Часть 1
8 ноября 2025 г., 11:55
Свет в коридорах отделения спортивной реабилитации был всегда одинаковым — ярким, холодным и безжалостным, словно высвечивающим каждую пылинку и каждую нервную морщинку на лице практикантов. Но для Сынквана этот свет был синонимом ясности и порядка. Он с гордостью носил белый халат, на кармане которого аккуратной биркой было выведено: «Студент-практикант. Сынкван». Его путь в медицину не был случайным. С детства, будучи омегой в семье врачей, он знал, что его козырь не грубая сила альф, а интеллект, эмпатия и невероятная работоспособность. Он изучал физиотерапию, видя в ней идеальный сплав науки и заботы, где можно буквально руками помочь человеку вернуться к нормальной жизни.
– Доктор Ким, карта следующего пациента готова, – его голос, звонкий и уверенный, раздавался у стойки медсестер. Он не просто подавал документы, а уже был готов кратко изложить анамнез. – Пациентка Ли, растяжение связок голеностопа. Я уже подготовил кабинет для фонофореза.
Доктор Ким, его куратор, человек с лицом, высеченным из гранита, лишь кивнул, но в его глазах мелькало одобрение. Сынкван был его звездным практикантом. И это было правдой. С пациентами у Сынквана был свой подход. Он не просто выполнял процедуры; он общался, умел увлекать разговором, обсудить новости спорта или о каких-то переживаниях.
С пожилой гимнасткой, тосковавшей по бревну, он говорил о балансе и пластике. С футболистом-альфой, скучавшим от однообразных упражнений, он мог поддержать разговор о последнем матче, ловко накладывая при этом кинезио-тейп. Его омежья природа, обычно такая уязвимая, здесь становилась его суперсилой. Он улавливал нюансы настроения, слышал невысказанную боль и инстинктивно находил нужные слова. Пациенты его обожали. Они чувствовали исходящее от него искреннее участие, лишенное как подобострастия, так и высокомерия.
– Всё, госпожа Ли, готово! – он помогал женщине слезть с кушетки, его улыбка была солнечной и ободряющей. – Помните, три раза в день эти круговые движения. Вы наш самый прилежный пациент!
Старушка улыбалась ему в ответ, ласково похлопав его по руке.
Сынкван возвращался на пост, заполняя документацию идеальным почерком. Он чувствовал удовлетворение. В этом мире стерильности, диагнозов и протоколов он нашел свое место. Он был компетентен, собран и шел к своей цели без сучка без задоринки. Его жизнь была чистым, предсказуемым листом медицинской карты.
Для многих его однокурсников фраза «практика в больнице» звучала как приговор. Бесплатный труд, беготня по поручениям и унизительная роль «мальчика на побегушках». И, надо сказать, учёба в меде с её бессонными ночами над анатомическими атласами и кипами конспектов отлично подготовила их к такому будущему выживания, а не процветания.
Но Сынкван смотрел на это иначе. Для него медицина была не тюрьмом, а храмом. Сложность учёты лишь оттачивала его решимость. И стоило ему переступить порог отделения спортивной реабилитации, как эта решимость претворилась в действие. Пока его сокурсники перекладывали в панике бланки у медсестёр или с тоской мыли полы в кабинках для переодевания, Сынкван уже к концу первого дня знал всех санитарок по имени, а к концу недели основные диагнозы половины пациентов в отделении.
На его удачу, это заметили. Старшая медсестра, видавшая виды, в шутку называла его «нашим золотым мальчиком», а курирующий врач, доктор Ким, после третьего дня практики просто перестал его опекать. Зачем? Сынкван справлялся безупречно. Теперь доктор Ким лишь изредка бросал на него оценивающий взгляд из-за стойки, погруженный в собственные отчёты, но в уголках его глаз таилось редкое для него выражение, почти что одобрение.
Заполняя бумаги по ушедшему последним пациентом, Сынкван и не подозревал, что сейчас в регистратуру зайдет человек, который перечеркнет все его профессиональные уверенности. Дверь в отделение открылась, и омега, не отрываясь от бумаг, привычно произнес:
– Здравствуйте, проходите, пожалуйста. Чем могу помочь?
— Добрый день! — отозвался незнакомец. Голос был негромким, но густым и тёплым, словно мёд, он заполнил собой пространство у стойки.
Омега поспешно, почти торопливо, отложил в сторону папку с бумагами, разом потеряв всякий интерес к заполненным бланкам, и поднялся из-за стола. Он обернулся к новому пациенту, натянув на лицо свою самую выверенную, дежурную улыбку, ту, что должна была излучать спокойствие и профессионализм.
Сынкван искренне не имел никаких предварительных ожиданий от того или иного клиента, за время практики он видел самых разных людей. Однако представший перед ним парень произвёл на него впечатление, сметающее все мыслимые и немыслимые ожидания одним лишь своим молчаливым присутствием.
Незнакомый альфа возвышался над Кваном на целую голову, и он был... большой. Он не был просто высоким. Его комплекция — широкие плечи, крепкая грудь и сильные руки — напоминала скалу, выточенную искусным мастером. Солидные и рельефные мышцы проступали даже сквозь ткань простой футболки. В воздухе витал лёгкий, но уверенный шлейф феромонов, но они были не агрессивные, а свежие, словно морозный воздух с металлической ноткой. Сынкван невольно сглотнул, предательски осознавая, как сильно это повлияло на него.
Но больше всего поражало лицо незнакомца. Чёткая линия челюсти и выразительные губы создавали впечатление холодной строгости, но стоило взглянуть выше и внимательный, тяжёлый взгляд карих глаз под мягко падающей чёлкой сбивал с дыхания. Взгляд был пронизывающим, будто проверяющим его изнутри, и в то же время он выглядел расслабленным. Тёмные волосы свободно спадали на лоб, подчёркивая резкость скул и благородный изгиб бровей. Вкупе с металлическим блеском серёг в ушах это придавало ему ту самую притягательную смесь дикого и аристократичного, от которой Сынквану стало сложно сохранять профессиональную дистанцию.
Несколько секунд, показавшихся вечностью, они просто молча смотрели друг на друга. Сынкван, с застывшей на лице нелепой улыбкой, полностью забыл, что должен делать дальше. Его мозг, обычно такой быстрый и сообразительный, выдавал лишь одну мысль: «Черт возьми, он красивый».
— Будем дальше пялиться друг на друга как в индийском кино или вы всё же меня проконсультируете? — спросил незнакомец, наклонив голову вбок. Его губы тронула мягкая, добродушная усмешка, а в тёплых глазах плясали весёлые искорки. Он явно не был раздражён, ему было интересно.
Слова, словно щелчок по носу, заставили омегу тут же вздрогнуть всем телом. Он вышел из ступора так резко, что чуть не задел локтем стопку с документами. Внутри всё перевернулось от стыда.
— Да-да, прошу прощения, — смущённо залепетал Сынкван, чувствуя, как стыд жаркими волнами приливает к его щекам. Он инстинктивно поклонился в знак извинения, слишком низко и слишком быстро, как виноватый школьник. — Присаживайтесь, пожалуйста, — он нервным жестом указал на стул напротив, — рассказывайте, кто вы и с чем к нам пришли?
Пациент в ответ лишь мягко улыбнулся, и Сынквану показалось, что в воздухе на мгновение стало теплее. Незнакомец кивнул и прошёл к указанному стулу, опускаясь на него с непринуждённой, спортивной грацией. Его движения были плавными и уверенными, даже несмотря на возможную травму. А Сынкван, тем временем, лихорадочно пытался собрать свои мысли в кучу, чувствуя себя полным идиотом.
— Прошу прощения ещё раз, — его голос прозвучал чуть более собранно, хотя пальцы всё так же нервно перебирали уголки бумаг. — Мне нужно завести на вас карточку. Представьтесь, пожалуйста.
Незнакомец откинулся на стуле, его поза была расслабленной, но не развязной. Казалось, он чувствовал себя в своей тарелке даже здесь, в больничном кабинете.
— Сынчоль, — назвал он своё имя просто, без фамильярности, но и без излишней формальности. — Без отчества. Просто Сынчоль.
— Сынчоль-сси, — кивнул Сынкван, старательно выводя имя в бланке. Его почерк, обычно идеальный, сегодня был чуть более неровным. — И с какой проблемой к нам обратились?
Сынчоль вздохнул, не тяжело, а скорее задумчиво, и его взгляд на секунду упёрся в стену за спиной Сынквана, словно видя в ней что-то из далёкого прошлого.
— Я раньше занимался дзюдо, — начал он, и его низкий голос приобрёл лёгкую ностальгическую окраску. — Довольно серьёзно. Готовился к поступлению в спортивный университет, жил этим. — Он невольно провёл ладонью по пояснице, и это движение было красноречивее любых слов. — А потом был один неудачный бросок на тренировке. Очень неудачный. Соперник упал на меня всем весом и так вышло, что я получил компрессионный перелом позвонка.
Сынкван замер, забыв о документах. Его внутренний врач тут же проснулся, анализируя услышанное. Компрессионный перелом... Это звучало серьёзно.
— Это... Это очень тяжелая травма, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало неподдельное сочувствие, вытеснившее прежнее смущение.
— Да уж, не сахар, — Сынчоль усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Карьера, конечно, на этом закончилась. Врачи тогда вправили, отлежал, прошёл реабилитацию. Вроде бы всё зажило. Годами ничего не беспокоило. Я даже в зал вернулся, правда, уже без фанатизма. — Он снова потер поясницу, и на его лице на мгновение мелькнула тень досады. — А последние пару месяцев... начала ныть. Стоит немного перенапрячься на тренировке, посидеть в неудобной позе за работой и вот он, старый друг, напоминает о себе. Тупая, ноющая боль. Не то чтобы невыносимая, но... Надоедает.
— Секунду, — проговорил омега слегка взволнованно и поднялся со стула. Его пальцы непроизвольно сжали край папки. Он мог бы справиться и самостоятельно, о случай Сынчоля был другим, это была не просто жалоба на дискомфорт; это была старая, серьезная травма, мина замедленного действия. Любое неверное движение, один неосторожный нажим и можно сделать только хуже.
— Ждите здесь, я скоро вернусь, — кивнул он Сынчолю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, и направился вглубь кабинета.
Доктор Ким, погруженный в изучение чего-то на световом экране, даже не повернулся, услышав его шаги.
— Что-то случилось, Сынкван?
— Доктор, новый пациент. Сынчоль. В анамнезе застарелый компрессионный перелом поясничного отдела. Сейчас жалуется на ноющую боль. Я... я считаю, что требуется ваша консультация для назначения физиопроцедур.
Доктор Ким медленно повернулся на стуле. Его пронзительный взгляд оценил слегка взволнованное лицо практиканта.
— Компрессионный перелом? — уточнил он, и в его голосе прозвучала профессиональная настороженность. — Хорошо. Пойдем.
Вернувшись к стойке, доктор Ким взял инициативу на себя. Его вопросы были точными и лаконичными, без лишних эмоций.
— Покажите, где именно чувствуете боль? Только пальцем, не нажимайте.
Сынчоль показал на область чуть ниже поясницы.
Доктор Ким кивнул, его лицо оставалось невозмутимым.
— Старая травма всегда будет слабым местом. Скорее всего, мышечный спазм, вызванный перегрузкой усугубляет ситуацию. Нужно снять напряжение. — Он повернулся к Сынквану, который замер в готовности. — Назначим электрофорез с противовоспалительным. И курс лечебного массажа. Не глубокого, расслабляющего. Цель снять гипертонус с мышц, улучшить кровоток.
Затем доктор Ким подошел к Сынчолю, который сидел на стуле.
— Вам нужно встать и немного наклониться вперед, оперевшись руками о спинку стула. Так. — Сынчоль послушно встал в указанную позу. Доктор Ким взял руку Сынквана и подвел его к пациенту. — Смотри внимательно. Зона работы вот здесь. — Твердые, знающие пальцы доктора легли на спину Сынчоля чуть по обе стороны от позвоночника, аккуратно очерчивая прямоугольник в области поясницы. — Никаких резких движений, никакого давления на сам позвоночник. Только мягкие, плавные растирания и разминания по направлению от позвоночника. Понял?
Сынкван кивнул, завороженно глядя на широкую спину Сынчоля под тонкой тканью футболки. Его собственная ладонь, которую только что держал доктор, казалась, все еще горела.
Доктор Ким отошел на шаг, скрестив руки на груди.
— Хорошо. Сынкван, поскольку это твой пациент, процедуру массажа перед ЛФК будешь делать ты. Под моим наблюдением. — Голос доктора Кина был ровным и непререкаемым, как скала. В этих словах не звучало предложения, только приказ, облеченный в форму доверия.
Сердце Сынквана упало куда-то в ботинки. Он почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот, сменившийся мгновенной волной жара.
— Господин Сынчоль, — продолжил мужской голос врача, — снимите, пожалуйста, верхнюю одежду и проходите к кушеткам, ложитесь на живот.
— Я? Эм… мне кажется, это слишком ответственно… — Сынкван заерзал на месте, его пальцы бессознательно скручивали край халата. — Может, я лучше подготовлю аппарат для электрофореза? Или…
— Нет, — доктор Ким прерал его мягко, но так, что все сомнения разбивались в прах. — Тебе нужно набираться опыта. Тебя не должны пугать травмы, какими бы серьезными они ни были. Давай, помоги нашему пациенту снять верхнюю одежду, чтобы он ещё больше не напрягал спину.
Последняя фраза повергла Сынквана в настоящую панику. Помочь снять? Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Омега почувствовал, как жар разливается по всему телу, когда он на негнущихся ногах подошел к Сынчолю, сидевшему на краю кушетки.
Оказавшись перед альфой так близко, что мог различать отдельные нити на его футболке, Кван замер. Воздух вокруг казался густым и обжигающим, наполненным смесью запаха больничного антисептика с нотками едва заметных феромонов Сынчоля. Омега нерешительно протянул руки, словно боясь обжечься. Ситуацию усугублял взгляд Сынчоля, слишком пристальный, спокойный и… заинтересованный. Казалось, он не просто наблюдал, а читал каждую мысль, каждую вспышку паники на лице практиканта, и это смущало еще больше.
Набравшись духа, Сынкван ухватился за край футболки. Его пальцы дрожали. Он начал медленно поднимать ткань, обнажая рельефный, идеально очерченный пресс. Кожа была натянута над мышцами, упругая и гладкая, и в свете люминесцентных ламп она казалась почти сияющей. Кровь моментально прилила к лицу, заливая щеки густым румянцем. Словно ослепленный, он, не соображая, что делает, резко дернул футболку вниз, снова скрыв желанный вид.
— Простите! — выдохнул он, чувствуя, как горит не только лицо, но и уши, и шея. Он стоял, опустив голову, сжимая в потных ладонях воображаемую футболку, чувствуя себя абсолютно униженно, глупо и непрофессионально.
И как он будет делать массаж, если ему даже смотреть вдруг стало стыдно? Эта мысль пронеслась в голове паническим вихрем. Сынкван не понимал, что происходит. Он видел до этого десятки спортсменов-альф, многие из них были в такой же, если не в лучшей, физической форме. Он профессионально накладывал тейпы на их торсы, растирал мазями разгоряченные мышцы и ни разу не чувствовал ничего, кроме сосредоточенности. Но сейчас... сейчас всё было иначе. Воздух, напоенный феромонами Сынчоля, казался густым и сладким, как патока, парализуя волю и затуманивая разум. И он не понимал, в чём дело. Что в этом альфе такого особенного?
— Что такое? У меня что-то на животе? — ухмыляясь, спросил альфа, не отводя пристального взгляда. Его глаза, казалось, видели насквозь всю внутреннюю борьбу Сынквана. — Вам не кажется, что вы тоже болеете, вон красный весь, как будто у вас температура.
Сынкван взглянул на пациента исподлобья и тихо хмыкнул. Он ещё и издевается! В его груди что-то едко кольнуло, смесь стыда и досады. Этот насмешливый, но добрый тон доводил смущение до предела.
— Н-нет... всё в порядке, не волнуйтесь, — выдавил омега, заставляя себя выпрямиться и сделать вид, что так и было задумано. Он почувствовал, как под взглядом доктора Кима со спины у него зачесалась спина.
Вновь приблизившись к Сынчолю, он опять взялся за края футболки, его пальцы влажные от нервного пота скользнули по ткани. Мысль о том, чтобы снова увидеть то, что свело его с ума секунду назад, была невыносима. И тогда, в порыве отчаянной решимости, он... отвернулся. Повернул голову в сторону и зажмурил глаза, словно готовясь прыгнуть в ледяную воду. Набрав воздуха в легкие, он резко, почти грубо, стащил футболку вверх и через голову Сынчоля, ощущая под пальцами шелковистость его волос и тепло кожи. Теперь альфа сидел с обнаженным торсом, а Сынкван, все еще не глядя на него, судорожно сжимал в руках снятую одежду, пытаясь отдышаться и найти в себе силы обернуться.
— Сынкван, что сегодня с вами? — раздался рядом сухой, как треск бумаги, голос доктора Кима. Он подошел вплотную, смерив практиканта хмурым, испытующим взглядом, под которым Сынкван почувствовал себя первокурсником, впервые переступившим порог медицинского вуза. — Соберитесь, пожалуйста.
Фраза прозвучала тихо, но с такой железной интонацией, что заставила омегу вздрогнуть.
—Да, конечно! — выпалил Сынкван, виновато уставившись в кафельный пол, на котором готов был провалиться от стыда.
— Я сейчас покажу, где и как нужно делать массаж, все последующие дни будешь заниматься с ним самостоятельно, — продолжил доктор Ким и решительным движением подтолкнул Сынквана обратно к кушетке, к их пациенту.
Мужчина, словно читая лекцию бесстрастному анатомическому манекену, принялся подробно объяснять и показывать. Его твердые, уверенные пальцы скользили по торсу Сынчоля, очерчивая зоны работы: «Вот здесь, крестцово-поясничная область... движения только восходящие, от копчика вверх... видишь, как мышца напряжена?» Сынкван правда старался изо всех сил, впитывая каждое слово, мысленно повторяя термины и заставляя себя смотреть на руки врача, а не на эти чертовы кубики, которые лежали чуть ниже и так и манили взгляд.
— Знаете, иногда боль отдаёт ещё и сюда, — вдруг раздался спокойный голос Сынчоля, нарушая монотонную речь доктора. Он указал рукой не на спину, а на боковую поверхность своего живота, чуть выше тазовой кости.
Сынкван невольно проследил за движением его пальца и почувствовал, как в висках застучало.
— В таком случае, Сынкван, делай дополнительные круговые растирания в этой области, — невозмутимо продолжил доктор Ким, а затем обратился к Сынчолю. — Можете перевернуться на спину.
Когда альфа лег на живот и его взгляд перестал буравить Сынквана, тому стало дышаться чуть легче. Исчез и прямой визуальный доступ к тому, что сводило его с ума. Он смог, наконец, более-менее внимательно наблюдать за руками доктора, запоминая последовательность и силу нажатия. И даже, под строгим взглядом наставника, смог довольно сносно повторить движения, его пальцы, хоть и дрожали, скользили по разогретой коже спины Сынчоля, следуя инструкциям. Правда, волны необъяснимого, предательского жара продолжали накатывать на него с каждой секундой прикосновения, напоминая, что профессиональное спокойствие это лишь тонкий лед, под которым бурлит что-то совершенно иное.
— Вот, прекрасно, — констатировал доктор Ким, — Продолжай эти же упражнения в зонах, которые я показал.
Сынкван, поймав ритм и уловив логику движений, понемногу успокоился. Его дыхание выровнялось, а пальцы обрели чуть больше уверенности. Он даже начал мысленно анализировать мышечную структуру, пытаясь найти зажимы. Видя, что практикант вошел в колею, доктор Ким бросил: «Продолжай массаж следующие тридцать минут», и удалился в свой кабинет, оставив их одних.
Тишина в процедурной, прежде заполненная лишь профессиональными комментариями, вдруг стала густой и звенящей. Она была нарушена низким, спокойным голосом, который прозвучал приглушенно, так как его лицо было обращено вниз, в подушку.
— Так вы, господин Сынкван, что-то вроде стажёра здесь? — поинтересовался альфа.
— Я… практикант, — пролепетал омега, чувствуя, как по спине снова пробегают мурашки.
— И вы всегда так дрожите, когда работаете с людьми? — спросил вдруг Сынчоль, и в его голосе снова зазвучала та самая, едва уловимая усмешка.
Сынкван замер, его пальцы буквально застыли на широкой спине пациента. Этот прямой удар по его и без того шаткому самообладанию заставил кровь снова прилить к лицу. Вопрос застал его врасплох и он растерялся, не зная, что ответить. Встрепенувшись, он с удвоенной силой вернулся к массажу, пытаясь скрыть смущение в действии.
— Н-нет… я… простите, возможно… я сегодня немного плохо себя чувствую, — нервно выдавил Кван, и в этот раз он почти не врал. Потому что от этого странного, всепоглощающего жара в теле и сдавленности в груди ему действительно становилось не по себе.
Сынкван услышал, как Сынчоль тихо усмехнулся — короткий, сдержанный выдох, который прозвучал красноречивее любых слов. Больше альфа ничего не сказал, и от этого молчаливого подтрунивания омега почувствовал себя ещё более неловко. Это был настоящий позор для него, как для будущего специалиста. Руки, которые должны были быть уверенными и исцеляющими, предательски дрожали, а профессиональная дистанция таяла с каждой секундой. И он всё ещё не понимал, что происходит, почему именно этот парень вызывал в нём такую бурю совершенно непрофессиональных реакций.
— Так… говорите, раньше занимались дзюдо? — интересуется Сынкван, отчаянно пытаясь разбавить тягучую, неловкую атмосферу и отвлечь самого себя от мыслей о том, какая же на ощупь кожа под его пальцами.
От альфы послышалось короткое, согласное мычание.
— Скучаете по тому времени? — настойчиво, уже почти с отчаянием, продолжил омега. — Как вообще пережили травму? Хотите об этом поговорить?
— Нет, — вдруг резко, почти по-холодному, отрезал Сынчоль. Его спина под пальцами Сынквана на мгновение напряглась, став каменной.
— Как скажете, прошу прощения… — сдавленно прошептал Сынкван, чувствуя, как жалость и досада на себя смешиваются в один неприятный ком в горле.
В кабинете снова повисла гнетущая тишина, на этот раз отягощенная неловкостью. Её вскоре нарушил знакомый скрип открывающейся двери. Омега за несколько метров почуял сладковато-пряный запах альфы, который по совместительству был его хорошим другом, и не мог описать, как обрадовался его появлению. Это был глоток свежего воздуха в удушливом пространстве его смущения.
— Сынкван-и, как у тебя дела? — раздался звонкий, беззаботный голос позади.
— Мингю! — откликнулся Кван, обернувшись и встретив друга такой лучезарной улыбкой, которой не было на его лице всё это время. Он даже на секунду оторвал руки от спины Сынчоля.
К кушетке приблизился и остановился рядом высокий, улыбчивый парень в таком же белом, но чуть более помятом халате. На его груди красовался бейджик, оповещающий, что Ким Мингю тоже был студентом-практикантом, но практиковался в соседнем отделении и занимался куда более прозаическими задачами.
— Как у тебя здесь? Когда заканчиваешь? — интересуется парень, его любопытный взгляд скользнул по лежащему на кушетке пациенту, чтобы сразу же после, наклонившись к Сынквану, выразить своё восхищение на ухо: — Вот это аппарат!
Почему-то от этих слов Сынкван снова залился густой краской, ощутив, как уши наливаются жаром. Он постарался побыстрее выкинуть из головы его слова, снова сосредоточившись на массаже.
— Заканчиваю… — уклончиво буркнул Сынкван, стараясь сосредоточиться на круговых движениях у основания позвоночника Сынчоля.
— «Заканчиваю»? — Мингю фыркнул, пододвигаясь ближе и опуская голос до драматического шепота, который всё равно был прекрасно слышен в тишине кабинета. — В твоём понимании «заканчиваю», это в восемь вечера, когда уборщицы уже швабрами машут у тебя над головой? Ты в курсе, что наша группа уже час как в «Хо-сик» сидит и ждет, пока его звездный практикант соизволит оторваться от своих драгоценных пациентов?
— Мингю, тише, — зашипел Сынкван, бросая взгляд на дверь кабинета доктора Кима.
— Нет, не буду тише! — друг возмущенно взмахнул руками, его белый халат взметнулся. — Ты опять взвалил на себя его бумажную работу? Опять согласился принимать этих «сложных» пациентов? Сынкван-и, он тебе платит за это? Нет! Он тебя использует, как халявную рабочую силу! Пока мы с остальными катетеры считали и истории болезней переписывали, ты тут в одиночку целое отделение на себе тащишь!
— Мне нравится моя работа, — попытался парировать Сынкван, чувствуя, как от этого спектакля у него начинает болеть голова. — И доктор Ким мне доверяет.
— Доверяет? — Мингю икнул от смеха. — Он тебе не доверяет, он на тебе ездит!
Мингю сделал паузу, чтобы перевести дух, и его взгляд снова упал на Сынчоля.
— И кто это у нас сейчас? Очередной «особый случай», который требует твоего личного, сверхвнимательного подхода? — он язвительно поднял бровь. — Боже, да он просто гигант. Ты хоть страховку оформил на случай, если он чихнет и тебе позвоночник сломает?
— Мингю, хватит! — Сынкван оторвал руки от спины Сынчоля и повернулся к другу, на лице у него было написало отчаяние. — Он пациент с серьёзной старой травмой, ему нужна помощь!
— Всем тут нужна помощь! — Мингю указал пальцем в сторону коридора. — А нашему желудку, между прочим, нужна еда! А твоему телу отдых! Так что давай, заканчивай гладить этого Геркулеса и пошли. Или я сейчас позову медсестру Пак, и она тебе сама скажет, что пора домой.
— Хорошо-хорошо, — проговорил омега и взглянул снова на Сынчоля, а потом сверился с часами, говорящими, что тридцать минут уже прошли.
— Господин Ким, я закончил со спиной, — крикнул Сынкван.
Мингю тем временем развалился на стоящей рядом кушетке, планируя дождаться своего друга и проследить, что его снова не запрягли заниматься чем-то ещё.
Врач вскоре показался на пороге, сдержанно кивнув Мингю. Он был уже не первый раз видел этого болтливого альфу, поэтому лишних вопросов не задавал. Доктор Ким подошел к Сынквану, его критический взгляд скользнул по пациенту.
— Господин Сынчоль, попрошу вас перевернуться на спину, только осторожно и без резких движений, — с привычной невозмутимостью попросил врач.
Тот послушно, с удивительной для своих габаритов плавностью, перевернулся и снова уставился на омегу неотрывным взглядом, от которого у Сынквана похолодело внутри. Он чувствовал себя как под микроскопом.
— Теперь точно такие же движения, но в области торса, — доктор Ким жестом очертил воздушный контур над животом Сынчоля. — Тоже тридцать минут. И будь предельно осторожным, помни о травме.
Сынкван почувствовал, как земля уходит из-под ног. Массаж торса. При таком-то визуальном контакте.
— Господин Ким, если это такой серьезный случай, может, вам самим стоит им заняться? — вдруг вставил слово Мингю, не вставая с кушетки. Его голос звучал нарочито вежливо, но в нем явственно читался вызов. — Время официальной практики закончилось, и, если вы не забыли, наша группа ждёт Сынквана.
Хоть омега и был в глубине души не согласен с грубым тоном друга, сейчас ему отчаянно хотелось, чтобы врач прислушался к этим словам. Потому что если он сейчас начнет водить руками по тому самому прессу, который уже сводил его с ума одним своим видом… он точно, абсолютно точно сойдет с ума.
Доктор Ким на секунду замер, его взгляд скользнул от возмущенного Мингю до бледного и растерянного Сынквана. В воздухе повисла пауза.
— Что ж… хорошо, идите, — на удивление легко согласился мужчина, словно сбросив с себя мелкую проблему. Он снова обратился к Сынчолю: — Я ненадолго отлучусь, подождите, пожалуйста.
Все трое проводили врача взглядом, пока дверь за ним не закрылась. Мингю моментально вскочил с кушетки, как пружина, и прошагал к Сынквану, нацепив самодовольную ухмылку победителя.
— Чего? — хмыкнул Кван, пытаясь скрыть облегчение, и стукнул друга по плечу.
— Я могу поспорить, что твой старик меня боится, — проговорил Мингю, снимая с себя белый халат и бросая его на кушетку.
— С чего бы ему тебя бояться? — Сынкван покачал головой, начиная снимать свой халат. — Считаешь себя чучелом?
Забывшись в беззаботной перепалке с другом, Сынкван расслабился и потерял бдительность. Он не заметил, как его пациент бесшумно поднялся с кушетки. Сделав шаг, чтобы повесить халат на вешалку, омега на полном ходу наскочил на твердую, как каменная глыба, преграду. Он впечатался в обнаженную, горячую и невероятно крепкую грудь Сынчоля. Вздрогнув от неожиданности, Сынкван инстинктивно выставил перед собой руки, пытаясь оттолкнуть от себя эту тушу, но столкнулся с абсолютным, непробиваемым сопротивлением. Их габариты отличались кардинально, и Сынкван просто не смог сдвинуть альфу с места, лишь беспомощно упершись ладонями в его торс.
Над ним раздался низкий, насмешливый голос, от которого по коже побежали мурашки:
— Лапать меня, это тоже часть процедуры?
— Простите пожалуйста! — истерично вскрикнул омега и, отскочив в сторону, как ошпаренный, стыдливо спрятался за спину Мингю.
Сынкван закрыл лицо руками, желая сейчас провалиться под землю.
***
Следующие дни превратились для омеги в изощренную пытку, в самый настоящий ад наяву. Сынчоль исправно, как по расписанию, появлялся в отделении ровно и каждый его визит был испытанием на прочность для нервной системы Сынквана. Сначала омега неловко пытался завести отвлеченные разговоры, бормоча что-то о погоде или расписании процедур. К его удивлению, постепенно альфа начал сдаваться, идя на контакт. Он мог пожаловаться на дураков на дороге, забившие все маршруты в час пик, или рассказать нейтральную историю о соседе-музыканте, который вечно забывал выключать усилитель. Это было хоть что-то, крошечные островки нормальности в бушующем море его смущения. И всё бывало более-менее сносно, пока альфа лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. В эти минуты Сынкван мог дышать почти свободно, сосредотачиваясь на работе мышц под своими пальцами, на их текстуре и напряжении. Он даже начал гордиться тем, как хорошо научился снимать спазмы. Но этот хрупкий покой длился ровно до той секунды, пока доктор Ким не произносил роковые слова: «Перевернитесь на спину, пожалуйста». Мир Сынквана мгновенно переворачивался с ног на голову. Как только Сынчоль оказывался на спине, его тяжелый взгляд снова намертво приковывался к омеге. Сынкван чувствовал каждый сантиметр своей кожи под этим изучающим, чуть насмешливым вниманием. Его пальцы, только что такие уверенные, снова начинали предательски подрагивать. Он пытался смотреть куда угодно, на свои руки, на баночку с маслом, на часы на стене, но его взволнованное сознание и предательское периферийное зрение фиксировали каждую деталь: идеальный рельеф пресса, медленное движение грудной клетки при дыхании, тень ключицы. Каждое прикосновение к торсу альфы отзывалось в нем не просто профессиональным контактом, а странным, жгучим разрядом, от которого по всему телу бежали мурашки и кровь приливала к лицу. Из-за собственного неконтролируемого волнения омега хуже справлялся со своей задачей. Его пальцы, обычно такие чуткие и послушные, становились неуклюжими, а движения резкими и отрывистыми. Он пропускал узлы мышечного напряжения, путал последовательность, и в панике, не в силах больше выносить это пыточное блаженство, часто заканчивал массаж раньше положенного времени под любым предлогом. После чего, срываясь с места, он постыдно сбегал в пустую уборную, прислонялся лбом к прохладной кафельной плитке и, закрыв глаза, пытался отдышаться и прийти в себя, вновь обрести контроль над своим телом. И случалось это только с этим альфой. Одним вечером, Сынкван принудительно проводил в компании Мингю. Если бы не друг, который буквально насильно уводил омегу из больницы, Кван мог бы оставаться там до глубокой ночи, находя себе все новые и новые задачи: перебирая кипы документов до идеального порядка, помогая медсёстрам раскладывать инструменты или заново стерилизуя уже чистые кабинки. Вот и в этот раз Мингю, ворча что-то о «социальной жизни» и «выгорании», снова чуть ли не на руках утащил Сынквана из больницы и, проигнорировав все слабые протесты, затолкал к себе в дом. Парни вместе поужинали простой, но вкусной едой с доставки, и вскоре развалились кто где, погрузившись в свои дела. В какой-то момент в комнату, где Сынкван отдыхал, лёжа на диване и бесцельно листая ленту соцсетей, зашёл Мингю. Он был абсолютно голый, если не считать небольшое полотенце, небрежно обмотанное вокруг бёдер. Парень застыл посреди комнаты, не добравшись до шкафа с одеждой, уткнувшись в экран телефона. Сынкван остановил на нём рассеянный взгляд и вдруг задумался. Мингю был высоким и тоже накачанным — годы походов в зал не прошли даром. Омега видел его пресс, пожалуй, чаще, чем лицо собственной матери, жившей в соседнем городе. Но этот вид не вызывал в нём ни капли того смущения, ни грамма тех странных, тягучих и жарких чувств, что пробуждал в нём Сынчоль. Даже если бы Мингю сейчас стоял перед ним полностью голый, Сынкван бы лишь покрутил у виска, никакого стыда или смятения. Возможно, всё дело было в том, что они давние друзья, давно перешагнувшие все возможные барьеры. Но где-то в глубине души он смутно понимал, дело было явно в чём-то ещё, в какой-то химии, в необъяснимом магнетизме, исходившем исключительно от Сынчоля. И пока Кван не понимал, в чём именно заключалась эта магия, почти все его ночи проходили без сна, наполненные беспокойными, навязчивыми мыслями. Они кружились в голове, как осенние листья, заставляя его ворочаться и сомневаться в себе, в своей профессионализме и в собтвенной природе. Он уже допускал мысль, что возможно, влюбился, но это было не так. Совсем не так. Сынчолю же, кажется, доставляло удовольствие наблюдать, как парень на его глазах превращается в пунцовый, заикающийся комок нервов. Поэтому он часто намеренно докапывался до Сынквана, подливая масла в огонь. Он мог ловя его панический взгляд, скользящий по его животу, заметить с лёгкой усмешкой: «Что-то не так? Кажется, вы смотрите туда чаще, чем на мою травмированную спину». Каждое такое замечание заставляло Сынквана внутренне сжиматься, чувствуя себя абсолютно разоблаченным и еще более беспомощным перед этой игрой, в которую он и не думал играть, но правила которой диктовал альфа. — Кажется, этому месту стоит уделить больше внимания, — говорит Сынчоль, и в его голосе звучит сладко-медленная, томная нота. Прежде чем Сынкван успевает что-либо понять или возразить, альфа уверенным, но не грубым движением берет его за запястье. Кожа под пальцами Сынчоля кажется обжигающе горячей. Он ведет дрожащую, напряженную ладонь омеги вдоль своего тела, по четкому рельефу мышц, заставляя бедолагу нервничать еще сильнее. Каждый нерв Сынквана кричит от этого навязанного, но невероятно интимного контакта. Сынчоль останавливает его руку в самой нижней части торса, чуть выше линии таза, и замирает, с торжествующей ухмылкой глядя на омегу, чье лицо залито малиновым румянцем. Доктор Ким сегодня отпросился и ушел раньше, а Сынчоль был на сегодня последним клиентом, и это знание делало и без того напряженную ситуацию невыносимой. Пустой, тихий кабинет, залитый вечерним светом, превратился в камеру пыток. Кван до боли закусил изнутри щеку, пытаясь сохранить хоть частичный контроль над своим разумом, но выходило у него все равно отвратительно. Сердце колотилось где-то в горле. В какой-то момент, когда терпение лопнуло, а стыд и паника достигли пика, Сынкван резко вырвал свою руку из чужой хватки и отстранился, сделав шаг назад. Его грудь вздымалась от прерывистого дыхания. — Ладно, малыш, прости, — проговорил Сынчоль, и в его голосе не было ни капли злости, лишь какое-то странное, новое понимание. Альфа плавно поднялся с кушетки, выпрямившись перед омегой во весь свой внушительный рост, наконец убрав с лица самодовольную улыбку. Его выражение стало серьезным, почти сосредоточенным. — «Малыш»…? — прошептал Сынкван, все еще пытаясь отдышаться. — Извиняюсь, вырвалось, — Сынчоль покачал головой. — Думаю, мне стоит кое-что тебе показать и ответить на возможно терзающие вопросы. Сынкван слегка нахмурился, слушая его странное предложение, но что-то в новой, серьезной интонации альфы заставило его осторожно кивнуть. В следующий момент омега ощутил, как воздух вокруг изменился. Нежные, едва уловимые до этого нотки феромонов вдруг расцвели в полную силу, это был не просто приятный запах, а настоящий шквал, густой, теплый и невероятно притягательный, словно зов. И следом, совсем неосознанно, он учуял и свои собственные феромоны, которые вдруг стали бесконтрольно выделяться, смешиваясь с чужими в головокружительный, пьянящий коктейль. Как только это произошло, прежнее паническое волнение мгновенно отступило, сменившись странным, глубоким спокойствием, а в груди стало распространяться приятное, согревающее тепло. — Что происходит? — сдавленно спросил Сынкван, все еще недоумевая от такой яркой и внезапной реакции на чужой запах. Его тело будто узнало что-то, что разум отказывался понимать. — Всё еще не понимаешь? — тихо произнес Сынчоль, делая шаг вперед. Дистанция между ними сократилась до опасной. — Ты когда-нибудь слышал про истинных? Альфа приблизился почти вплотную, его теплый, насыщенный феромонами воздух обволок Сынквана. На его губах играла легкая, почти невесомая полуулыбка, пока он наблюдал, как выражение лица омеги меняется с взволнованного на ошеломленное, полное медленно просыпающегося осознания. Словно пелена спала с глаз. «Истинные». Это слово эхом отозвалось где-то в глубине его памяти — в обрывках учебников, в шепотках однокурсников, в древних, почти мифических историях, которые рассказывали как сказку. Но это была не сказка. Это была оглушительная, подавляющая реальность, которая обрушилась на него всем своим весом. — Истинные... — прошептал Сынкван, и его голос дрогнул. Он отшатнулся, наткнувшись спиной на холодную поверхность медицинского шкафа. — Этого... этого не может быть. Но могло. И доказательство витало в воздухе, окутывая его, проникая в каждую клеточку. Этот запах... он был не просто притягательным. Он был родным. Он был как забытая мелодия, которую вдруг вспомнила душа. Он был как ключ, подходящий к замку, который Сынкван даже не знал, что носил в себе. — И…как давно ты это понял? — выдохнул он, глядя на Сынчоля широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, страх и робкая, непрошенная надежда. Сынчоль сделал еще один шаг, теперь разделявшие их сантиметры можно было пересчитать по пальцам. Его взгляд был серьезным и пронзительным. — После слов твоего друга о том, какой ты прекрасный и прилежный практикант, а со мной ты вдруг начал дрожать и ошибаться. — Сынчоль не обвинял омегу, просто констатировал факт. Он осторожно, давая тому время отпрянуть, протянул руку и коснулся кончиками пальцев горячей щеки омеги. Невыносимое напряжение последних дней вдруг разом ушло, сменившись глубинным, всепоглощающим чувством правильности. — И ты все эти дни... ты просто... мучил меня, — голос Сынквана дрожал, но в нем уже не было обиды, лишь изнеможение и жалость к самому себе. — Я проверял, — честно признался Сынчоль, его большой палец нежно провел по скуле омеги. — Проверял, это просто влечение или нечто большее. Каждая твоя реакция, каждый румянец, каждая дрожь... они только подтверждали то, что я и так знал. Ты моя вторая половина. Та, что создана для меня. Сынкван закрыл глаза, погружаясь в этот запах, в это прикосновение. Его разум, всегда такой логичный и аналитичный, наконец сдался, уступив место чему-то древнему и безоговорочному. Страх таял, как лед под солнцем, оставляя после себя странное, непривычное чувство... защищенности. — И что теперь? — тихо спросил он, почти не дыша, ощущая, как каждый нерв застыл в трепетном ожидании. Сынчоль мягко улыбнулся, и в его глазах вспыхнули золотые искорки, теплые, манящие, обещающие что-то большее, чем он мог осознать. — Встретимся после твоей практики и обсудим, — ответил альфа, и его голос прозвучал как обет. Он медленно, почти нехотя, отстранился, разорвав магию мгновения, и потянулся за своей футболкой, лежавшей на соседней кушетке. И в тот момент, когда расстояние между ними увеличилось, а плотная завеса феромонов перестала так ярко окутывать сознание, Сынкван почувствовал нечто странное и пугающее острую, физическую пустоту. Будто кто-то выключил солнце, и стало холодно. Глубокое, инстинктивное желание последовать за Сынчолем, просто постоять рядом, вдохнуть его запах и снова ощутить то всепоглощающее тепло и спокойствие, захлестнуло его с такой силой, что у него перехватило дыхание. Он неуверенно, почти против своей воли, поднял руку, пальцы слегка дрогнули в воздухе, словно пытаясь ухватить ускользающую тень того, кто уже стоял слишком далеко. Но Сынчоль уже надевал футболку, его спина была к нему повернута. Тихий, безнадежный вздох сорвался с губ Сынквана. Он опустил руку, сжав ладонь в кулак, пытаясь удержать в ней остатки того мимолетного чувства полного покоя, которое подарила ему близость истинного. Сынчоль, уже почти у выхода, замер на мгновение, будто его догнал тот тихий, безнадежный вздох и обернулся. Их взгляды встретились через полупустой кабинет. В воздухе повисло странное, густое молчание, наполненное невысказанными словами и обрушившимся осознанием. Сынкван стоял, все еще прижавшись спиной к шкафу, его глаза были широко раскрыты, полные смятения, страха и той самой томительной надежды, которую он больше не мог скрывать. Он видел, как взгляд Сынчоля изменился из спокойного и уверенного он стал темным, почти диким, полным того самого первобытного голода, который тлел в нем все эти дни. Золотые искорки в его глазах разгорелись в настоящее пламя. В какой-то момент альфа шагнул, но не к выходу, а обратно. Не медленно и осторожно, а быстрыми, решительными шагами, сметая оставшееся между ними расстояние. Сынкван даже пикнуть не успел. В следующее мгновение сильные руки схватили его за бёдра и рывком поднял на руки омегу. Кван вскрикнул от неожиданности, инстинктивно обвивая шею Сынчоля, чтобы не потерять равновесие. — Что ты… — Замолчи, — прошептал Сынчоль хрипло, горячим дыханием у самого его уха. И прежде чем Сынкван успел что-либо понять, его губы были захвачены. Это был не нежный, вопросительный поцелуй, это был поцелуй-утверждение, поцелуй-признание, жадный и стремительный, сметающий все остатки сомнений и страхов. В нем была вся накопившаяся за эти дни напряженность, все дразнящие взгляды и прикосновения, вся ярость инстинкта, наконец-то выпущенного на свободу. Сынкван откликнулся с той же страстью, вцепившись пальцами в волосы альфы, его тело полностью расслабилось и отдалось на волю этому огню, который пожирал его изнутри. В ушах стоял гул, мир сузился до жара губ Сынчоля, его вкуса, его подавляющего, но такого желанного присутствия. Поцелуй наполненный животной страстью сметал все барьеры, все условности, оставляя лишь голую, жгучую потребность. Из огненного и требовательного поцелуй стал более плавным. Сынчоль оторвался от его губ, и его горячий рот принялся путешествовать по коже Сынквана, оставляя влажный, пылающий след. Он спустился к шее, к тому месту, где пульс отчаянно выбивал барабанную дробь. Губы альфы прижались к чувствительной коже у ключицы. Кван вздрогнул, когда острые зубы альфы легонько сжали его плоть. Сынкван уже не помнил, как они оказались у большого деревянного стола, заваленного папками и бланками. Он лишь чувствовал, как твердая столешница впивается ему в спину, а тяжелое, горячее тело альфы прижимает его сверху, не оставляя ни шанса на отступление. Его руки скользнули под свободную медицинскую рубашку Сынквана, грубые ладони прошлись по его ребрам, заставив того выгнуться. Ткань была резко задрана, и вот он уже лежал на столе, полуобнаженный, под тяжелым, голодным взглядом альфы. Сынчоль стоял между его расставленных ног, медленно снимая с себя футболку, и его взгляд был настолько откровенным, настолько полным животного влечения, что у Сынквана перехватило дыхание. — Сынчоль... — попытался было прошептать он, но его губы снова были захвачены в плен. — Если сюда кто-нибудь зайдёт.. — Молчи, — прорычал альфа прямо в его губы, и одна его рука с силой вцепилась в его бедро, резко стаскивая с него брюки. Ткань поддалась с неприличным звуком рвущегося шва. Сынчоль наклонился, и его губы снова нашли его шею. На этот раз зубы вонзились острее. Слабый, солоноватый привкус крови смешался со слюной альфы. Это был не акт боли, а акт обладания. Глубокий, демонстративный укус, который будет носить показывать, кому теперь принадлежит этот омега. Сынкван шикнул, зажмурившись, однако его бедра сами потянулись навстречу, ища трения о жесткие джинсы альфы. Альфа издал нечто напоминающее рычание прямо у него на коже, удовлетворенный его реакцией. Чоль принялся спускаться ниже, к груди, он задерживался на каждом соске, заставляя его твердеть от влажного, жаркого прикосновения языка, а затем кусал нежную кожу вокруг, оставляя темно-багровые, яростные засосы, которые будут скрывать под одеждой еще неделю. Каждый новый след был клеймом, невидимой надписью: «Собственность Сынчоля». — Все увидят, — тихо промычал Сынкван, сдерживая стон и запрокидывая голову от волн возбуждения. — Пусть смотрят, — прозвучал глухой, торжествующий ответ. Дальше всё происходило как в густом, горячем тумане. Сынквану было не просто хорошо, это было всепоглощающее, первобытное блаженство, которое выжигало из сознания всё, кроме ощущений. Единственное, что имело значение, это вес Сынчоля на нем, его запах, его низкое, хриплое дыхание у самого уха и обещания, которые он шептал на языке, состоявшем из прикосновений и стонов. Дискомфорт, резкий и обжигающий, пронзил его лишь на мгновение, когда первые, настойчивые толчки пальцев альфы начали входить в гего. Сынкван инстинктивно напрягся, коротко и судорожно вздохнув. — Расслабься, малыш, — прошептал Сынчоль, и его голос был как бархат, обволакивающий и успокаивающий. Его свободная рука легла на бедро Сынквана, большой палец нежно водил по внутренней стороне, пока его пальцы внутри продолжали свою медленную, неумолимую работу, растягивая, привыкая. — Я не причиню тебе боли. Доверься мне. И Сынкван доверился. Напряжение ушло, сменившись странным, томным ожиданием. Когда пальцы убрали, он почувствовал пустоту, которую тут же сменило нечто большее. Гораздо большее. Первый толчок, когда Сынчоль вошел в него, заставил его снова судорожно вздохнуть, но на этот раз от переполняющих чувств. Это было непривычно, тесно, но это не было больно. Это было... правильно? Будто последний кусочек пазла встал на свое место, будто он наконец-то нашел то, о чем даже не подозревал, что так сильно нуждался. Сынчоль замер, давая ему привыкнуть, его лицо было искажено гримасой наслаждения и предельного самообладания. Капельки пота стекали с его виска. — Боже, Сынкван... — он прошептал его имя как молитву. — Ты идеален. И тогда он начал двигаться. Медленно, сначала, почти робко, вглядываясь в его глаза, выискивая малейший признак дискомфорта. Но его не было. Было только нарастающее блаженство, которое разливалось по жилам горячим нектаром. С каждым толчком Сынкван открывался все больше, его тело принимало альфу все глубже, отвечая ему встречными движениями бедер. Его ноги обвились вокруг талии Сынчоля, притягивая его ближе, глубже. Скорость нарастала. Нежные толчки сменились мощными, уверенными движениями, которые заставляли стол скрипеть и сдвигаться, а разбросанные бумаги шелестеть в такт их яростному ритму. Сынкван забыл о стыде, о профессионализме, о том, где они находятся, о всем на свете. Он был просто омегой в объятиях своего альфы, и это было единственной правдой в мире. Его стоны становились громче, отчаяннее, он впивался пальцами в мощные плечи Сынчоля, чувствуя, как нарастает знакомое, неотвратимое давление внизу живота. Сынчоль, видя его состояние, наклонился и захватил его губы в поцелуй, одновременно меняя угол, находя ту самую точку, которая заставила Сынквана взвыть в его уста. Его движения стали еще более точными, безжалостными, доводящими до края. — Кончай, — приказал он хрипло, и это было все, что было нужно. Волна накрыла Сынквана с такой силой, что у него потемнело в глазах. Его тело выгнулось в немом крике, судорожно сжимаясь вокруг Сынчоля. Через мгновение его собственный оргазм накрыл альфу, и он с глухим стоном обрушился на него всем весом, заполняя его теплом изнутри. Они лежали так несколько минут, тяжело дыша, прилипшие друг к другу. Туман медленно рассеивался, и Сынкван, глядя в потолок, медленно приходил в себя.
