Цветок Лориэна

Лучи солнца на ярком небе над Лориэном струились сквозь золотистую листву на стволах деревьев. Великолепное поселение, усеянное вдоволь этими могущественными ясенями, внушало успокоение.  Умиротворение разливалось по телу потакая журчанию Андуина Великого, обзор на который был открыт с высоты талана, на котором стояли Арагорн с Боромиром.  Это место оставит на них обоих след, который будет отзываться воспоминанием о проведенном здесь времени, Арагорн не был здесь около тридцати восьми лет, и воссоединение с ранее знакомыми видами осчастливило его, хоть и это воодушевление не было способным затмить скорбь.  Его печальные глаза сверкали, уже выступившие морщины на его лице казались теперь украшением, седина в черных волосах светилась серебром, развеваясь в порывах теплого ветра, хоть это была зима. Его лицо лучилось, тем не менее этот свет неуверенно мигал, где-то потухал, а затем вновь пульсирующе загорался. Лориэн мог украсить даже прошедшего через ужасный, тернистый путь, бродягу.  А Боромир, в целом, всегда был лучисто красивым, подобающе наследнику наместника Гондора. Еще на Совете он подал себя в таком, немного королевском свете, пребывая в богатых одеждах, с кудрями, что беспорядочно вились после стодневного пути вниз к сильным плечам, но все еще говорили о статусе этого человека.  Вечно угрюмый и бормочущий что-то недовольно под нос, теперь он вдохнул полной грудью свежий, январский воздух, отдавая себя в руки бегущего вдаль ветра, подхватывающего его и разносящего покой по всему телу. Беспорядочные курчавые волосы подергивались играющими вихрями, его плащ красиво развевался позади, будто переливаясь золотом под янтарной листвой, хоть он и был темным и поношенным. Таково было влияние этих эльфийских краев.  — Здесь хорошо, — бросил Арагорн. Он держал в руке серебристый цветок, покручивая его в пальцах. Вырванный из мечтаний Боромир немного растерявшись, ответил: — Да. Да, мне нравится здесь. Спокойно. И очень красиво, — машинально огляделся он.  Гондорец сразу же улыбнулся, как проанализировал своим взором все то манящее превосходство перед глазами. — Вовремя же мы попали в Лориэн, после всего этого мрака в Мории. Нам всем нужен отдых, я знаю здешних эльфов, отблагодарю их. Скорее всего, конечно, только словесно, — как бы прискорбно завершил Арагорн. — Знаешь? Как давно? — поинтересовался Боромир, взглянув на него.  Арагорн не мог сдержаться и усмехнулся, понимая что ему не поверят. — В последний раз был здесь тридцать восемь лет назад.  — Сколько?! Но… Это невероятно давно… Как тебе запомнились эти места?  Арагорн бесстрастно осмотрел пейзаж, расстилавшийся впереди.  — Смело думать, что мне они вообще запомнились. Ступив сюда, я словно попал в ранее никогда не виданное измерение. Я был настолько удивлен. Про восхищение, конечно, не буду говорить, каждый испытает его, как шагнет на эту территорию, вне зависимости от давности последнего посещения.  Боромир задумчиво слушал.  — Здесь словно живет какое-то волшебство.  — Тебе не кажется. Эльфы, в конце концов. — Как ты с ними связан?  — Еще с подростковых годов пришлось с ними связаться тогда, когда меня усыновил Элронд, — Арагорн достал трубку и закурил.  Жилища эльфов, обустроенные в таланах на деревьях, казались священными храмами. Стволы были инкрустированы лестницами из веревок, некоторые из белого камня, витиеватые и ведущие вдоль этого божественного музея.  Все искрилось, бросалось в глаза своей безукоризненностью и неповторимостью. Даже такие люди, как Арагорн и Боромир, сейчас могли вспомнить мечтательное предвкушение Леголаса навестить Лориэн, и понять мандраж этого эльфа.   — Ты говоришь, что тебе точно есть сорок лет. Но выглядишь ты старше, — Боромир не сильно удивился сказанным ранее. Очевидно его интересовал больше вопрос возраста Бродяжника, чье уставшее, умытое тяжелым опытом лицо он изучал.  — Да, выгляжу старше. С моей жизнью не поседеть и не покрыться морщинами раньше нужного просто невозможно, — он усмехнулся, но в его словах хранилось некое отчаянное смирение со своей судьбой, — Пройдемся? Слишком интригующее своим величием место, чтобы просто прохлаждаться стоя. У меня хорошая память на дороги, все таки некоторые пути здесь я еще помню.  Боромир одобрительно кивнул и шагнул вперед, уже готовый выйти на прогулку, но его предплечье резко перехватил Арагорн. Изумление застыло на остановившемся Боромире. И расцвело, когда в его волосах светло замерцал серебряный цветок. — Оно очень похоже цветом на твои глаза. Я так заметил, — улыбнулся Арагорн, положил руку на спину все еще ошарашенному Боромиру и повел вниз по лестнице.  Галадон весь шелестел золотом листвы, птичья трель доносилась из лесов, а жилища эльфов наполнялись их очаровывающими балладами, повествующими об истории их предков.  Арагорн шел впереди, глядя под ноги и докуривая табак в трубке. Боромир ступал следом, где-то позади, словно они все еще были в пещерах Мории, где Арагорн вел Братство, а Боромир замыкал их шествие.  Но он понял, что здесь и сейчас можно расслабиться. Нагнав Арагорна, теперь он шел рядом с ним, поглядывая на задумчивый профиль слева.  — Что-то гложет тебя? — не скрывая любопытства спросил Боромир. — Нет, не гложет, скорее интересует. Но это было бы слишком личное для тебя, гондорец. Привык ты быть чрезмерно внимательным к потенциальным угрозам и опасностям, — слегка насмешливо излагал Арагорн. — Во времена, когда Враг снует на каждом шагу и сеет хаос, ты предлагаешь мне отбросить все меры предосторожности? — возмутился Боромир. — Здесь Враг не снует! — возразил Арагорн, будто оскорбившийся. Боромир помолчал, застигнутый врасплох таким выпадом. Мраморная лестница закончилась, покров по которому они ступали сменился поляной. Устланная разноцветными цветами, она на секунду отвела внимание Боромира. — Мне кажется, что мы вечно друг с другом не соглашаемся и нам сложно найти общий язык, хотя мы служим практически одной цели, — неожиданно искренне изложил Боромир, прервав птичье щебетание посреди утробной мелодии природы, окружившей их.  — Мы уже нашли общий язык, — покачал головой Арагорн, — Послушай, ты просто много в чем заблуждаешься и глубоко веришь в свои принципы, ставшие для тебя единственной истиной. И иногда ты ведешь себя откровенно глупо. Эмоционально. Во времена, когда «снует Враг», глупости и импульсивности нет места.  — Но тем не менее, появления импульсивности практически невозможно избежать в столь тяжелых обстоятельствах. Ты коришь меня за мою верность своим принципам, своей родине, за мои эмоции? А у тебя у самого есть хоть что-то из перечисленного? — понизив тон голоса, Боромир перешел в оборону. Арагорн угрожающе обернулся посреди цветочной поляны. Обычно его глаза казались черными, но под проливными лучами светлого солнца этих волшебных краев, темное серебро замерцало ярко, будто две путеводные звезды, вперлось в неподвижное лицо.  Бродяжник пошел на Боромира, сделав два шага вперед и вырос грозной фигурой над ним, хотя роста они были одного (за исключением разве что пары сантиметров которые забрал себе Арагорн).  — Если бы я мог полоснуть тебя мечом ровно столько раз, сколько ты заблуждался хотя-бы за сегодняшний день, то ты бы оказался почти что трупом, — полушепотом произнес Арагорн, в этих словах прозвучал какой-то страх того, что светлый Лориэн услышит их. Он с легким укором отвел взгляд и сглотнул.  — Твои слова не пугают меня, не взывают к совести и к пересмотру своей позиции. Мне лишь жаль, что такому опытному, мудрому воину-скитальцу, как ты, что-то позволило сказать эти слова, пока мы стоим на священной поляне.  Арагорн услышал вздох, весь струившийся разочарованием. Здесь он понял, что сглупил. Еще некоторое время его глаза бегали, он сжал щеку изнутри зубами. И, напоследок кинув взгляд на Боромира, продолжил их путь.  Боромир не знал, куда Арагорн вел его, в отличии от него, гондорец здесь не бывал ни разу. Тем не менее, он доверял тому человеку, который так грозно с ним общался. Арагорн, сам того не понимая, выказал ту самую импульсивность, за которую корит других, а теперь и себя самого.  Пейзаж плавно переменился, желтый круг вдалеке порозовел, окаймляясь алым. Ветер усилился, как только повечерело, и теперь зима ощущалась сильнее, неся синюю дымку из облаков и прикрывая ею горизонт, отражающийся в спокойных водах томного в своей мрачности Андуина.  У реки был причал, несколько специальных лодок, сооруженных эльфами, качались на воде. Стояла кромешная тишина, опять слышно было только убаюкивающие звуки природы. Боромир уже догадался, что затеял Арагорн, подходивший к лодке.  — Собираешься утопить меня, а? — сквозь смех сказал Боромир, стоявший позади, со сложенными руками на груди.  — Я бы только подтвердил твои вечные опасения, — не без усмешки ответил Арагорн, — Но стал бы первым, перед кем согнулись бы чары Лориэна, не оставляющие шанса никакому злу и высасывающие его из голов, когда эти помыслы еще даже не успели зародиться.  Выбрав лодку, он подозвал Боромира со спины. Подошедший гондорец остановился перед повернувшимся к нему лицом Арагорну. Они стояли достаточно близко, между ними должно было возрасти какое то ощутимое напряжение в это мгновение, но его не было.  В конце концов, они были дороги друг другу. Они преследовали одну и ту же цель. Это их путь, их дорога к общему делу. Сейчас, заглянув в печальные глаза Арагорна, к Боромиру пришло осознание, как же на самом деле предан и верен этот человек. Ему захотелось обнять его, прижать к себе, расчесать густые волосы, которые не пропустил опыт Бродяжника, прошмыгнув по черным прядям сединой.   Что-то хотевший сказать Боромир, не высказал мысли, прерванный прикосновением к своим волосам. Щекотливо пальцы прошлись по серебристым лепесткам за ухом, про что одаренный ими человек уже позабыл.  — Красиво? — чуть запнувшись, спросил Боромир. — Это слово не подходит здешним краям, — очарованно ответил Арагорн, путающийся пальцами в темных кудрях, —  И оно не подходит этому лицу.  Боромир вздрогнул. Он свалил все на холод ветра, подкидывающий его волосы, тянущий их и без того беспорядочные пряди со стороны в сторону.   Он неуверенно поднял свою руку, но Арагорн уже был повернут к нему снова спиной и приглашал присоединиться к нему.  Они оба оказались в лодке, сидя друг напротив друга, но она совсем никак не отреагировала. Эльфийские лодки практически не были восприимчивы к тяжести, неся спутников так же воздушно, как порхали сами эльфы вместо привычного другим расам шага.  Они оттолкнулись, держа обеими руками по одному веслу. Далее лодка поплыла самостоятельно, непривычно держа их уж совсем легко.  Вдоль широкого озера всё было усеяно ясенями, особо большие сгущались над ними нагнувшись. Боромир смотрел на приближающийся горизонт, Арагорн же наблюдал как медленно уходит за его спиной город, сказочно подсвеченный огоньками. Течение несло их в никуда. Боромир возложил локоть на край лодки, подперев подбородок ладонью и задумчиво глядел в сторону, но ощущал взгляд на себе. — Все таки с моей стороны будет правильно извиниться, — начал Арагорн, — Я не давал себе отчета, обращаясь к тебе столь грубо и легкомысленно. — Ты повел себя легкомысленно от тяжести мыслей, которая возникла до этого, — мудро ответил Боромир, не встречающийся взглядом в ответ, — Как импульсивный и эмоциональный человек, — он усмехнулся и с доброй укоризной все таки посмотрел на Арагорна, — Я понимаю, почему ты так поступил и принимаю твои извинения.  Арагорн заметно расцвел после услышанного.  — Многие на твоем месте бы меня не простили. С кем либо другим эти слова оказались бы для меня фатальной ошибкой, и на покаяние мне бы не был выдан шанс. У тебя доброе сердце, сын наместника Гондора. Иногда холодное и твердое, а если уколоть, пламенное и горячее.  — Похвальная характеристика. И всё из личных наблюдений? — улыбался Боромир. — Нет. Конечно, не только из них. Всё испытал на собственной шкуре. — Было бы для меня рациональным вести себя прилично при своем будущем короле.  — Веди себя, как хочешь, — фыркнул Арагорн, глянув в сторону, — Ты не из тех, кто будет сдерживать себя.  Глаза Боромира сузились. Он убрал руку с края лодки, возникла пауза.  — Арагорн, почему ты действительно подарил мне этот цветок? — прервал тишину Боромир, неожиданно переведя тему. Бродяжник вопросительно взглянул на внимательное лицо Боромира, дав себе время на раздумья.  — Потому что он действительно подходит твоим глазам. — Та эльфийка, с которой ты стоял рядом в Раздоле. Дочь Элронда, насколько мне помнится. Ты любишь ее?  — Чем вызвано такое любопытство? — спокойно спросил Арагорн.  Вряд ли Боромир мог ответить сам точно на этот вопрос. Он мог бы искренне интересоваться как друг, порадоваться, если бы ответ оказался положительным и пожелать удачи. Но вместо этого с хмурой тяжестью на сердце смотрел куда то вдаль. В никуда.  — Ты ведь думал о ней. Зачем тогда мне этот цветок? — прикрикнул Боромир.  Арагорн аккуратно поднялся со своего места, устроился рядом с Боромиром. Крепкая мужская ладонь легла на колено гондорца на удивление нежной ношей. Звездные глаза изучали благородное лицо, в котором проницательный Арагорн угадал волнение. — Да, я думал об Арвен когда держал в руках этот цветок и смотрел на него. Но когда дарил его тебе, я делал это с искренним замечанием красоты твоих глаз.  Андуин беззаботно отзывался плесканием воды под ними, сглаживая тишину, ложась поверх смятенности Боромира, смотрящего на Арагорна, но все еще будто видящего то самое ничто, которое не вырывало из раздумий.  — Арагорн, ты же не подумал о чем-то… — не докончив, Боромир изогнул бровь. — О чем-то?  — Не интерпретируй неправильно. Твои отношения с Арвен это личное, и если оно счастливое, то пожалуйста, но украшать меня лицемерием не нужно. Я лучше растопчу этот цветок, если он символизирует неискренность, — твердо закончил Боромир, положив руку на тыльную сторону ладони Арагорна, которой он обхватил его колено.  Арагорн только усмехнулся, никак не удивленный услышанным и явно удовлетворенный смелым прикосновением в ответ.  — Если это наше личное, то я и не буду вдаваться в подробности и рассказывать о своем детстве, проведенном в Раздоле под крылом Элронда, пока под вторым у него ютилась Арвен, — все же открыл некую подробность Арагорн. — Росли вместе, вот оно как, — кивнул Боромир, — Так все же, сколько тебе лет?  — Когда я бывал здесь в последний раз, мне было ровно пятьдесят, — открыл уже вторую подробность Арагорн. Шокированное лицо Боромира подсвечивалось красным светом закатного солнца. Но он быстро вернул себе прежнее, угрюмое выражение лица.   — Невероятно… — процедил он, теперь уже осознанным взглядом, вырванным из раздумий удивлением, бегая по лицу Арагорна.  Распустившаяся красная роза солнца на небе горела, медленно опускаясь и пульсируя. Все вокруг приняло багровый оттенок. Арагорн выпустил из хватки свою ладонь. Они просидели молча несколько минут, каждый в своих мыслях. Пока Бродяжник не вернулся к тому, с чего практически завязалась их уже сглаженная перепалка. — Я хотел задать еще тогда личный вопрос. Мне интересно, чем прельстила тебя Галадриэль, владычица Лориэна. Хотя, я догадываюсь. — Скорее всего твои догадки верны. Как ни странно, я тоже думаю, что мои теории о том, чем прельстили тебя не далеки от истины, — без капли беспокойства ответил Боромир. — Все сводится к одному, не так ли? — изучал алый пейзаж спокойный Арагорн.  — К Гондору, — его голос подернула нотка нервозности.  Они сразу поняли, что мыслили в правильном направлении, и реку Андуин накрыло очередной волной молчания, и даже волны немного поднялись, ощутившие напряжение. Но все таки, в Лориэне боязни и сомнениям о будущем не было места.  — Не здесь нам испытывать страх насчет наших судеб и того, чем увенчается наш с тобой путь, — пробормотал Арагорн.  — Я благодарен тому, что мы есть друг у друга. Я благодарен каждому шансу драться с тобой плечом к плечу, — полушепотом проговорил Боромир.  Покрытые алой пеленой окрестности приняли сказочный облик, который придал им Боромир, как художник увенчивает контрастом свою картину. Что-то блеснуло в стороне, будто утренняя роса, заискрившаяся на листьях ясеня. Но это были лишь серебристые глаза Арагорна.  — Да сразимся мы плечом к плечу еще не в одном бою. С этими словами Арагорн возвысился над Боромиром, стоя напротив него на начавшей легонько покачиваться лодке. Боромир взметнул голову вверх, смотрел на лицо, похожее на вечернюю звезду, спустившуюся с горящих алым пламенем небес.  Он не мог знать, что последует за этим. Они были невероятно близко, ноги Арагорна оградили сидевшего Боромира по сторонам, он смотрел сверху вниз, кажется, именно так он будет смотреть на гондорца когда они станут королем и его верным воином.  Арагорн невесомо обволок ладонью затылок Боромира, большой палец небрежно задел серебряный цветок за ухом, и, опавший, он понесся по ветру, осел на озерную гладь, и она нежно отозвалась на это касание.  Боромир уткнулся носом в ладонь Арагорна. Еще не совсем понимающий, во что ввязался, он шелково прикоснулся губами к запястью, ухватившись за него своей рукой и прикрыв веки.  — Мой капитан…. Мой король… — с надломом, прошептал он в руку Арагорна, покрывшуюся горячим воздухом.    Ни один мускул не дрогнул на лице Арагорна, но Боромир не мог этого видеть и знать. Арагорн глядел на него с королевской выдержкой, подобной тому, как когда государю целуют перстень, обхватывая его руку, словно это божественный дар.  Представлял ли он в эти секунды как Боромир будет целовать его ладонь, уже в Гондоре, стоя на колене, принимающий власть нового короля, законного, единственного прямого наследника Элендила?  Даже если так и было, то любая фантазия в такое мгновение рассеивается, как утренняя дымка над лесом, который ждет тебя, протягивает свои ладони, приглашает отправиться в путешествие по нему, не давая гарантии, что это окончится хорошо. Было ли плевать Боромиру сейчас на гарантии? Определенно так оно и было. Он внезапно прижался щекой крепче к ладони, ухватился за нее сильнее, его уста испустили вздох, полный испуга, но это был страх лишиться когда-нибудь возможности снова ощутить на своей щеке тепло этого прикосновения. Именно этого. Арагорн обронил слезу. Молчаливую, хранящую тонну скорби, созидающую желание, с которым он почему-то не мог смириться, принять его.  Он стоял неподвижно. Он плакал, как истинный воин, прошедший через те вещи, которые лучше бы он не видал. И ощутивший слишком мало любви и тепла в этой испещренной ужасными событиями жизни.  Боромир не мог этого видеть, не мог этого знать.  — Арагорн, позволь мне любить тебя этим вечером всего, — он осекся, — Как воин любит своего короля. Арагорн смотрел уже не вниз, а прямо, на давно уплывший горизонт. — Если ты позволишь мне быть для тебя самым достойным королем.  — Ты и есть достояние, — выдохнул он, открыл глаза и увидел быстро засохнувшие слезы на щеках Бродяжника.  Он хотел было вскочить, но чуткий Арагорн сковал его запястья крепкой хваткой обеих рук, припечатал обратно к сидению. Оседлал его, уткнувшись коленом в деревянную стенку позади и немедля начал целовать. Боромир размяк, прикрыл глаза, опустил захваченные руки. Одумавшийся Арагорн выпустил запястья Боромира и решил занять руки его дублетом.  — В Лориэне даже зима теплая, — быстро прошептал он в уста Боромира, чтобы скорее вернуть ему свои губы. Гондорец не сдержал усмешки, ощущал как легкий, но приятный свежестью холод захватывает его грудь, освобожденную от верхней одежды. Арагорн вынужден отстраниться, чтобы продолжить с удобством оголять Боромира.  — Сыны наместников… Ходят в своих богатых одеждах, от которых не пойми как избавиться… — бурчал Арагорн под нос, разбираясь с поясом Боромира, который в свою очередь аккомпанировал бархатным смехом.  Боромир сидел полулежа, обнаженный по пояс, упершийся выставленной ногой в пол, вторую подгибая. Арагорн отошел дальше чтобы рассмотреть его и оценить, как искусствовед оценивает свою натуру.  — Сложен крепче меня. Ты заставляешь меня сомневаться в своих десятках лет постоянных драк и пешего образа жизни, — процедил угрюмо Арагорн.  — Ты не знаешь, как тренируют у нас на юге, — усмешливо сказал Боромир.  — Покажи мне, как вас тренируют на юге, — качнул головой Арагорн и принялся спешно избавляться от своих лохмотьев. Боромир не помогал ему, а удобно расположившись, наблюдал за раздевающимся Бродяжником.  — Ты ужасно воспитан, сын Денетора, — ворчливо бросил Арагорн, чьи плечи лишились зеленого плаща. — Ты мне тоже очень симпатизируешь, сын Араторна, — издевался Боромир. Наконец Боромир был оседлан вновь, они прижимались друг к другу и сходились, расходились, потом вновь сходились в танце страсти.  Боромир прильнул к груди Арагорна, где кожа покрыта темными волосами. Его язык мокро касался к вставшей бусине, Арагорн не сдержал вскрик, закинув голову вверх. Он придерживался одной рукой за плечо Боромира, а вторая свисала размякшей. Гондорец обхватил обеими руками по сторонам крепкую грудь и приносил наслаждение большими пальцами, заняв свои губы мокрой шеей он вдыхал терпкий запах пота.  Им становилось неудобно, тесно в натянутых штанах, они мимолетно терлись друг о друга, вызывая этим невыносимую боль до стиснутых зубов. Но эта боль заводила их обоих, не вызывая желания избавляться от нее.  Боромир подхватил его ближе, Арагорн тихо постанывал, двигаясь взад-вперед и вверх-вниз, наслаждаясь трением через ткань. Его большой палец лег на выбритый подбородок, который, однако, уже покрывался колючей щетиной. Боромир неуверенно приоткрыл рот и Арагорн завел большой палец внутрь, вскоре сменил средним в паре с безымянным. Боромир посасывал грубую кожу пальцев с закрытыми глазами, явно внезапно увлеченный чем-то незнакомым ранее.  Арагорн позволил себе улыбку, которую Боромир опять не мог видеть. Он высунул мокрые пальцы, гондорец слегка растерянно посмотрел на него снизу вверх, обхватив ему талию.  Сведенные большой и указательный пальцы Арагорна ущипнули Боромира, вынуждая того невольно прикрикнуть и сжать слипшиеся волосы на затылке Бродяжника. Арагорн усмехнулся в ответ на яркую реакцию, и теперь Боромир всхлипывал, нервно зарываясь пальцами в черные пряди, пока ладони Арагорна терлись о его вздымающиеся груди.  Боромир содрогался под чужим теплом и обессилено, будто в припадочном состояние упал головой и прижался лбом к туловищу сидящего на нем Арагорна. Бродяжник заботливо убрал руки, теперь разравнивая ими беспорядок на голове у гондорца и шептал «Тшш…» убаюкивая его как родитель убаюкивает ребенка, испуганного ночным кошмаром.  На крепком торсе внезапно остался колючий укус, отозвавшийся пламенно по всему телу, а затем язык Боромира повел дорожку вверх, остановился на груди, вновь жадно обвивая ее. Арагорн устремил взор в небо, его ресницы запорхали, смыкаясь верхние с нижними и он издал утробное мычание, но его поглаживания становились лишь нежнее. Боромир был уверен, что еще чуть-чуть и он уснет, как после доброй сказки на ночь.  Арагорн осторожно, медленно, но с напором потерся о Боромира, чуть стремясь вверх и услышал как тот болезненно взвывает и выдыхает стон, больше похожий на хныканье.  Арагорн закинул руки за плечи Боромира и наращивал темп плавных скольжений. Лодка должна была давно проскрипеть хотя-бы раз, но спасибо эльфам за их мастерство. Дрожь рук Боромира, которые он держал невесомо, легонько прикасаясь к талии Арагорна щекотала его грубую, неровную от шрамов кожу.  Гондорец весь трясся как осиновый лист, или как лед, покрывший озеро и вот-вот готовый оборваться. Его голову застлала пелена, отбирающая всякую возможность мыслить, не оставляющую места ничему, кроме желания.  Арагорн читал эти желания, воплощая в реальность, но ему нравилось дразнить Боромира, резко останавливаться на полпути, оттягивать дорогу к краю, любуясь как гондорец извивается и тянется к нему ближе, хватает за плечи, ругается, кусает губы, проще говоря: ерзает и терпит, хоть и открыто выражая свое недовольство неразборчивым бурчанием под нос.  Боромир накинулся на губы Арагорна, вовлекая в глубокий поцелуй, стонал при секундных паузах, с жалобным лицом хотел еще, еще, хотел взять себе, брать долго, бесконечно, и его красивое лицо горело в алчности, плескающейся в искрах жалкого самоконтроля.  Арагорн вжимал его в борт, не давая ни шанса пространству между ними. Он тихо вдыхал и выдыхал, зарывался носом в его плечо и мычал прямо ему в шею, зная, что от этого где то сейчас пробежался табун мурашек по телу гондорца, хорошо держащего себя в руках, но предательски вздрагивающего. Боромир никогда не догадывался, как это может вскруживать голову и возбуждать, когда тебя трахают через одежду.  Скорее всего, больше влияло то, кто именно это делал, и как это делал. Но пелена сгущалась, и мысли Боромира меркли, не успев преобразиться.  — Боромир, нам нужно будет сейчас развернуть лодку и возвращаться, — тихо произнес Арагорн прямо в ухо Боромиру, касаясь его губами.  Красное солнце уже спешило уступать белесой луне, и посмотревший на меняющее свой цвет и темнеющее небо, Боромир, все еще дрожащий, закивал. Он закрыл глаза, со скорбью жмуря их, ведь тяжесть чужого тела покинула его, опрокинул голову на плечо и впал в дрему, уносившую его от шокирующего произошедшего в страну снов, и обратно в Галадон.  Арагорн печально улыбнулся и накрыл его своим ужасно потертым, зеленым плащом, более не светящимся золотом, ведь близилось темное время суток, а они были далеки от сказочного света Лориэна.