kaenzhel baba soplivaya

„ Он бы наверное хотел встречаться с девушкой ”, - такие мысли стали появляться все чаще и медленно, но упорно разрушали и убивали. Установки о традиционной семье корнями вцепились в голову и сидели там, без остановки говоря, что их отношения неправильные, без права на существование. Дима стал смотреть в зеркало чаще и дольше. Сосредотачивался на каждом движении, хотелось, чтобы они были лёгкими и женственными, нельзя было задеть лицо лишний раз, иначе слой декоративной косметики размазывался. Хотелось превратиться в куклу, красивую какую-нибудь, с длинными локонами шелковых волос, с большими блестящими глазами и пышным веером черных ресниц. Тогда бы не было и страха осуждения, а Дима бы не считал себя ошибкой. Если раньше худоба, отсутствие выраженной талии и собственная бесформенность иногда вызывала стеснение, но в остальном устраивала, то теперь плоская грудь выглядела насмешкой. Перекроить тело свое хотелось, но не получалось; родится в другом стало бы спасением неосуществимым. Результатом мышления такого стало полное отторжение от своей оболочки. И, наверное, те пару раз, когда его перепутали с девочкой тоже повлияли. По возвращении в квартиру Сережа находит Кая в зале. Его отросшие, соженные плойкой, волосы прятались в воротник лонга, рукава которого были чуть закатаны, оголяя тощие руки. Он сидел на диване, склонившись над журнальным столиком; красил темным лаком ломкие, от нехватки витаминов, ногти. Сережа присаживается рядом, смотрит, как заканчивает с украшением мизинца левой руки. Дима поворачивается, и тихая просьба слетает с губ: „ Поможешь правую накрасить?” Смотрит на Серёжу глазками, прикрытыми волосами, а когда получает кивок в ответ, протягивает баночку лака и изящную ладонь. Сережа берет тонкие, обвешанные кольцами из серебра, пальцы в свои, кисточкой прокрашивает ноготки, кожа рядом с которыми покрыта мелкими ранками от уже срезанных заусенцев. Сконцентрированный Сережа пытается не зайти лаком на тонкую кожу, хочет чтобы получилось идеально для Димы. Черный лак красиво контрастирует с бледной кожей. Слышит тихое спасибо и отдает баночку обратно Диме, тот отставляет ее на столике. Майс притягивает к себе, кладет головой на грудь. „ Как день прошел? ” - вопрос от Димы, потом сережин ответ, и оба улетают в долгий бессмысленный диалог, обоим спокойно. За окном потемнело, город затих. Сережа протяжно зевает, потом говорит: „ Пойдем в спальню”, - и встает с дивана. Дима идет за ним; вместе расстилают постель, застланную Димой ещё утром, Сережа раздевается и заползает под одеяло. Дима уходит в ванну, переодевается в футболку, в которой обычно спит, с недавних пор перед Серёжей стало стыдно раздеваться; чистит зубы, расчесывает спутавшиеся волосы, собирает в низкий хвост, чтоб не лезли в лицо, когда будем умываться, все таки с короткими удобнее. Смывает макияж, пенка щиплет глаза, которые Кай усердно трет, и они краснеют; ресницам становится легче без туши, а забитая тоном кожа теперь смазывается приятно пахнущим кремом. Он ещё раз расчесывается, пальцами взлохмачивает волосы, специально пару прядок на лицо укладывает, закрывается ими - не хочет, чтобы Сережа видел его не в лучшем виде, без замазанных консилером покраснений. В темноте не видно, но Кай все равно отворачивает лицо и аккуратно прикрывает его рукой. Возвращается в спальню, в сережины руки; прижимается ближе, Сережа закидывает на него руку, засыпают вместе. Утром целуются, ласкаются долго, Сережа говорит сладости на ушко. Сонный и податливый Дима получает множество поцелуев, словно стая бабочек летает около него. Из-за плотных штор солнце пробивается все сильнее, и в комнате становиться чуть светлее. Нет, не слишком светло, чтобы нормально что-то разглядеть, но Дима уже начинает бить тревогу. Он уверен, что за ночь лицо отекло, и вылезла ещё парочка прыщей. Становиться не по себе, он думает, что выглядит слишком плохо, прекращает как-либо отвечать и начинает отворачивается. - „ Дим, тебе не нравиться? ” А у него начинается истерика. Контролировать каждое свое действие оказалось изнуряющим и напряженным, нервозность зародилась внутри и разрасталась по телу. Раздражали остатки туши и черного карандаша, не смывшиеся до конца, найденные наутро в уголках глаз. Бесили следы темной помады на кружках. Вечное повторение макияжа с ума сводило, а смотреть в зеркало на свое изначальное лицо стало пыткой. Злило частое бритье, волоски на лице казались чем-то инородным и неправильным, потому они оказывались в густой пене, а потом сбривались лезвием. Измученная плотной косметикой кожа стала сухой. - ” Дим,... Никак не реагирует на собственное имя, а просто остальные слова не слышит, словно он глубоко под водой. Уши закладывает, глаза намокают, горячие слезы разрезают уголки глаз и продолжают жечь по щекам, нос краснеет. Кай, неспособный на слова, издает всхлип. Закрывает лицо руками. Ему очень стыдно за свой вид, он не хочет чтобы Сережа его видел таким. Майс сосредотачивается на Диме, поглаживает гладкие руки, хочет чтоб тот опять стал расслабленным. Говорит что-то успокаивающие, медленно обхватывает запястье руки и пытается тянет от лица. - „ Дим, ты не противный” Вырванная фраза становиться спасательным кругом. Руки расслабляет, убирает; открывает заплаканное лицо. Сережа видит покрасневшие щеки и такой же нос, будто был на морозе; мокрая кожа под глазами переливается россыпью блёсток сияющих, а выступающие слезы кажутся самыми драгоценными кристаллами. И Сереже кажется, что это самое прекрасное из всего, что он видел.