NEXUM

      Сон был беспокойным, насыщенным обрывками образов, которые разум отказывался сложить в картину. Проснулся Драко не от кошмара, а от тяжелого, навязчивого тепла, разливающегося по низу живота. Густое, почти болезненное желание. Тело, забывшее о боли и горе, помнило только ярость страсти, что когда-то сожгла их дотла.       Он лежал, глядя в потолок, пытаясь подавить это. Сжать в кулак и вышвырнуть прочь. Но оно было упрямым, физическим, как голод. Стыд подступал комом к горлу. Стыд перед самим собой, перед ней, перед их хрупким, только что подписанным перемирием.       Сжав зубы, он поднялся и направился в ванную. Ледяная вода не помогла. Она лишь обострила ощущения, заставив кожу гореть. Он облокотился о холодную кафельную стену, его дыхание сбилось. Это было глупо. Постыдно. Но необходимо, как вскрыть гнойник.       Его рука двинулась вниз, жестко, почти яростно. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на чем-то нейтральном, на цифрах, на чертежах Протокола. Но разум предательски возвращался к ней. Не к той, что стояла в лаборатории с серьезным лицом. А к той, что была в библиотеке — с растрепанными волосами, с губами, распухшими от его поцелуев, с глазами, полными не ненависти, а той самой всепоглощающей ярости, что была для них единственной допустимой формой близости.       Он подавил стон, ускорив движения, пытаясь скорее покончить с этим, изгнать призрак.       

***

      Гермиона проснулась от странного, нарастающего чувства. Не боли. Не дискомфорта. Волны глубокого, смущающего тепла, исходившие ниоткуда и растекавшиеся по всему телу. Она села на кровати, сбитая с толку. И вдруг — осознание.       Это шло через связь. Не четкие образы, а сенсорное эхо. Напряженные мускулы. Учащенный пульс. Глухое, сдерживаемое отчаяние. И под всем этим — жар. Тот самый, что она сама так отчаянно пыталась забыть.       Она застыла, прислушиваясь к этим отголоскам его потребности. Не было отвращения. Не было гнева. Вместо этого ее охватила острая, почти невыносимая жалость. К нему. К себе. К ним обоим, прикованным к этому проклятому влечению, которое даже сейчас, сквозь все преграды, находило способ напомнить о себе.       Она почувствовала, как по ее собственному телу пробежала ответная дрожь. Не желание, нет. Но… понимание. Признание этой общей, животной части их натуры, которую нельзя было отменить Протоколом.       И затем, так же внезапно, как и началось, эхо прекратилось. Оборвалось, оставив после себя пустоту и странное, щемящее одиночество.       

***

      Драко стоял под ледяными струями, тяжело дыша. Физическое напряжение спало, но его сменила гнетущая усталость и стыд. Он чувствовал ее. Не ее мысли, а смущенное, настороженное молчание по ту сторону связи. Она знала. Черт возьми, она, конечно же, знала.       Он вышел из душа, натянул штаны и, не раздумывая, послал ей ментальный импульс. Не извинение. Не оправдание. Просто констатацию, грубую и честную.       Протокол. Статья 5.2. Не нарушал. Не направлял.       Ответ пришел не сразу.       Я знаю.       Пауза.       Это просто… физиология.       Его губы дрогнули в горькой усмешке. Да. Просто физиология. Как голод. Как жажда. Как потребность дышать.       Неловко, — отправил он, позволив ей почувствовать тень своего стыда.       Да, — последовал простой ответ. Затем: Но честно.       Он вышел из ванной и сел на край кровати. Утренний свет пробивался сквозь шторы. Они только что снова пережили еще один вид близости. Не запланированный, не желанный, но случившийся. И они пережили его, не разорвав друг друга. Не обвиняя. Просто… признав.       Это был не шаг вперед. Это было признание рельефа местности. Еще одна область на их общей карте, отмеченная не как запретная зона, а как территория, требующая осторожного обращения.       Он потянулся к тумбочке, где лежал подписанный Протокол. Их «функциональное будущее» включало в себя и это. Неудобное, неловкое, но их.