список жалоб на пилота №1

Аутодафе в Мексике — это не про инквизицию и костры. Это про солнце, выжигающее асфальт, про раскалённый воздух, приправленный смогом миллиона машин и всеобщим помешательством. Автодром братьев Родригес в этом году был не просто трассой, а гигантской сковородкой, на которой жарились чьи-то надежды и нервы Макса Ферстаппена. Мексика сегодня стала свидетелем того, что паддок и спортивный мир впоследствии окрестит «Стендап-концертом Рассела для стюардов ФИА». Все началось с малого. Первая практика прошла довольно спокойно: ездили новички, а Джордж куда-то свалил и никого не кошмарил. Ну разве что дистанционно отсутствующего в паддоке Тото Вольффа. Так что на всех остальных заездах он будто бы решил наверстать упущенное.  Суббота, квалификация. Не успел Макс толком собрать чисто один круг (болид скользил как корова на льду), как ему пришлось заехать в боксы. Он снял шлем и уставился на монитор. Не на свои телеметрии, чего он там не видел, а на прямую трансляцию радио-переговоров. Он догадывался, что сейчас будет. Это стало будто их новым извращенным ритуалом. И точно, как по нотам, из динамиков послышался чистый, вежливый и до безумия раздражающий голос. — Джордж здесь. Автомобиль №1 Макса Ферстаппена заблокировал мне траекторию при заезде на пит-лейн. Я потерял минимум две десятых. Запрос на расследование. Макс фыркнул. Заблокировал траекторию, ага! Он был в полутора метрах! Это же не гонка в супермаркете на тележках. И буквально через секунду, будто бы ответ на тихое ругательство, начался следующий заход. — Джордж. Автомобиль №1 в двенадцатом повороте, кстати, демонстрировал сумасбродное вождение, я был вынужден сбросить газ. Потенциально опасно, прошу обратить внимание! Да завались ты уже! Сумасбродное поведение — это он, значит, боролся с заносом, как и положено нормальному пилоту на пределе. Они же не на гольф каре катаются, в конце концов. Весь уикенд одно и то же! Стоило Максу только выехать из боксов и попасть в предел видимости Джорджа, так на него обрушивался поток непонятных и высосанных из пальца жалоб. «Запрос от машины 63… Джордж Рассел утверждает, что пилот №1 сменил траекторию на выходе из поворота 12, создав «оптическую помеху» своими задними шинами». «Запрос от машины 63. Джордж Рассел считает, что пилот №1 превысил скорость в пит-лейне, демонстрируя «вызывающее пренебрежение к регламенту». «Запрос от машины 63. Рассел просит проверить, не использовал ли Ферстаппен нецензурную лексику в его сторону, проезжая мимо в боксах. Он говорит, что прочитал это по губам». Макс в это время мчался где-то впереди, слушая в шлеме не менее раздраженного Джанпьеро Ламбьязе, которому каждое нарушение приходилось докладывать. — Макс, он опять жалуется! Скажи что-нибудь милое по радио, ради всего святого!  — Скажи ему, что его заднее антикрыло выглядит сегодня очаровательно, — рычал Макс, входя в поворот на грани срыва. У чемпиона нашелся поистине чемпионский ответ. Жалобы сыпались как из рога изобилия, который кто-то нечаянно уронил Максу на голову. «Он поздно затормозил передо мной, поднял пыль на трассе!» «Его выхлопной газ имеет подозрительно темный цвет!» «Он… он дышит в моем следе слишком агрессивно!» У Ламбьязе, который не был в курсе этих странных ролевых игр, было много вопросов. — Макс, ты когда это уже научился дышать с нарушением регламента, совсем обалдел? Джордж Рассел, на уикенде Мексики-2025, явно решил побить все рекорды не по скорости, а по количеству жалоб. Вот что делает с людьми отсутствие Тото Вольффа! Только свалил, а у мерсов уже хаоса на сезон вперед. Сам же Макс уже успел пройти все стадии принятия горя: от отрицания («Он не может быть настолько идиотом») до праведного гнева («Да заткнись ты уже, блять, заткнись!»). Его знаменитое самообладание трещало по швам. Каждая расселовская жалоба по радио была просто абсолютным пиком бреда, но Джорджа это не останавливало, а будто бы наоборот, распаляло. Это был его способ кричать: «Обрати на меня внимание! Даже такое!» Ангедония — неспособность чувствовать удовольствие. Именно это Макс и испытывал, слушая парня, с которым еще две недели назад делил не только подиум, но и постель. Теперь же их единственным способом коммуникации стал открытый радиоканал для стюардов ФИА. Их история началась ярко и стремительно, как любой старт с первой позиции. Два лидера, два чемпиона, нашли друг в друге то, чего им не хватало: Макс — вызов за пределами трека, Джордж — ту самую стихию, которую невозможно контролировать чем бы то ни было. Их отношения всегда были гонкой. Гонкой за внимание, за последнее слово, за то, кто займёт более мягкую сторону кровати. А потом что-то сломалось. Соперничество на трассе, давление команд в кубке конструкторов, мелкие уколы в прессе, Макс съел чужой пончик… Проблемы и недосказанности навалились одним большим снежным комом. Макс сначала даже не понял, что что-то не так. Джордж часто дулся на какую-то ерунду — ему не привыкать, — но эта обида, на удивление, как-то слишком затянулась. И вместо того, чтобы нормально поговорить, Джордж избрал тактику тотального делегирования. Все свои претензии, всю боль и ревность он теперь переадресовывал в ФИА, словно они были бракоразводными адвокатами. Он включил режим «Пилот Мерседеса против всего мира» и, кажется, забыл, как его выключить. Макс пытался. Он звонил. Он писал. Он даже один раз приперся в гараж мерсов, чем вызвал волну слухов. Но в ответ от Джорджа он получал лишь ледяное молчание или новую жалобу: «Пилот №1 создает помехи у входа в паддок». Они не разговаривали последнюю неделю. До Мексики. А теперь Джордж решил наверстать упущенное с помощью радиоэфира! После квалификации в паддоке, пахшем жареной резиной, Макс нашел его. Джордж стоял у своего трейлера, отхлебывая воду, и его лицо, обычно открытое и улыбчивое, было маской вежливой отстраненности. — Серьезно? — начал Макс, перекрывая гул моторов. — «Оптическая помеха»? Ты теперь на мои шины заглядываешься? Тебе нравится? Джордж холодно посмотрел на него. — Регламент существует для всех, Макс. Даже для тебя. И если ты не в состоянии вести себя как цивилизованный человек на трассе, я буду вынужден продолжать информировать стюардов. Просто для сведения. Макс облокотился на свой автомобиль, на его лице играла знакомая, наглая ухмылка. — «Просто для сведения»? Ты сейчас с кем разговариваешь? С библиотекарем? Ты завалил ФИА спамом! Стюарды уже, наверное, создали отдельную папку «Истерики принцессы Джорджа» и угарают с тебя! Джордж взметнул на него взгляд. Глаза, которые Макс обожал — ясные, голубые, — сейчас были полны холодного огня. — Обгон был против правил, Макс. Ты знаешь правила. Или они только для других? Появляются, когда тебе удобно и мгновенно исчезают, когда действуют не в твоих интересах? Рассел хотел честности и справедливости в гонках, а это априори невозможно. Эта черта в Джордже умиляла Макса в хорошие дни и ужасно бесила в плохие. — Я знаю гонку! — Макс сдержанно ударил кулаком по стенке трейлера. — Мы боремся! Мы не бежим жаловаться мамочке-ФИА на каждый чих! — Это не «каждый чих»! — голос Джорджа дрогнул, будто его сдавила обида. — Это принцип! Ты всегда считаешь, что правила для тебя не писаны! На трассе, вне трассы… Ты просто идешь и берешь то, что хочешь, не считаясь ни с кем! В его словах было что-то большее, чем просто спор о гоночном эпизоде. Это словно была старая рана, в которую Джордж тыкал пальцем с помощью радио. — Не считаюсь? — Макс фыркнул, но уже без злости, с горькой усмешкой. — Хочешь, чтобы я считался? Хорошо, я буду считаться! Он с разочарованием посмотрел на Джорджа и ушёл, оставив того в подавленном состоянии.

***

Гонка была бы скучна, если бы не существовало обгонов на первом повороте. Часто они решали многое. Макс вынужденно съехал с трассы, и чисто благодаря опыту и врожденной удаче вернулся. Правда, преимущества он никакого не получил, позиция не отыгралась, но это было меньшее из зол, как оказалось. Худшее было впереди.   Пока ФИА только думали над наказанием, Джордж его уже во всю совершал с помощью радио. И его изощренный метод был куда суровее плюс десяти секунд. И тогда в голове у Макса что-то щелкнуло. Очередная жалоба Джорджа по радио о «нечестном срезе трассы» стала той самой каплей, что переполнила чашу. Он не собирался больше это терпеть. — Джи-Пи, у меня небольшая потеря темпа, — сухо сказал Макс по радио, слегка сбрасывая обороты. В боксах «Мерседеса» и «Ред Булла» засуетились. На мониторах было видно, как ярко-бирюзовый болид Джорджа начинает наступать на пятки синему болиду Макса. Разрыв таял на глазах: 1.2… 0.8… 0.5… Джордж, ошарашенный внезапной возможностью, пристроился в слипстрим. Он готовился к атаке. И, конечно, не забыл про свой долг. — Джордж здесь. Пилот №1 искусственно сбрасывает скорость, пытаясь спровоцировать меня. Это опасно. Рассмотрите, пожалуйста. Макс усмехнулся. Провинился. Теперь лови! В самый последний момент, перед самой зоной DRS, Макс резко ушел с траектории, пропуская мерседес вперед. Джордж пролетел мимо, как выпущенная из лука стрела, и оказался первым. На его лице в кадре телекамеры застыла чистая, немыслимая растерянность. А потом по радио Макса раздалась одна-единственная, тихая и отчетливая фраза, не предназначенная для стюардов и Ламбьязе. Он сказал ее, зная, что его услышит весь мир, но адресовал только одному человеку. — Поздравляю, Джордж, ты первый. Теперь жалуйся на это. В паддоке воцарилась гробовая тишина. В итоге Джордж медленно, но верно откатился на седьмое место. Шок от поступка Макса нарушил его ритм, он перегрел шины и провалился в пит-стопе. Макс же, холодный и расчетливый, вернулся в топ-3. После чествования на подиуме, Макс не пошел на пресс-конференцию, он пошел в гараж «Мерседеса». И был похож на торнадо, одетого в комбинезон. Джордж стоял у своего болида, снимал перчатки. Красивый и невинный, как ангел на шпиле собора, что-то объяснял инженерам. Увидев Макса, он замер. — Что тебе нужно, Ферстаппен? Жалобу на несанкционированное проникновение в чужой гараж написать? — сказал Джордж, когда они отошли в сторону. — Пиши, не стесняйся, — парировал Макс, подходя ближе. — Мне просто надоело слушать твой плач по радио, вот, решил дать тебе реальный повод для жалобы. Уголки губ Джорджа дрогнули, но он сохранил ледяное спокойствие. — Я ненавижу тебя, — прошипел Джордж, но в его глазах читалось нечто большее. Что-то вроде усталости и тоски. — Нет, — Макс подошел вплотную, сдернул с головы бейсболку. — Ты не ненавидишь. Ты просто зол, потому что я не играю по твоим дурацким правилам. Ты хочешь, чтобы мы ссорились по протоколу? Сначала письменный запрос, потом апелляция? — А ты предпочитаешь методы пещерного человека! — вспылил Джордж. — Зато они работают! — Макс схватил его за руку. — Слушай, это же мы. Мы врезаемся друг в друга на треке с бешеной скоростью, а ты устраиваешь истерику из-за турбулентности? Серьезно? — Ты меня унижаешь. На трассе, в жизни. Ты всегда прав, ты всегда первый. Я устал бороться с тобой! — выкрикнул Джордж, и всё его холодное спокойствие испарилось, обнажив клубок боли и ревности. — Так это обо мне? Или о тебе? — Макс не отступал. — Ты думаешь, если ты напишешь сто жалоб, стюарды вручат тебе мое сердце на блюдечке? Просто скажи. Скажи, что ты чувствуешь. Не им, а мне. Джордж попытался вырваться, но не смог. Или не захотел. — Ты не извинился, — тихо сказал он, отводя взгляд. — После той ссоры. Ты просто ушел, а потом мне было уже неинтересно слушать твои оправдания. Наступила пауза. Где-то вдали гудел уезжающий грузовик. — А ты мог высказать мне все свои претензии лично, — так же тихо ответил Макс. — Или, я не знаю, написать хотя бы «Ты козел», а не слать донос в ФИА, что я неправильно моргаю фарами. Уголки рта Джорджа дрогнули. — Ну… ты и есть козел. — Твой любимый козёл? — Макс ухмыльнулся. Джордж смотрел на него, и гнев в его глазах постепенно таял, сменяясь смирением и чем-то еще… вызовом? — Даже не топ-десять.  Смех тает на губах Макса, сменяясь довольнейшей улыбкой. Он взял Джорджа за подбородок и посмотрел прямо в глаза. — Хватит. Война окончена. С твоими-то методами… И поцеловал его. — Больше никаких жалоб, — продолжил Макс, отрываясь. — Только разбор полетов. С глазу на глаз. Без посторонних.

***

Стюарды ФИА на следующий день получили официальный запрос от команды «Мерседес» с просьбой удалить все предыдущие жалобы пилота №63. Мотивация: «Вопрос урегулирован в частном порядке». Очень частном.