеся цветы, и Торину вдруг страшно не захотелось, чтобы оно уходило. — Стойте, — сказал он, и его собственный голос прозвучал непривычно тихо. — Ничего. Вы не нарушили ничего. Этот сад... он для уединения. Незнакомец выпрямился, с опаской глядя на могучего гнома. Торин медленно, демонстративно опустился на колено, чтобы быть с ним на одном уровне, и поднял несколько цветков. — Я Торин, — представился он, намеренно опуская титул. Курчавая головка склонилась набок. —Бильбо. Бильбо Бэггинс, — ответил он, и напряжение в его плечах немного спало. — Вы не из Эребора, — констатировал Торин, протягивая ему цветы. — Нет. Я... я из Шира. Это очень далеко, — Бильбо взял цветы, и его пальцы, ловкие и быстрые, снова принялись за работу. — Мы путешествуем с матерью. Она... ну, Белладонна Тук всегда была полна сюрпризов. Узнав про ваш праздник, она просто не могла не приехать. Каким-то образом она нас сюда провела. Он говорил, и его слова текли так же плавно, как его напев. Торин слушал, зачарованный. Он рассказывал о зеленых холмах Шира, о своей уютной норе с круглой дверью, о том, как скучает по тишине и порядку. — А здесь все такое... большое. И громкое. И все на меня смотрят, — признался Бильбо, слегка покраснев. — Я сбежал. Торин не сдержал короткого смешка. —Кажется, мы с вами, мистер Бэггинс, бежали от одного и того же. Он не планировал делиться, но слова полились сами. Он рассказал о бале, о бесконечных церемониях, о тяжести бархата и ожиданий, о том, как устал быть «центром всеобщего внимания», еще не ступив на трон. Бильбо слушал, не перебивая, и его взгляд был полен такого глубокого понимания, какого Торин не встречал даже у самых близких родичей. — Понимаете, — тихо сказал хоббит, заканчивая венок, — в Шире мы считаем, что нет лучшего утешения, чем земля под ногами и простое дело в руках. Вот, держите. И он протянул Торину венок из полевых цветов. Гном, чьи руки должны были держать скипетр и меч, взял этот хрупкий, благоухающий дар. Он был невесомым, но в его ладонях он чувствовался целым миром. Издалека, сквозь толщу камня, донёсся приглушенный звук рога — сигнал к началу церемонии. Тяжелая маска снова поползла на лицо Торина. Он вздохнул и поднялся. — Меня зовут, — сказал он, и его голос вновь обрёл металлическую твердость. Он посмотрел на Бильбо — на его испуганные, но полные сочувствия глаза, на венок в своей руке. И решение пришло мгновенно, как удар молота о наковальню. — Мистер Бэггинс, — Торин выпрямился во весь рост, и в его осанке появилась вся королевская стать. — Я, Торин, сын Траина, наследник Подгорного Королевства, приглашаю вас быть моим личным гостем на этом балу. Бильбо замер с открытым ртом. — Я не могу предложить вам тишину Шира, — продолжал Торин, и в его глазах вспыхнула искорка, которую он и сам считал давно угасшей. — Но, возможно, вы сможете стать моим тихим углом. Моим личным напоминанием о том, что за стенами залов существуют солнце и цветы. Будете ли вы делать мне эту честь? Он протянул руку. Не для рукопожатия, а для того, чтобы повести его за собой. Тяжелые бронзовые врата тронного зала с глухим стоном распахнулись, возвещая о появлении наследника. Гул сотен гномьих голосов стих, сменившись напряжённой тишиной. И тут же тишину взорвал шепот. Торин стоял на пороге. Но это был не тот измученный принц, что сбежал из своих покоев. Его осанка была выпрямленной, взгляд — спокойным и ясным. А на его могучей руке покоилась маленькая, почти игрушечная ручка хоббита. Шепот покатился по залу, как камнепад: «Что это?..» «...дитя людей?Нет, посмотри на его ноги!» «...привел в зал какого-то зверолова...» «...с ним венок из полевых цветов!Наследник Торин!» Бильбо, заливаясь румянцем, пытался отступить, но твердая, уверенная рука Торина удерживала его на месте. —Не обращайте внимания, — тихо сказал гном, и его голос был островком спокойствия в море изумлённых взглядов. — Они смотрят на короля. А я прошу вас смотреть на меня. В толпе, возле колонны, украшенной рубинами, стояла высокая, статная хоббит-дама в несколько эксцентричном, но безукоризненно сшитом платье. Белладонна Тук подняла бокал в сторону сына, и ее глаза сияли гордостью и торжеством. «Вот это мой мальчик! — пронеслось у нее в голове. — Никогда не сомневалась, что унаследовал мой вкус. И как тонко: найти себе принца прямо в день коронации!» Торин, не отпуская руки Бильбо, направился к королевской платформе, где стояли его родные. Его сестра, Дис, встретила его взглядом, в котором читалась целая буря мыслей. Она окинула Бильбо быстрым, оценивающим взглядом с ног до головы, остановилась на его испуганных, но честных глазах, затем перевела взгляд на брата: на его расслабленные плечи, на тень улыбки в уголках губ. И ее собственное лицо озарила медленная, пронзительно-понимающая улыбка. Она кивнула Торину, словно говоря: «Наконец-то». Траин, седобородый король, нахмурил густые брови. Его взгляд, тяжелый и испытующий, заставил Бильбо съежиться. —Сын? — произнес он, и его голос гремел, несмотря на тишину. — Кого ты привел на совет гномов? —Отца, мать, — ответил Торин, и в его голосе не было и тени прежней усталости, только уверенность. — Это Бильбо Бэггинс из Шира. Мой гость. И мой друг. Фрира наблюдала молча. Ее острый взгляд заметил все: простую, но чистую одежду хоббита, его босые ноги, венок, который тот сжимал в нервных пальцах, и, самое главное, то, как ее сын, всегда такой угрюмый под грузом долга, стоял рядом с этим существом, будто сбросив с плеч все заботы. Она обменялась быстрым взглядом с мужем и слегка кивнула. Траин выдохнул, и его суровость смягчилась на градус. — Добро пожаловать в Эребор, мастер Бэггинс, — произнес он, и в его голосе прозвучала сдержанная, но искренняя любезность. Но настоящий прорыв случился, когда из-за складок платья Дис вынырнули Фили и Кили. —Он тот, кто плетет венки? — прошептал Фили, глядя на Бильбо с благоговением. —Покажешь нам? — тут же выпалил Кили, забыв обо всем на свете. Бильбо,смущенно улыбнувшись, достал из кармана несколько стеблей и быстрым, ловким движением сплёл из них маленькое колечко, протянув его малышам. Этого было достаточно. В их глазах он стал самым крутым существом в Арде. Наступил момент, которого с трепетом ждали все знатные гномьи семьи. Герольд возвестил о начале первого танца, традиционного танца наследника и его избранной дамы. Музыка зазвучала, торжественная и величественная. Все взгляды устремились на Торина, ожидая, что он подойдёт к дочери какого-нибудь влиятельного рода. Но Торин повернулся к Бильбо. — Мастер Бэггинс, — сказал он громко и четко, чтобы слышали все. — Я не знаю ваших хоббичьих танцев. А вы наших. Но, возможно, мы сможем найти свой? Глаза Бильбо стали размером с пирожные тартинки. —Но... но я не умею! И протокол... все смотрят! — Пусть смотрят, — улыбнулся Торин, и в этой улыбке было столько тепла, что зал снова зашептал. — Мы уже нарушили все протоколы, стоило мне только встретить вас. Он взял его руку и повел в центр зала. Это было самое неуклюжее и самое очаровательное зрелище за весь вечер. Могучий гном-наследник и крошечный хоббит пытались двигаться в такт гномьей музыке. Торин был осторожен, как с драгоценным хрусталем, а Бильбо, красный как мак, старался не наступить ему на ноги. Они сбивались с ритма, путались, и однажды Торин, пытаясь его поднять, едва не запутал его в собственном плаще. И тогда над залом прокатился не шепот, а смех. Не злой, не насмешливый, а теплый, радостный и искренний. И сам Торин, глядя в смущённое, но сияющее лицо Бильбо, рассмеялся. Громко и свободно, как не смеялся много лет. В этот момент все поняли: коронация Торина только что началась. Не тогда, когда на его голову возложили золотой венец, а тогда, когда он, будущий король, нашел в себе смелость быть просто человеком. И обрёл свое самое большое сокровище не в закромах Эребора, а в руке маленького хоббита из далекого Шира.