Нефритовая нежность

***

«Я увидел тебя в инстаграме, Я влюбился в свет твоих глаз. И пишу, позабыв о программе, Чтоб услышать твой голос сейчас». Грант убрал телефон в карман и принялся собираться. Выходить нужно было немедленно. Кафе, хоть и находилось в двух шагах, не терпело опозданий, а время на деловое предложение было строго ограничено – всего час. «Что же это за предложение? — размышлял он, натягивая тёмный свитер. — Судя по его инстаграму, Хью из весьма обеспеченной семьи. Может, хочет заказать книгу?» Мысли метались, не находя покоя. Грант, как правило, не отвечал незнакомцам, но тот стих его зацепил. Вряд ли кто-то стал бы так шутить. Впрочем, он и сам до конца не понимал, почему ответил парню со светлыми волосами и этим пронзительным, тревожным взглядом. Сейчас, одеваясь и мельком взглянув на своё отражение, Грант ощущал лёгкое, но настойчивое волнение. В зеркале на него смотрел приятный молодой человек 21 года, невысокого роста, с гибкой, стройной фигурой. Чуть удлинённые волосы, от природы иссиня-чёрные, он недавно перекрасил в цвет тёмного свинца, и от этого его собственные, угольные глаза горели ещё ярче и глубже. Он жил один. Его отец-полицейский почти год как уехал работать в другой город, получив повышение. Грант не захотел переезжать — здесь осталась его работа и мастерская. Он создавал тактильные книги для незрячих детей — настоящие рукотворные чудеса, где сказки оживали не в картинках, а в текстурах. В его мастерской царил творческий хаос: рулоны бархата, шёлк, грубый лён, мягкий мех, гладкая кожа, шуршащая фольга, крупинки настоящего песка и мелкие камушки. Каждая книга была уникальным миром, который можно было «увидеть» кончиками пальцев: здесь ёжик был колючим, трава — шершавой, а луна — холодной и гладкой. Он часами сидел, кропотливо подбирая материалы, вырезая детали и вшивая их в прочные страницы, вкладывая в каждое изделие частицу своей души. Эта работа требовала невероятного терпения и тонкого чувства гармонии, но и приносила ему немалые деньги — его книги высоко ценились специализированными школами и благотворительными фондами. У Гранта была заветная мечта: он страстно хотел поехать в Исландию и своими глазами увидеть северное сияние. Ради этого он и копил каждую лишнюю копейку. А ещё Грант любил собирать в интернете цитаты знаменитостей — мудрые, весомые высказывания, которые он потом выкладывал на своей странице, делясь с миром крупицами найденной истины. В целом Грант был весёлым и позитивным парнем, но вот с друзьями ему как-то не везло. Его лучший друг трагически погиб пять лет назад, и с тех пор он оставался один, привыкнув носить своё одиночество так же тихо, как носил траур по тому, кого больше нет.

***

Грант вошёл в кафе, и его сразу обняла знакомая, уютная атмосфера. В этот час посетителей было мало, и он без труда занял свой любимый столик у окна, откуда открывался вид на мощёную улочку. Он любил это место. Пусть оно и не было пафосным, но только здесь готовили его любимый латте с тыквой — сладкий, согревающий, с ноткой корицы. Он уже собирался позвать официанта, как вдруг кожей почувствовал на себе чей-то пристальный, почти физически ощутимый взгляд. Грант повернул голову — и увидел того, кто, казалось, прожигал его этим взглядом насквозь. Хью знал это кафе, но бывал здесь считанные разы. Кант и Эл воротили нос от таких «забегаловок», предпочитая места со звучными именами и завышенными ценами. Сейчас же Хью был только рад, что Грант выбрал именно его. Денег в кармане оставалось ровно на один латте. Он пришёл заранее и видел, как Грант вошёл, окинул зал довольным взглядом и уверенно направился к столику у окна. Хью узнал его мгновенно, хотя его и смутил цвет волос — на фото они были угольно-чёрными, а сейчас отливали стальным пеплом. Грант оказался ниже его на целую голову, а его хрупкая фигура и удлинённая стрижка делали его похожим на изящного, немного печального героя со старинной гравюры. «Боже, что у меня в голове!» — мысленно ужаснулся Хью. Ему стало дурно от собственной разнузданной фантазии: он вдруг с пугающей ясностью представил их поцелуй — стремительный и страстный. Его тут же обдало жаром, щёки вспыхнули. Именно поэтому он не подошёл сразу, а прислонился к прохладной стене, пытаясь скрыться в её тени и унять дрожь в коленях, не отрывая при этом взгляда от Гранта. Но Грант уловил его взгляд. Их глаза встретились на секунду, и Хью понял, что скрываться бессмысленно. Медленно, будто против воли, он оттолкнулся от стены и так же медленно, преодолевая каждый шаг, направился к его столику. — Привет! Я присяду? Меня зовут Хью, и это я тебе писал, — Хью одарил Гранта лёгкой, чуть смущённой улыбкой и протянул ему руку. — Привет! Я понял! — Грант тоже улыбнулся в ответ и протянул свою. Их ладони встретились в приветственном пожатии, и в этот миг обоих словно пронзило тихим, но мощным электрическим разрядом. Пальцы сомкнулись чуть крепче, а рукопожатие задержалось на несколько мгновений дольше положенного. Всё это время они не отрывали взгляда друг от друга, словно тонули в бездонной глубине чужих, но внезапно ставших такими близкими глаз: взгляда Хью — пронзительного, тревожного, полного немого вопроса, и взгляда Гранта — тёмного, спокойного, но с внезапно вспыхнувшей в них искрой живого любопытства. Наконец первым опомнился Хью. Он кивнул проходящему официанту и жестом подозвал его к столику, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. — Заказывай то, что будешь. Я плачу, — спокойным, тёплым голосом сказал Грант. Хью вспыхнул, его щёки залил румянец. — У меня есть деньги, и я способен... — начал он, но Грант мягко перебил. — Успокойся. Я пригласил, поэтому и угощаю. — В его глазах мелькнула лукавая искорка. — А потом ты пригласишь и тоже угостишь меня! «Потом! Ух ты! Значит, будет потом!» — сердце Хью радостно и громко забилось в груди. Чёрт возьми, что же такое с ним происходит? Этот парень со своими жизнеутверждающими постами, с этими тёмными глазами притягивал его с силой магнита, и такое с Хью случалось впервые. — Хорошо, я понял, — сдался он. — Я буду классический латте. — Нам два латте: с тыквой для меня и классический для моего друга, — Грант сделал заказ, и Хью невольно поймал себя на мысли, как приятно прозвучало это слово — друг — с его губ. Официант кивнул: — Десерт? Хью отрицательно покачал головой, и Грант коротко ответил: — Нет. В воздухе повисла лёгкая, но комфортная пауза, наполненная лишь ароматом кофе и тихим предвкушением того, что должно было случиться дальше. — Ты меня прости, но выкладывай своё предложение прямо сейчас. У меня мало времени, — Грант положил подбородок на согнутую в локте руку, его тёмные глаза, полные внимания, не отрывались от Хью. — В общем, как бы это сказать... — Хью почувствовал, как у него запылали щеки. — Я... хотел бы... У тебя есть мечта? — Допустим, — Грант пока ничего не понимал, но видел, как Хью волнуется, и поэтому просто сказал правду. — А твоя мечта осуществима без денег? Грант немного подумал, его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он увидел где-то вдали северное сияние. — К сожалению, нет. За всё нужно платить. Даже за мечту. — Вот и у меня есть мечта. Мечта доказать отцу, что я могу заработать денег сам, и мне нужно сделать это как можно быстрее. — Хью видел удивлённый взгляд Гранта и прекрасно понимал, что тот мог бы просто посоветовать ему «пойти работать». Но, к его изумлению, Грант лишь уточнил: — Как твоё скорое желание доказать отцу связано со мной? Я не владею бизнесом, чтобы предоставить тебе работу. — Подожди, я сейчас всё скажу. В этот момент официант принёс их заказ, и от высокого стакана Гранта повеяло согревающим ароматом тыквы и корицы. — Ух, как вкусно пахнет! — Хью никогда не пил такой латте. — Это мой любимый напиток. Он нравится мне тем, что магический, — рассмеялся Грант, и в его глазах на мгновение заплясали озорные огоньки. — Первый раз я попробовал его лет пять назад на Хэллоуин и с тех пор пью только его. Но мы отвлеклись. Говори дальше, я слушаю тебя. — Грант бегло взглянул на часы. — Да. Я продолжаю. — Хью глубоко вдохнул, словно набираясь смелости, и выпалил: — Я предлагаю тебе сделку. Деньги делим пополам. Каждый вечер, или раз в два дня, или другой период... — Хью вопросительно посмотрел на Гранта. Его била дрожь, а голос срывался от волнения. Грант мягко, почти невесомо, положил свою ладонь на вздрагивающую руку Хью. — Ты не сказал главное. Деньги за что? Чем я могу тебе помочь... и помочь осуществлению моей мечты? — Его голос был спокоен и обволакивающ. — Успокойся. Я не стану драться, если мне не понравится твоё предложение. Это прикосновение и тихие слова подействовали на Хью как ударный раствор спокойствия. Он поднял глаза на Гранта и наконец смог выдохнуть: — Давай целоваться на камеру за деньги. Грант опешил. Его брови поползли вверх. — Что делать? Как это? — прозвучало больше изумлённо, чем осуждающе. Хью же, напротив, после произнесённых вслух слов накрыла волна облегчения. Внутри он был горд, что смог это сказать. Он откашлялся и подробно, уже гораздо увереннее, изложил Гранту весь свой «бизнес-план». Грант молча слушал, его глаза были распахнуты от изумления. Он не мог поверить, что ему делают такое странное, сюрреалистичное предложение. Ничего более абсурдного он не слышал за всю свою жизнь. И, наверное, именно поэтому, когда Хью закончил, он просто сказал: — Хорошо. Я согласен. В сердце Хью от этих слов мгновенно распустился ослепительный, огненный цветок восторга. А в душе Гранта... в душе Гранта что-то дрогнуло и сдалось. Не разум, не логика, а то самое неуловимое чувство, что шептало ему с первой секунды: этот запутавшийся, наивный и отчаянный поэт в оболочке бунтующего мажора — это шанс. Шанс на что? На хаос, на ошибку, на приключение, которых так не хватало его упорядоченной, одинокой жизни. Он сам пока не понимал почему, но сказал «да» именно этому чувству, а не предложению. — Мне осталось накопить на свою мечту 2500 долларов, — Грант произнёс это вслух, будто окончательно убеждая себя. — Ок. Давай попробуем. Грант взял бумажную салфетку со стола, быстрым движением что-то написал на ней и протянул Хью. — Это мой адрес. Приходи сегодня вечером в 19:00 ко мне. — Зачем? — выпалил Хью, застигнутый врасплох. Он ещё не был готов воплотить их странный бизнес-план так сразу, сию минуту. Ему отчаянно требовалась передышка, чтобы переварить эту бурю. — Как зачем? — Грант приподнял бровь, и в его глазах мелькнула тень иронии. — Попробовать поцеловаться пока без камеры. И всё обговорить поподробнее. Не дав Хью и шанса на возражение, он оставил на столе купюры, легонько коснулся его плеча — короткое, обжигающее прикосновение, — развернулся и вышел из кафе, оставив Хью сидеть с открытым от изумления ртом. «Попробовать… Значит, сегодня вечером я буду…» Мысль не находила завершения, растворяясь в океане нахлынувших эмоций. Хью даже не мог пошевелиться, парализованный смесью паники, стыда и пьянящего предвкушения. Он медленно, будто в тумане, допил свой уже остывший латте и лишь потом поднялся, заставляя ноги подчиниться. На улице зазвонил телефон — Эл. Хью, не глядя, нажал на красную кнопку и отправил шаблонное сообщение: «Занят. Перезвоню потом». Встречаться с Кантом и Элом сейчас было немыслимо. Слишком тяжело было бы снова натянуть на себя старую, грубую маску циника и хама после всего, что случилось. Его щёки всё ещё пылали, а губы в уголках были сухими и кололи лёгкими иголочками — странное, щекочущее ощущение, напоминающее о том, что ему предстояло. Хью не пошёл домой. Вместо этого он просто побрёл вперёд, без цели, позволяя ногам нести себя куда угодно. День на удивление был тёплым, и яркое осеннее солнце согревало его спину своими ласковыми лучами, словно пытаясь успокоить бурю, бушующую внутри.

***

Грант вернулся домой без десяти шесть. Он не смог закончить книгу — того самого лисёнка с бархатными ушами. Волнение накрыло его с опозданием, как запоздалый «эффект лестницы», когда все нужные слова и мысли приходят слишком поздно. Весь остаток дня его сознание зацикливалось на трёх вопросах, будто заевшая пластинка: почему я согласился? Зачем позвал его так сразу? И что, чёрт возьми, теперь со всем этим делать? Чтобы не сойти с ума от этой карусели, он решил занять руки. У него оставалось немного времени, и кухня стала его убежищем. Он приготовил на ужин что-то простое и успокаивающее сам процесс: куриные грудки в сливочно-чесночном соусе с пастой пенне и лёгкий салат из рукколы, черри и пармезана с бальзамической глазурью. Аромат чеснока и сливок, монотонные движения ножа — всё это немного приглушило внутреннюю тревогу. Ровно в семь, как и договаривались, раздался звонок. Сердце Гранта ёкнуло и ушло в пятки. Он отложил полотенце, глубоко вздохнул и открыл дверь. На пороге стоял Хью. За его спиной угасал осенний вечер, а в его широко распахнутых глазах плескалось что-то — смесь страха, решимости и беззащитной надежды, — от чего Грант пропустил удар прямо в сердце. Он не стал разбираться в этом клубке чувств. Просто открыл дверь шире, жестом приглашая Хью войти. — Проходи, — прозвучал его голос чуть тише, чем он планировал. Хью переступил порог и замер на секунду, позволяя пространству впустить его. Квартира была небольшой, но дышала таким теплом и уютом, что казалась воплощением слова «дом». Всё здесь было пронизано спокойной, уверенной мужской энергией — ни одной лишней безделушки, ни одного намёка на женское присутствие, только функциональность, разбавленная мягким светом торшера и стопками книг, аккуратно сложенных у стены. Но больше всего его поразил запах. Умопомрачительный, согревающий душу аромат чеснока, сливок и зелени витал в воздухе, обволакивая и обещая покой. Хью, который с утра не брал в рот ничего, кроме блинчиков Молли, почувствовал, как у него под ложечкой засосало от волнения и нахлынувшего голода. Он непроизвольно сглотнул, и взгляд его на мгновение стал отстранённым, будто он пытался уловить и запомнить этот запах — запах заботы, которой ему так не хватало. Это не ускользнуло от Гранта. Он стоял рядом, наблюдая, как Хью буквально пьёт воздух его дома, и мысленно поблагодарил себя за ту внутреннюю бурю, что заставила его сегодня готовить. Значит, не зря. Значит, сейчас он сможет сделать что-то простое и настоящее — накормить этого странного, наивного, всё более симпатичного ему парня, который стоял посреди его гостиной, потерянный и по-детски жадный до тепла. — Проходи сразу на кухню. Будем ужинать и заодно поговорим, — Грант бросил это через плечо, уже направляясь к столу, и его голос прозвучал как нечто само собой разумеющееся, как будто они ужинали вместе годами. Хью сбросил куртку и последовал за ним, его взгляд скользнул по стенам, впитывая детали. — Ты один живёшь? — Сейчас да. Отец работает в другом городе. Он у меня полицейский, пошёл на повышение. Звал меня с собой, но я не могу: у меня тут мастерская. — Грант расставлял на столе приборы, ставил салат и сковороду на бамбуковую подставку. Он снял крышку, и облако аромата окутало их. — Налетай. Будь как дома, — весело заключил он. Хью положил себе еды, сначала просто вдохнул её запах, закрыв глаза, а затем отправил в рот первую ложку. Он ахнул — было так же божественно вкусно, как у Молли. С огромным, почти детским аппетитом он принялся уплетать всё на тарелке. Грант с тёплыми, весёлыми огоньками в глазах наблюдал за ним, и вдруг на него накатила волна грусти. Хью ел так же жадно и беззаботно, как когда-то его лучший друг Питер. Глаза Гранта предательски наполнились влагой. Чтобы скрыть нахлынувшие чувства, он резко встал и принялся варить кофе, отвернувшись к стене. — А мама у тебя есть? — спросил Хью, доедая последний кусок и начисто вылизывая тарелку языком. Он позволял себе быть таким — настоящим, без прикрас — только когда чувствовал себя в полной безопасности. А с Грантом эта потребность в масках исчезла с первой минуты. — О! Клади ещё, — засмеялся Грант, отгоняя грусть. — Я приготовил много. — Он сел напротив. — Мать? Где-то есть. Она бросила нас с отцом лет десять назад. Ушла с тем, кто был всё время с ней. Отец же пропадал на работе, и ей вечно не хватало его внимания. А знаешь, я рад. С её уходом в доме наконец воцарилось спокойствие. И я её понимаю, не злюсь. Она поступила так, как велело сердце. А это — главное. — Да, я понимаю, — тихо отозвался Хью. — У меня и мать, и отец есть, но я их не вижу. Они оба уже много лет следуют зову своих сердец, а для меня там места не нашлось. — Он поставил тарелку на стол и задумчиво начал водить пальцем по деревянной поверхности, выводя невидимые сердечки. — Ладно. Хватит о грустном, — мягко перевёл тему Грант, ставя перед Хью чашку с дымящимся кофе. — Перейдём к делу. Хью отпил из чашки и мысленно сравнял кофе Гранта с тем, что варила Молли. Разницы он не ощутил. В обоих случаях это был вкус заботы. — Ну и как ты видишь наш заработок? Какие должны быть наши действия? — Грант убрал со стола посуду и снова уселся напротив Хью, его взгляд стал собранным и деловым. — А ты уже делал это с кем-то? Есть опыт и результаты? Вопросы, откровенные и прямые, снова заставили кровь прилить к щекам Хью. Но на этот раз, вместо того чтобы прятаться, он вдруг решил, что будет до конца честен. — То есть твой друг пошутил, а ты принял это всерьёз? И решил, что я — тот самый? — уточнил Грант, и в его голосе не было насмешки, лишь лёгкое недоумение. — Получается, так, — Хью склонил голову так низко, что лбом почти упёрся в прохладную столешницу, пытаясь скрыть своё пунцовое от смущения лицо. — Ладно. Карта есть у тебя? Хью отрицательно качнул головой, не поднимая её. — Хорошо. Карта есть у меня. Будем заводить новый аккаунт? — Скорее всего, да. Мы же типа... пара, — голос Хью прозвучал приглушённо. Жар понемногу отступал, ведь Грант не отвергал его, а мыслил рационально, и это успокаивало. — Вот счёт моей карты. А ты заведи аккаунт. — Грант сделал паузу, его пальцы слегка постучали по столу. — А кто из нас будет… ммм… главным в паре? — Я! — Хью наконец оторвался от стола, в его глазах вспыхнул осколок былой дерзости. — Я же тебя выше и мощнее. — Но я тебя старше, — парировал Грант, и в уголках его губ заплясали весёлые зайчики. — Я видел в твоём профиле твой возраст. — Ну и что, что я младше! — Хью снова вспыхнул, но теперь уже от азарта. — Какая разница, кто старше? В этом деле… в любви… нет понятия «старше» или «младше»… Главное — чувства! — Ну, и рост с телосложением тоже не имеют значения, — снова парировал Грант, уже смеясь открыто, но беззлобно, скорее с нежным подтруниванием. — Ладно, — сдался Грант, и его губы сами потянулись в улыбке. — Я согласен. Вести нашу пару будешь ты. — Ну тогда давай, начинай. — Что начинать? — Хью обдало ледяной волной липкого, первобытного страха. — Как что? — Грант посмотрел на него серьёзно, почти нежно. — Ты мой парень. Целуй меня. Хью растерянно смотрел на Гранта, но, видя, что в его тёмных глазах нет и намёка на шутку, медленно поднялся. Он подошёл, его движения были немного скованными, взял Гранта за руки и поднял его со стула, поставив перед собой. Они стояли так близко, что Хью чувствовал исходящее от Гранта тепло. Затем он вытянул руки и положил ладони на его плечи, как бы ища опоры. Грант не отводил взгляда, его глаза были тёмными безднами, готовыми принять всё. — Мне кажется, мы далеко друг от друга, — тихо проговорил Грант, — и, судя по твоим рассказам, там ещё нужны объятия. Хью согласно кивнул, словно лишившись дара речи, и сделал шаг вперёд. Теперь их тела почти соприкасались. Он почувствовал лёгкий, сладковатый запах корицы, исходящий от губ Гранта, — тот самый, что остался от латте. Голова у Хью закружилась, а в животе разлилось тёплое, пьянящее блаженство. Он закрыл глаза, больше не в силах выдерживать этот пронзительный взгляд, и, повинуясь внезапному порыву, притянул Гранта к себе, обвил его руками и, склонив голову, прильнул к его губам. И в тот миг, когда его губы коснулись губ Гранта, их обоих пронзило ослепительной молнией. Казалось, они провалились в самое сердце яркого, согревающего костра, который обжигал, но не причинял боли. Огонь пробежал по венам, опалил кожу, прошёл сквозь каждую клеточку, сплавив их воедино. Сам поцелуй, первое неумелое, неловкое касание, тут же превратился в живительную влагу, которая не погасила, а лишь разожгла внутренний пожар, бушевавший в теле и Хью, и Гранта. Мысли Хью унеслись прочь, оставив лишь хаос ощущений, но через мгновение вернулись, принеся с собой новую, только что рождённую строфу: «Поцелуй, самый первый, прекрасный, Подарил я тебе в тот же час. В моём сердце нежность и ласка Расцветают, живя в первый раз…» И в тот же миг, в ту же секунду, в его душе и правда расцвела та самая нежность — хрупкая, но безграничная. Он притянул Гранта ещё ближе, обнял его уже с новой силой, в которой читалось не только желание, но и обещание: любить, беречь и оберегать.