NEXUM

      Напряжение между ними достигло точки кипения. Оно было везде — в воздухе, в едва слышных шагах, в молчаливых взглядах, полных ненависти и голода. Ненависти к себе, друг к другу, к этой чудовищной зависимости. Голода — по чему-то настоящему, по вспышке, по взрыву, который снесёт все эти ледяные баррикады.       Это случилось в библиотеке. Она сидела, пытаясь читать, но слова расплывались перед глазами. Он стоял у камина, спиной к ней, но каждый нерв в её теле чувствовал его, как раскалённую сталь.       Он что-то сказал. Какую-то колкость о её методичности, о её «таблицах счастья». Что-то незначительное. Но это была последняя капля.       Она вскочила, и книга с грохотом упала на пол.       — Хватит! — её голос сорвался, хриплый от сдерживаемых эмоций. — Просто заткнись! Заткнись на одну секунду!       Он медленно обернулся. В его глазах не было насмешки. Был тот же огонь, что пожирал её изнутри.       — Или что? — его голос был тихим и опасным. — Ты снова сбежишь? Спрячешься за своими графиками и диагнозами?       — Я не бегу! — она крикнула, подходя к нему, её кулаки сжались. — Я здесь! Я всегда здесь, запертая с тобой в этом аду! С твоим цинизмом, с твоими играми, с твоей... твоей чёрствой, мёртвой душой!       Он шагнул навстречу, сокращая дистанцию до нуля.       — Моя душа? — он фыркнул, и его дыхание обожгло её кожу. — А у тебя есть что-то лучше? Твой праведный гнев? Твои мнимые принципы, которые ты продала за место в этом «аду»? Ты так же испорчена, как и я, Грейнджер. Ты просто боишься в этом признаться.       — Я такая как ты! — выдохнула она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Была только ярость. И боль.       — Нет? — он пригнулся к ней, его губы почти касались её уха. — Тогда докажи. Прогони меня. Оттолкни. Сделай что-нибудь, кроме как стоять и дрожать от гнева, который ты сама же и породила.       Их связь взревела. Как серена во время падения ядерной бомбы. Не мыслями, а чистыми, животными эмоциями. Ненависть. Ярость. Отчаяние. И под всем этим — пожирающая, запретная, всепоглощающая страсть, которую теперь они топили в яде и расчёте.       Он не поцеловал её. Он набросился. Его губы захватили её губы с жестокостью, граничащей с насилием. Его руки впились в её бёдра, прижимая её к себе так, что кости трещали. Это не была нежность. Это была битва. Попытка доказать своё существование через боль и обладание.       И она ответила ему тем же. Её ногти впились в его плечи, её зубы укусили его губу до крови. Она не отталкивала его. Она впивалась в него, пытаясь в этой вспышке взаимного уничтожения найти хоть крупицу чего-то настоящего.       Он сорвал с неё платье. Она разорвала на нём рубашку. Они рухнули на ковёр перед камином, их тела сплелись в яростном, безмолвном танце, где каждое прикосновение было ударом, каждый стон — выдохом яда.       Это был не секс. Это был акт взаимного самоубийства. Попытка сжечь дотла все стены, всю боль, все невысказанные слова в горниле этой безумной, отчаянной страсти.       Когда кульминация настигла их, она была не взрывом света, а содроганием тьмы. Глухим, надрывным стоном, вырвавшимся из двух глоток одновременно. Они замерли, сплетённые, их кожа была влажной от пота и, возможно, слёз, их сердца бились в унисон, как два разбитых механизма.       Он рухнул на неё, его лицо уткнулось в её шею. Долгое время они просто лежали, придя в себя, слушая, как трещат поленья в камине.       Именно тогда она почувствовала это.       Резкую, схватывающую боль внизу живота. Не похожую ни на что, что она чувствовала прежде. Острую. Неумолимую.       Она застыла.       — Драко... — её шёпот был полон внезапного, леденящего ужаса.       Он приподнялся, всё ещё тяжело дыша, его взгляд был затуманен.       — Что?       Она не ответила. Просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, полными паники. И тогда он почувствовал это сам. Через их связь. Не боль. Нечто худшее.       Тишину.       Тот тихий, настойчивый пульс, тот второй ритм, что стал саундтреком их жизни последние месяцы... он затихал. Слабел. Растворялся в ничто.       Его лицо исказилось. Он откатился от неё, его взгляд упал на её живот, а затем на её лицо. В его глазах читалось то же самое, дикое, не верящее отчаяние.       — Нет... — это было даже не слово, а выдох ужаса.       Она сжалась, обхватив живот руками, как будто могла удержать жизнь, что ускользала от неё. Но было поздно.       Волна боли накатила с новой силой, заставив её согнуться и застонать. Он замер, парализованный, глядя, как на ковре между её бёдер расплывается тёмное, алое пятно. Оно росло, поглощая узоры персидского ковра, такое же яркое и ужасное, как пламя в камине.       Их страсть, их ярость, их попытка что-то доказать... всё это закончилось вот этим. Тишиной. И кровью.       Он не закричал. Не зарыдал. Он просто сидел на коленях, голый, в крови, и смотрел на неё. А она смотрела на него, и в её взгляде не было ни ненависти, ни упрёков. Только пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота, в которой угас последний огонёк.       Они убили его. Своей ненавистью. Своей страстью. Своей неспособностью быть чем-то другим, кроме двух раненых зверей в клетке.       Их война наконец-то закончилась. Не победой. Не примирением.       Полным и окончательным уничтожением всего, что могло бы когда-нибудь их спасти.       

***

      

Дневник Гермионы Малфой (Страница испещрена неровными, смазанными строчками, как будто писалась в полной темноте или дрожащей рукой)

      Тишина.       Он здесь. Где-то в доме. Я чувствую его. Чувствую пустоту, которая в нём теперь. Такую же, как во мне.       Ничего не осталось. Ни надежды. Ни ненависти. Ни даже боли. Только... тишина.       Мы сделали это. Мы убили единственное чистое, что могло родиться из нашего греха.       Я думала, мы сожжём друг друга дотла. Вместо этого мы сожгли его. Нашего маленького, безмолвного, ни в чём не повинного мальчика.       Теперь мы по-настоящему связаны. Не магией. Не законом. Не страстью. Общей могилой.       И в этой тишине нет ни крика, ни стенаний. Только лёгкий, едва уловимый шепот: «Субъект Альфа. Статус: прекращён.»       Конец.