1
8 ноября 2025 г., 11:07
"О воспоминаниях о блокаде"
Сейчас было собрание. Все слушали Москву. Ну, все делали вид, что слушали столицу, потому что все были заняты своими делами. Саша что-то писал в своём блокноте. На него никто не обращал внимания, пока он не рассмеялся. — Простите, это нервное. — извинился он, когда все посмотрели на него. — Саш, всё в порядке? — тихо спросила Софья, сидя рядом с братом. — В полном. — Александр улыбнулся и погладил её по волосам. Гатчина удивлённо на него посмотрела. Обычно Петербург так себя не вёл, когда они не наедине. — Давайте продолжим собрание. — попросил Романов, которому надоела тишина. — Продолжаем. — произнёс Михаил, а потом вернулся к объяснению неправильности отчёта Пятигорска. Саша тихо вздохнул и продолжил что-то писать. На его лице не отражалось ничего, взгляд был отсутствующим, что очень пугало многих. Александр посмотрел на исписанный лист, а затем тихо всхлипнул. Он написал стихотворение, в котором были его воспоминания о блокаде. Софья с тревогой посмотрела на брата, а затем обняла и прижала его голову к своей груди. — Саш, это всё в прошлом. Сейчас всё хорошо. Ты больше не один. У тебя есть я и Денис. А так же наши остальные братья. — Романова сразу поняла, отчего её брат такой расстроенный. — Передайте блокнот! — Москва смотрел на Екатеринбург и Гатчину, ожидая от них действий. Софья покачала головой и забрала блокнот себе, чтобы не отдавать. Она сама заглянула в написанное, а потом с силой захлопнула и убрала в свою сумку. — Это наше семейное! Личное! — голос Гатчины звучал очень твёрдо, чего от неё никто не ожидал. — Сонечка, отдай ему. — подняв голову, тихо попросил Саша. — Хорошо. — Софья не хотела отдавать блокнот, что было видно по её лицу. Получивший блокнот Москва сразу же начал читать, а затем с силой захлопнул блокнот. В блокноте было написано стихотворение, которое было написано про блокаду. Софья выхватила блокнот и вернула его Саше, который теперь сидел прямо и смотрел вперёд твёрдо, но в его глазах можно было увидеть слёзы. Никто ничего не говорил, так как никто не мог найти нужных слов, чтобы прервать гнетущую тишину. — Меня больше нет. Я чувствую, что умираю. Я с болью воспринимаю 27 января и 8 сентября. Для меня это очень Болезненные дни. В эти дни я воспринимаю Блокаду Ленинграда. Я вспоминаю те боль, Страх, ненависть, смерть. Я помогал ленинградцам, Умирая вместе с ними. Я вспомнил те взрывы, Те бомбы, тот страх. Прошло много лет, Но воспоминания свежи. Ленинграда больше нет, Он умер в блокаде. Умер от голода, Под бомбами, Взрывами, От переутомления, Усталости. Ленинград умер, Но есть Петербург. Петербург сейчас жив, Но как будто мёртв. Он тоже умер тогда, В блокадные дни. Сейчас от него осталась Только бледная тень на 27 января и 8 сентября. Меня в эти дни Как будто нет, Я будто умер, погиб В блокадных днях. Меня больше нет, Ленинград умер В те блокадные дни..... Саша вырвал эту страницу, а затем смял и хотел выкинуть в мусорку, а затем передумал и разгладил лист, бережно прижав к груди. — Не знаю, что на меня нашло. Сейчас даже не эти ебучие дни. — Александр виновато посмотрел на всех коллег, которые старались не смотреть ему в глаза. — Блять, я.... — Саша, ты сжёг ту тетрадь? — Софья забрала лист и бережно положила свою сумку. — Нет, я перепишу этот стих в ту тетрадь. — ответил Саша, виновато посмотрев на неё. — Что за тетрадь? — сразу же заинтересовался Москва, пытаясь вспомнить какую-то тетрадь, которую видел на книжной полке. — С блокадными стихами. Я в блокаду писал стихи, сжигал их, а затем писал заново и снова сжигал. Я помню каждое стихотворение наизусть. Люблю перечитывать их 27 января и 8 сентября. — Ты обещал, что сожжёшь её. — Люблю разбивать себе сердце в эти дни. — Ага, и нам, которых ты игнорируешь. — с обидой фыркнул Константин, но при этом грустно смотрел на своего друга. — У меня есть одно стихотворение. — тихо произнёс Архангельск, удивив этим всех. — Оно про блокаду. — этим он подверг всех в шок. — Можно послушать? — на этот вопрос Рафаил просто кивнул. — Ленинград взят в Блокадное кольцо. Я знаю, как ему сейчас Тяжело и плохо. И пусть мы не друзья, Я переживаю за него. Я чувствую, что скоро Ленинград сдастся. Сдадутся люди, Но не Саша. Он выстоит. Блокада скоро Завершится, Ленинград будет Свободным. А пока город взят В блокадное кольцо..... После этих слов наступила тишина. Все пытались переварить только что прослушанное стихотворение. Архангельск чувствовал себя неуютно, так как все знали о его ненависти к Санкт-Петербургу. — Можете записать? — Саша достал откуда-то тетрадь и открыл на свободной странице, протянув её. — Могу. — Рафаил грустно улыбнулся и в качестве поддержки аккуратно погладил костяшки чужих пальцев. Он начал писать стихотворение, а в конце написал "с поддержкой, Рафаил Верфской" и поставил подпись. — У меня тоже есть стихотворение. — неожиданно произнёс Челябинск, а потом тетрадь перешла к нему. — И у меня. — согласился с ним Смоленск, ожидая своей очереди на тетрадь. Петербург выглядел так, будто готов сейчас разрыдаться. Он знал, что эти трое его недолюбливают, если не ненавидят, так что поддержка от них очень грела сердце. — У меня есть целая тетрадь, посвящённая войне. Но в большинстве там стихотворения про Ленинград. — Михаил не хотел говорить это при всех, но ему нужно было сказать, ведь сейчас все оказывают поддержку его Сашеньке. Саша спрятал своё лицо на плече сестры, которая стала аккуратно перебирать его волосы. Юрий уже написал своё стихотворение и передал тетрадь Алексею, который стал что-то быстро писать и в конце протянул тетрадь вперёд, чтобы кто-то другой написал что-то. — Мы провели собрание В воспоминаниях о блокаде. Это было больно, но Очень ценно для меня. Я чувствую, что Ленинград Не сдался печали и тревогам, А остался жив и цел. Я медленно забываю Про бомбы и взрывы, Про страх, ненависть, Боль, смерть и жизнь. Прошло уже 81 лет, Как всё закончилось. Я всё так же чувствую Себя будто мёртвым 27 января и 8 сентября, Но чувствую себя и живым. Надо перестать жить прошлым, Но в эти дни можно думать О смерти и вечности, Ведь эти два дня Очень ценны для меня. Саша забрал тетрадь обратно, написал это стихотворение и закрыл её, убрая обратно в портфель. — Предлагаю сделать перерыв в собрании! — произнёс Татищев, с чем все были согласны. — Да, нам всем он нужен. — согласился Московский, после чего практически все вышли из кабинета, оставив только Москву, Петербург и Гатчину. — Софа, можешь оставить нас двоих? — произнёс Александр, смотря на сестру. — Хорошо. — Софья нехотя кивнула и встала, при этом грозно посмотрев на столицу, который уверенно ей кивнул. Как только дверь за ней закрылась, Миша тот час же встал и подошёл к Саше, осыпая всё его лицо поцелуями. — Сашенька, как я рад, что с тобой всё хорошо. Что ты жив. Что ты со мной. Что ты в порядке. Что ты любишь меня. — Михаил целовал чужую шею, губы, глаза, лоб, подбородок, щёки, уши. Каждый поцелуй сопровождался словами поддержки. — Я тоже тебя люблю. — тихо произнёс Александр, смотря в такие родные голубые глаза. — Прости, что испортил тебе собрание. — Да хуй с этим собранием! Главное, что ты со мной! — Я тоже рад, что ты со мной. — Саша грустно улыбнулся, а затем с нежностью его поцеловал. — Люблю тебя..... — И я тебя люблю.... Через полчаса собрание продолжилось, но никто не мог делать вид, что всё в порядке. После завершения каждый обнял Сашу и быстро выходил из зала. Гатчина быстро взяла тетрадь из портфеля, вынула вырванный из блокнота листок из своей сумки и положила его в тетрадь, а потом и в портфель. — Миш, я хочу домой. — Пошли домой. Софья проводила их с улыбкой, а затем сделала себе мысленное напоминание переписать в тетрадь брата свои стихотворения.
