Самый-самый

Темнота в заброшенной станции была не абсолютной. Из вентиляционных решёток пробивался тусклый, жёлтый свет уличных фонарей где-то наверху. Он рисовал на запылённом кафеле пола призрачные полосы. Титан не спал. Он лежал, глядя в потолок, где когда-то висели люстры, и слушал тяжёлое, ровное дыхание Юпитера. Тот дремал, но каждый незнакомый звук — скрип металла, шорох крысы — заставлял его векодрогнуть. Он был настороже, как старый солдат. Перед рассветом Юпитер встал без звука. Он встряхнул Титана за плечо. — Пора. Дальше идём пешком, пока город не проснулся. Они вышли из будки. Юпитер достал из рюкзака комплект простой, потрёпанной одежды — джинсы, толстовка, кепка. Всё на два размера больше, чтобы скрыть фигуру. Титан переоделся, скинув тактическую экипировку. Грубая ткань холостила кожу, но была своей. Без запаха Сатурна. — Запомни, — сказал Юпитер, подавая ему паспорт. Фотография была его, но лицо казалось чужим — тусклым, с опущенными глазами. Имя: Алексей Никитин. — Ты никто. Ты из Липецка. Приехал на заработки, потерял бумажник и работу. Тебя приютили в церковной общине, пока помогаешь по хозяйству. История простая. Держись её. Никаких подробностей. Они поднялись по аварийной лестнице в техническое помещение, а оттуда — через сломанный замок — в пустой двор какого-то завода. Воздух пах мазутом и утренней сыростью. Город просыпался, где-то вдали гудел первый трамвай. Юпитер вывел его к пустынной дороге. На обочине стоял невзрачный микроавтобус с потёртым кузовом. За рулём сидел мужчина с усталым лицом, не глядящий на них. — Он довезёт тебя до места. Там тебя встретят, дадут крышу над головой и работу. Неблагодарную, незаметную, — Юпитер открыл дверцу. — Это всё, что я могу сделать. Дальше — твоя дорога. Титан замер на пороге. Горло сжалось. Этот грубый, циничный гигант сделал для него больше, чем кто-либо. — Почему? — выдохнул он. — Всё-таки почему? Юпитер посмотрел на него, и в его глазах на миг мелькнула тень того мальчишки, который когда-то боялся карающего света Солнца. — Потому что я не хочу, чтобы кто-то ещё превратился в «Сатурна». И потому что кто-то должен был это сделать. Он легонько подтолкнул Титана в салон. — Не высовывайся. Живи тихо. И… постарайся забыть нас. Всех нас. Дверь захлопнулась. Водитель, не оборачиваясь, тронул с места. Микроавтобус затарахтел, набирая скорость. Титан не оглядывался. Он смотрел в лобовое стекло на улочки промзоны, на грязные фасады, на первого дворника, метущего тротуар. Это был не парк. Не сад. Это была серая, неприглядная изнанка жизни. Его новая жизнь. В кармане он нащупал телефон — простой, кнопочный. Единственный номер в памяти был подписан «Благотворительность». Он достал его, набрал короткое сообщение, глядя на проплывающие за окном трубы и граффити: «Жив. Спасибо за камин. Прощай.» Он не ждал ответа. Вынул сим-карту, разломил её пополам и выбросил в подстаканник. Потом открыл окно и швырнул сам телефон в придорожные кусты. Водитель никак не отреагировал. Титан откинулся на сиденье. В груди была странная пустота, но не та, отчаяная, что была в комнате с решёткой. Это была пустота чистого листа. Страшная. Неизвестная. Но его. Он смотрел, как в окне сменяются уродливые пейзажи окраин, и думал о том, что где-то далеко Сатурн, должно быть, в бешенстве отдаёт приказы, Земля пытается понять, что случилось, а Солнце подсчитывает политические дивиденды. Их война продолжалась. Но его война, самая главная, только что изменила фронт. Она переместилась внутрь. Война с памятью. Со страхом. С привычкой к боли. Микроавтобус выехал на трассу, ведущую из города. Впереди лежала безымянная дорога в безымянное будущее. Титан закрыл глаза. Он не знал, сможет ли. Но он сделал первый шаг. Сам. Без разрешения.