Оружие

— Спасибо Вам, Хван Хёнджин, что пришли. — Ли Чжун улыбается, низко кланяясь. — Видеть Вас сегодня в моём скромном особняке — честь для всей моей семьи. В делах мафии нет «жестокости» или «милосердия». Понятия размыты, и только власть воспринимается как нерушимое определение. У Хёнджина она есть. Безграничная, нерушимая. Выкованная годами и принятыми решениями, совершенно сумасшедшими, анализ которых всегда заходит в тупик. Ровно до момента, пока решения не превращаются в последствия. Держа в руках бокал, он медленно прогуливается по просторной гостиной, обставленной дорого, но совершенно безвкусно. Скучающий взгляд напрямую говорит о том, насколько он недоволен, но с губ не срывается ни слова. Дурной тон. — У меня для Вас подарок. В знак преданности. Услышав хоть какое-то предложение, юноша оборачивается на голос почти мгновенно. Часы, проведённые в этом месте, казались ему неделями, поэтому он цеплялся за всё, что звучало как предлог сменить род деятельности. — Не стоит. — Снова прижавшись губами к бокалу, Хван едва ли делает вид, что пьёт. — У Вас дочери, радуйте их. Натянутая улыбка, посланная в ответ, слащавая и такая же фальшивая, как и мнимая «преданность» самого Ли Чжуна. Он не изменяет себе лишь в этом. — Никто не дарил Вам ничего подобного. Я гарантирую. Заговорщический шёпот вызывает у Хёнджина смешок. Этому человеку он не доверяет настолько, что не остался бы с ним один на один в комнате, не то, что принимать от него подарки. Но в любопытстве нет порока, поэтому он слегка дёргает бровью, демонстрируя мимолётное разрешение продолжать говорить. — Мне передали… что вы верите в легенды о «сильнейших» вампирах. — Быстро кивнув своему слуге у входа, пока молодой босс не передумал, Чжун подходит к нему непозволительно близко, напряжённо сжав руку в кулак от волнения. — Всё пытаетесь поймать такого, чтоб вынес всё, что Вы творите… А если я скажу, что уже сделал это за вас? Что готов подарить вам именно такого? Жестокого монстра, рвущего людей на части, убивающего толпами… Хёнджин не терпит долгих разговоров. Особенно, если те призваны заморочить голову. Взмахнув рукой, он устало закатывает глаза. — Таких нет. И он знает, о чём говорит. Вампиры не редкость, но определённо диковинка. Их не много, живут они в основном в лесах и горах, питаются животными и делают всё, чтобы их никогда не нашли. Обычные люди их боятся и, по понятным причинам, пытаются уничтожить. А богатые рассматривают исключительно как атрибут богатства и влияния, игрушку, которую можно посадить на цепь и демонстрировать гостям. И то и другое привело к тому, что вместо прекрасных, могущественных существ Долгие годы с его счетов уходили миллионы вон на поиск того самого, настоящего, вампира. Одного из тех, кто не сломается под пытками, кто вынесет его безумие и воспримет как благо. Но таких не было. Ни одного, сколько он не пытался подобного найти. В его руках умирали все. — Я понимаю. Но ведь это подарок. Если Вам не понравится, просто поступите с ним как пожелаете нужным. Слуга Чжуна возвращается ровно под конец этой фразы, и тот едва ли не подпрыгивает от удовольствия, когда вывозят клетку. Довольно широкую, но всё равно не предназначенную для взрослого мужчины, сидящего внутри, прислонившись к решётке. Безумно красивого мужчины. С красными глазами, тёмными волосами и точёной челюстью. Хёнджин сглатывает, ощущая, как в горле застревает сарказм. — Этот? Он преувеличенно непринуждённо подходит ближе, заглядывая прямо через прутья. Вампир смотрит в ответ, не отводя измождённого взгляда. Давит усмешку, когда утончённый юноша подносит к губам бокал, бросая Ли Чжуну короткое «открывай». И даже слегка привстаёт, разглядывая идеальные скулы и опасный, холодный взгляд, которым его оценивают. Ему не нужно знать, кто перед ним, чтобы понять, что это не обычная сошка. Как и не нужно общаться с ним, чтобы считать ум, хитрость и смелость, отпечатанные на молодом лице. Бан Чану это нравится. За всё время он видел много разных личностей, но в большинстве своём они разочаровывали. Глупые, жалкие, падкие на обещания богатства и славы… он ломал их так быстро и легко, что даже не запоминал имён. Этот же выглядит более-менее многообещающе. Как минимум потому, что разглядывает его не как товар… а как предмет искусства. — Неплохо. — Кивая самому себе, Хёнджин проводит языком по пухлым губам, смазывая с них вино, и снова тянется к бокалу. — Я возьму его. «Возьму». Интересное слово. Чан усмехается более активно. — Самонадеянно. — Цепи на теле звенят, когда он медленно склоняет тело вперёд. — Думаешь, справишься? Хёнджин хмыкает в ответ. — Я — да. — Этот красавчик — Бан Кристофер Чан. Ему… около трёхсот лет? Д-да, вроде того. — Чжун заикается от радости, видя, что сам Хван Хёнджин смотрит на его подношение без привычного презрения. — Мы сковали его, чтобы… — Развяжите. Такие не должны быть в цепях. Взгляд Хёнджина сияет. От возбуждения даже хрусталь в его руке запотевает, когда касается губ. Чан замечает. Тратя последние силы на то, чтобы приподнять корпус, он расправляет плечи и выпрямляется перед новым «хозяином», стоящим за открытой дверью клетки. Вампир явно высокий. Сильный. Натренированное тело выглядит потрясающе, мышцы играют под кожей, взгляд красных глаз смотрит с прищуром… он скован, брошен в клетку не под человеческий рост, но не унижен. Даже взгляд снизу вверх угроза, а не подчинение. — Подойдёшь ближе? — Оскал расчерчивает красивое лицо, демонстрируя клыки. — Давай. Чан ожидает увидеть страх. Но Хёнджин незамедлительно делает шаг к открытой клетке, не отводя глаз от восхитительно опасного лица. Его губы растягиваются в холодной улыбке, а рука тянется к карману брюк. — Я забираю его. — Бросает он Чжуну, отвлекаясь на экран мобильного. — Выведите его из этой скотской конструкции. Юноша быстро печатает что-то, пока чужой слуга трясущимися руками тянет за цепь на ошейнике вампира, подталкивая его на выход. — Я очень рад, сэр! Он и… — Только мне не нужны подачки. — Перебивая собеседника, не удостоив его даже взглядом, Хван поднимает телефон, взмахивая им перед обомлевшим мужчиной, потерявшим нить своей речи. — Проверь счёт. Если посчитаешь, что недостаточно, напиши моему ассистенту. Чан всё ещё сидит с прямой спиной. Гордый, искалеченный телом, но не духом. И смотрит на человека, только что «купившего» его. Пока мелкая, ненавистная ими обоими шавка по фамилии Ли, кланяется в пол, повторяя снова и снова слова благодарности за щедрость. Хёнджина уже даже не тошнит от этого. Зрелище привычное, в отличии от настолько красивого мужчины, скованного до кровоточащих ран. Слуга Чжуна всё больше дрожит от страха, когда ему приказывают вывести вампира. Все в комнате затаивают дыхание, и только в одних глазах читается любопытство и абсолютный восторг от того ужаса, что испытывают все присутствующие при взгляде на его новоприобретённое чудовище. — Почему же ты в цепях?.. — Едва Чана подводят ближе, тонкая, изящная рука тянется к его бледной груди, поглаживая холодную кожу, а голос становится вкрадчивым, почти влюблённым. — Снять… живо. — Н-но он же… опасен… э-это голодный зверь, хищник… — Мне казалось, я достаточно перевёл тебе, чтобы ты потерял своё мнение на этот счёт. Вампир не обращает внимание на слуг, принимающихся выполнять приказ. Его взгляд неотрывно следит за новым «хозяином». Полугодовой голод, смотря на изящные, но такие волевые, черты, накрывает с головой, а постоянная мысль, что этот юноша — его единственная цель, бьёт по нервной системе. Его хочется повалить на землю, прямо здесь, при всех, разорвать одежду и начать трахать на глазах у перепуганной публики. А в конце, прямо перед оргазмом, вонзить клыки в шею, чтобы выпить всё до капли, оставляя после только охладевший труп. Но он держится. Не реагирует на касания, на запах и даже на данную ему свободу. Молчит. Сбрасывает висящие на нём оковы, с которых наконец сняты замки, и хрипло усмехается, когда Чжун дёргается, отскакивая в сторону вместе со слугами при звуке рухнувших на пол кандалов. Каждый, кто находится в комнате, смотрит на него с ужасом, ожидая угрозы. И только Хёнджин — с восхищением. — Пойдём со мной… если можешь идти сам. — Перебирая в пальцах единственную оставшуюся цепь, обвитую вокруг сильной шеи, юноша ласково тянет мужчину на себя, шепча в воздух между ними. — Я тебя забираю. Он чувствует тяжесть в воздухе — вампир смотрит на него так, будто уже представляет, как порвёт в клочья. Наверняка, так и есть. Но он не отводит глаза. Наоборот — приближается ещё ближе, тянет его на себя, пока импровизированный ошейник не доводит мужчину до сдавленного хрипа и склонённой ближе к нему головы. — Голоден? — Он разговаривает с ним. Не с ничтожеством, возомнившим себя тем, кто смеет делать такие «подарки», а с ним. Лично. — Хорошо. Я люблю, когда мои вещи… на грани. Чан дышит чаще с каждым словом, брошенным полушёпотом, грудь принимается вздыматься всё больше, но он лишь наклоняется, оставляя своё дыхание на полных, розовых губах, приоткрытых от восторга. — Не играй с тем, что не в силах подчинить. — Касаясь губ Хёнджина своими, он усмехается, когда стоящий перед ним парень до побеления стискивает в пальцах железные кольца. — Потому что если ты дашь мне повод… — Ключ. — Отстраняясь, не глядя протягивая руку слуге, Хван взмахивает головой, сбрасывая длинные волосы с лица вместе с наваждением. Он всё ещё не сводит глаз с глаз напротив, но восхищение в них сменяется властью. — Идём. Я не планировал задерживаться здесь. Вампир поднимает голову, возвращая фигуре мощь, и усмехается, делая шаг вперёд, следуя за новым «хозяином». Не покорно, а так, словно делает одолжение. Крепкий член уже виден в его штанах, но он нисколько не смущается. Наоборот, скалится, поедая парня похотливым взглядом. Хёнджин замечает причину его оскала почти сразу и бросает на выпуклость в его штанах ледяной, насмешливый взгляд. — Ох, какой ты прямолинейный… — Шепчет он тихо, с явной издёвкой. — А я думал, что вы, вампиры, хоть немного умеете сдерживаться. Он резко дёргает цепь — не сильно, но достаточно, чтобы Чан ощутил. — Дыши реже. Или хочешь кончить прямо здесь? Шаг за шагом он ведёт его к выходу, игнорируя шокированные взгляды других слуг и Чжуна, мелкими шажками выходящего следом, чтобы попрощаться. Уже у самой машины Хёнджин останавливается. Оборачивается. Тянется рукой к точёному лицу и грубо сжимает подбородок Чана пальцами. — Теперь ты мой… а значит будешь ждать моего разрешения. Даже если будешь трястись от голода, даже если будешь молить меня на коленях. — Он снова приближает лицо почти вплотную к его губам. — Я решу когда, как… и сколько раз ты получишь то, чего хочешь. Чан рычит, впервые выглядя настолько раззадоренным. И при этом впервые молчит и послушно не шевелится. Ждёт. Удовлетворённо хмыкнув, Хёнджин кивает на машину, указывая на заднее сиденье. Безмолвно приказывая сесть через открытую водителем дверь. — Спасибо за приём, Чжун. — Голос не выражает ни реальной благодарности, ни презрения. Абсолютная холодность, заметная как никогда раньше. — Когда ты звал меня сюда, ты не предупреждал, что устраиваешь встречу только для меня. В следующий раз, будь так любезен, дать мне полные данные. Чжун пытается что-то сказать, оправдаться, но сдаётся, как только Хван взмахом руки приказывает водителю закрыть дверь. Настолько демонстративно прерывая льстивую речь, насколько позволяют остатки этики в этом диалоге. Вскоре они трогаются. Машина медленно движется по пробуждающемуся городу, а Хёнджин молчит. Сидит, отклонившись на спинку, и внимательно рассматривает профиль вампира — пухлые губы, острые скулы, блестящие красным глаза. И тогда первым заговаривает Чан. — Зачем я тебе? — Коротко, но ясно. Член в брюках не унимается, вампира почти трясёт от возбуждения, вызванного желанием разорвать этого самодовольного парня. Заданный вопрос Хёнджина не удивляет. — А ты не догадываешься? Он усмехается, двигаясь ближе к мужчине. Пальцами проводит от его щеки до губ, давит на них, касаясь зубов, и резко убирает, когда задевает подушечкой пальца увеличивающиеся в размерах клыки. Но не отстраняется. Только перекладывает ладонь на его бедро, а затем выше, ближе к паху. Развязно и совершенно бесстрашно. — Есть у тебя идеи? Чан возбуждённо дышит через нос. Бросает взгляд на человека за рулём, приподнимает уголок губ, демонстрируя оскал, и наклоняется непозволительно близко к лицу нового «хозяина». Не нападая. Просто показывая, что может. — Почему ты не боишься? — Вампир краем взгляда подмечает, что водитель напряжённо наблюдает за ними через зеркало заднего вида, одну руку положив на пояс. Держась за рукоятку оружия, намереваясь достать его в «нужный» момент. — Я могу убить тебя так быстро и так легко, что ты не успеешь взмолиться о пощаде… Хёнджин даже не вздрагивает. Наоборот — смеётся. Звонко, неуместно и слегка странно, как будто слышит что-то чертовски забавное. — Правда? — Он наклоняется вперёд, пока его губы не касаются уха Чана. — Попробуй. Его пальцы резко сжимают чужое колено, пока язык влажно касается мочки уха. — Я мечтаю посмотреть, как ты разрываешь кого-нибудь на части… только не здесь. Не сейчас. — Он отстраняется и смотрит прямо во вдумчивые, поражающие своей красотой, красные глаза. — Тебя бросили мне в ноги, словно ничтожную куклу для утех, как ручную зверюшку… как «подарок». Он проводит рукой по ноге вампира, покусывая нижнюю губу от восторга, смешанного с возбуждением, так или иначе ощущаемым всеми в автомобиле. — Я не «принял» тебя у Чжуна, потому что ты куда больше, чем подстилка. Я сделал всё, чтобы у него не осталось права передумать и отнять тебя у меня. — Хёнджин говорит каждое слово тихо, вкрадчиво. Исключительно ему. — Я не купил, а выкупил тебя. Он проводит языком по губам, дышит часто, глубоко, обдавая горячим воздухом лицо перед собой, словно пытаясь согреть неживое создание. От интимности момента, от настолько личной близости с монстром, даже у него кружится голова. — Теперь ты не «принадлежишь» мне. Ты мне обязан. Это куда больше. — Касаясь крепкого тела, избегая цепи на шее и рваных ран, юноша гладит, изучает его ощутимыми движениями, словно пытаясь утолить его многовековую жажду прикосновений. — Он получил деньги. А я получил хищника. Оружие. Чан щурится, скашивая взгляд на юношу со сбившемся дыханием. Звучит идеально. Он мог бы убивать, насыщаться кровью, а потом долго трахать этого красивого парня с длинными волосами. Только в замен всегда нужно что-то отдавать. Волю? Свободу? У него нет ни того, ни другого, и уже давно. — Мне не нужен раб. Ты слишком ценный, чтобы просто гнить у миски с водой. — Словно читая мысли, Хёнджин медленно ведёт ладонью вверх, к поясу. Останавливаясь прямо над твёрдым членом, натягивающим свободную ткань. — Ты создан для большего. Резко схватив его за крупное достоинство, он смотрит, как вампир сгибается пополам, не ожидая настолько грубого, интимного касания. И продолжает ровно в тот момент, как тот вздёргивает голову, в бешенстве оголяя клыки. — Я дам тебе кровь. Дам ощущение свободы, дам тебе себя. Взамен мне нужна лишь преданность. — Стискивая твёрдую плоть, он не пытается принести удовольствие. Он угрожает. — Согласен стать моим, Бан Кристофер Чан? Или хочешь вернуться в грязную клетку и ждать, кому ещё тебя подсунет гнилая крыса, в надежде избавиться? Чан молчит. Опуская взгляд к изящной руке, лежащей на его члене, он пытается овладеть эмоциями, заставить инстинкты отступить. Хёнджин не боится его. Впервые человек смеет так прикасаться к нему, указывать, ставя перед выбором… вот только выбор по-настоящему стоит свеч. Сидя в клетке в доме он слушал совершенно иные речи. Его пичкали сказками о сумасбродстве и показной, фальшивой, власти. Ему говорили, что Хван глупец, получающий всё благодаря удаче. Но то, что предстало перед ним, даже за это короткое знакомство… Ухмылка трогает губы Хёнджина, когда он видит кивок Чана. Взвешенный и серьёзный. — Отлично. Он медленно убирает руку с его члена. Отстраняется, двигаясь назад, и откидывает голову на спинку сиденья. взгляд проходится по израненным плечам, по шрамам и уродливым рубцам от цепей, на регенерацию которых не хватает сил. Всё это — знак. Прямое указание на то, настолько давно Чана держали на цепи, муштруя под свои цели. И если принимая этот «подарок» Хёнджин мог лишь догадываться, зачем тот был сделан, то сейчас ему было кристально ясно, насколько он рискует, находясь с огромным голодным хищником на расстоянии вытянутой руки. Хищником, которого, очевидно, готовили, чтобы его убить. Морили голодом, врали, что действовали его руками, обещали, что не будут его искать, когда он убьёт своего «нового хозяина» и сбежит. Вот только Чжун никогда не метил на его место, предпочитая, скорее, делать вид, что работает, получая деньги за лесть, а не за дело. Значит, был кто-то ещё. Выходя из раздумий, бросая взгляд в окно, Хван подмечает, что машина тормозит на открытой парковке за особняком, миновав ворота. — Мы приехали. Дожидаясь, пока слуга откроет ему дверь, он выходит первым и оборачивается, одной рукой опираясь о крышу машины. Ветер слегка треплет его длинные волосы, а губы растягиваются в плохо читаемой эмоции. — Добро пожаловать домой, Бан Кристофер Чан. Из дверей небольшого КПП, стоящего у ворот, к ним выходит охранник, бросая короткий взгляд на хозяина и вампира, становящегося рядом с ним. — Мистер Хван. — Он не выглядит напуганным или удивлённым. В его глазах, скорее, усмешка, словно существа подобного рода здесь бывают не редко. — Доброе утро. Чан не особо слушает дальше. Его не волнуют указания, данные очередной пешке, как не волнует и общий план на день. Он разглядывает огромный особняк с панорамными окнами, нескольких слуг, снующих между дорожек, и пытается думать о чём угодно, кроме красивого тела перед собой. Тонкая фарфоровая кожа, аристократичные черты и удивительно эстетичные движения, напоминающие плавный танец… Хёнджин представляется как искусство, во всех своих проявлениях, а мысль о его холодном, обескровленном трупе, вызывает приятную дрожь по телу и… как ни странно, сожаление. Его хочется много трахать, держа за волосы, растягивать его большие, полные губы, членом и смотреть, как он давится слюной, пытаясь вдохнуть. Но в его глазах должен сохраняться тот же огонь, та же опасность, что и сейчас. Иначе всё потеряет смысл. — Сними с него эту дрянь. — Закончив раздавать общие команды, Хван кидает охраннику ключ и отходит на шаг, принимаясь что-то печатать в телефоне. — Закончишь, можешь идти. Чан отдаёт мужчине должное — тот даже не вздрагивает, слыша настолько страшное указание. Медленно подходя ближе к вампиру, он отточенным движением снимает замок и точно так же ловит тяжёлые оковы, со звоном летящие вниз. Так быстро, что те не успевают коснуться земли. Хёнджин, очевидно, доволен, и как только дела в мобильном заканчиваются, убирает его в карман, взглядом указывая вампиру путь. Они следуют по дорожке, огибающей небольшой пруд, к деревянной беседке, стоящей вблизи особняка. Между деревьев и ухоженных цветов, наполняющих ароматом всё пространство. Резко остановившись, Хёнджин поворачивается к Чану. Вампир не бросился на него. Ни в машине, ни у входа. Даже здесь, в тиши, где кроме них ни души. Пристально смотря на него, юноша медленно скользит взглядом по телу, вниз… до паха, где бугром натянута ткань брюк. Губы тут же искажаются в довольной ухмылке. Чан выглядит как настоящий монстр. Огромный, накаченный, в свете солнца — белый, словно снег. Грудь медленно вздымается, зрачки расширены. От жажды вампир не может умереть. Но чтобы сдержать её, когда беззащитное, желанное тело прямо перед тобой, нужно обладать огромной силой воли. Хёнджин шагает ближе, не сводя с него пристального взгляда. — Мой голодный зверь… — Резко запустив пальцы в ткань рубашки, он дергает Чана к себе, прижимая почти вплотную, и кладёт свободную руку ему на грудь, чувствуя, как та тяжело поднимается и опускается при сбивчивом дыхании. — Всё ещё хочешь крови? — Да… — Чан дышит всё глубже, голос становится хриплым, низким. Запах парня доводит его до дрожи. Ухмылка Хёнджина становится чуть шире. Музыкальные пальцы медленно поглаживают мышцы мужчины сквозь одежду, спускаясь всё ниже, снова, туда, где уже влажное пятно на ткани. — Я знаю кое-что получше еды… — Проговаривает он нежно, ещё ближе притягивая не сопротивляющееся тело к себе. — Её ты тоже получишь. Но сначала… Он пристально смотрит в красные глаза, а сам скользит свободной рукой по крепкому прессу, вниз, пальцами поглаживая ткань брюк над напряжённым членом. В ответ Чан издаёт низкий рык, но, вместо того, чтобы напасть, сильнее сжимает зубы. Он едва держит себя в руках, чувствуя, как с каждым мгновением контроль над собственным телом ослабевает… но что-то всё ещё держит его. Парень ему… нравится. — Сначала тебе придётся удовлетворить нас обоих. Ты можешь делать вид, что это не так, но я знаю, чего ты сейчас хочешь больше всего на свете. Хёнджин медленно, почти издевательски, ведёт указательным пальцем по шву его брюк. — Хочешь впиться в мою шею… кончить во мне, заливая своей спермой… — В нём плещет азарт, самому становится трудно сдерживаться, но он прекрасно контролирует всё, даже собственное тело. — Хочешь слышать, как я кричу твоё имя. Весь вечер, с тех пор, как увидел меня, с того мгновения, как я смог дать тебе отпор. Он резко сжимает ладонью чужой член сквозь ткань — коротко и сильно. — Так? Или я ошибаюсь? — Так. — Чан дёргается и цедит холодный ответ сквозь зубы. Хёнджин же продолжает улыбаться. Медленно, удовлетворённо. Его пальцы сжимаются, разминая твёрдую плоть, заставляя вампира резко набрать воздух в лёгкие. — Тогда слушай внимательно. У тебя будет всего три правила. Невыполнение — смерть. Первое: ты не прикасаешься ко мне на глазах у тех, кто не живёт в этом доме, пока я не разрешу. — Он отпускает мужчину и делает шаг назад, продолжая сверлить его взглядом. — Второе: ты не кусаешь… пока я сам не положу твои клыки себе на шею. Третье… — Голос становится почти ласковым. — Ты всегда, каждую секунду своей бесконечной жизни, будешь ждать меня, моего слова, моей команды… до тех пор, пока я не скажу тебе «можно». Чан закрывает глаза, унимая дыхание. Его злит, что парень не боится его, что ставит ему рамки и правила, приручает его… и так же сильно возбуждает. Сама мысль о том, что он может стать цепным псом, убивающим по щелчку пальцев, будоражит, разогревая мёртвое, холодное сердце. А тот факт, что наградой ему будет желанное тело… Он хочет этого. — Я согласен. К моменту, как он поднимает веки, Хёнджин уже проходит вглубь сада. В укромную беседку, скрытую от глаз девичьим виноградом. — Тогда покажи мне, что я не ошибся, выбрав тебя, Бан Кристофер Чан.