Мир глазами Ци Жуна

Автор: Единственная адекватная душа в этом сумасшедшем доме — Трагический Гений Ци Жун Предисловие: Меня, жертву родственных уз, принудили к этому унизительному труду. Пусть потомки узрят и содрогнутся: я, Ци Жун, обречён документировать дни, дабы запечатлеть для грядущих веков всю глубину дегенерации, умственной нищеты и патологического идиотизма, что клубятся, как вонючий туман, вокруг моего несчастного двоюродного братца, Се Ляня. Цель — показать, до какой жалкой степени деградации могут опуститься так называемые «небожители». Запись первая. День, пахнущий тоской и глупостью. Погода – излишне солнечная для такого скопища недоносков. Мой драгоценный братец, вылюбленный псом до потери пульса Се Лянь, опять возомнил себя повелителем стихий, устроив на кухне то, что впоследствии можно будет назвать «гастрономическим Чёрным Болотом». Он с гордым видом помешивал в котле нечто, названное им «Лапша Просветления». Просветление, я уверен, наступало сразу после летального исхода от дегустации этой мерзости. Запах был такой, будто бессмертный дух из бульона предпочёл самоубийство дальнейшим мучениям и теперь мстит всем нам, отравляя атмосферу. Рядом, в своей извечной позе прирученного шакала, сидел тот самый паршивый, одноглазый пёс Хуа Чэн. Он смотрел на моего братца с такой идиотской нежностью, будто тот не готовил адскую смесь, а складывал картины из лепестков роз. — Сан Лан, как думаешь, достаточно ли я добавил перца? — спросил мой братец, чью кулинарию можно с успехом применять для пыток, поднимая ложку с жидкостью, способной прожечь пол. Паршивый пёс, чьи вкусовые рецепторы явно атрофировались ещё в могиле, не дрогнув и глазом, сказал: —Гэгэ, всё, что ты делаешь, — эталон совершенства. Позволь мне стать первым, кто вкусит это блюдо. Он попробовал... Я видел, как по его лицу не пробежало ничего кроме восторга, кратковременно оживив этот труп. —Божественно. Все рестораны трëх миров могут теперь закрыться. Меня чуть не вырвало прямо на свиток. Я записал: «Наблюдение: паршивый пёс Хуа Чэн обладает пищеварительной системой, способной переработать грехи всех трёх миров и похлëбку моего братца. Вывод: он не Князь Демонов, а Бродячая Мусоросжигательная Печь». В храм ворвались два других наказания — Фэн Синь и Му Цин. По их одуревшим мордам и спутанным волосам было ясно, что они уже успели померяться примитивностью по дороге, как два барана на узком мосту. — Я же говорил, идти налево было быстрее! — проревел Фэн Синь, размахивая конечностями, с грацией раненого мамонта. —А я говорил, что твой «быстрый путь» ведёт в помойную яму, которая идеально подходит для тебя! — прошипел Му Цин, закатывая глаза так, что становилось видно пустое пространство, где у нормальных людей находятся мозги. — Я не намерен разделять участь грязной свиньи! — Да ну?! А твои вычурные тряпки, в которые ты нарядился, как продажная девка на празднике, важнее миссии?! —По крайней мере, я не похож на обезьяну, которой только что вручили палку и выпустили из клетки! Мой бедный, наивный, как новорождённый баран, братец, вылюбленный псом до потери совести, попытался вставить слово: —Не ссорьтесь... Может, поедите? Лапша как раз готова. Эффект был мгновенным. Эти два воплощения природной тупости замерли, объединённые одним животным, первобытным страхом. Их лица приобрели цвет грязного снега. — НЕТ! — заорал Фэн Синь, отпрыгивая к стене. — Мы сыты! До конца наших бессмертных дней! —Да-да! Мы ели... жареный фундук! Очень калорийно! — запищал Му Цин, с улыбкой полоумного. Паршивый пёс тихо хихикнул, и я впервые с ним согласился. Зрелище было по-своему грандиозное. Запись вторая. День тот же. Воздух густеет от идиотизма. Фэн Синь, желая отвлечь моего братца, чьи кулинарные опыты должны быть запрещены, вытащил свой убогий лук. —Ваше высочество! Я готов отчитаться! И... показать класс в стрельбе! Му Цин, этот павлин с интеллектом пустынной ящерицы, не смогут устоять от комментария: —О, великий бог войны? Значит, снова будем наблюдать, как ты, промажешь по цели и угробишь что-нибудь ценное? Или ты сегодня решил побить свой собственный рекорд по уничтожению имущества храма? Фэн Синь надул свои щёки, как ядовитая тропическая лягушка. —А ты хочешь посоревноваться? Не дав моему братцу, вылюбленному псом, но всё же пытающемуся сохранить подобие порядка, и слова сказать, эти два недоразумения понеслись в сад. Фэн Синь с видом деревенского дурачка, впервые увидевшего лук, натянул тетиву и выпустил стрелу. По всему видимому этот пëс не смог усидеть и решил поиздеваться над идиотами, кинув в стрелу того идиота какой-то камень. Та пролетела мимо мишени, снесла гнездо с птенцами и вонзилась в дерево, почти сломав его. Му Цин захихикал так едко, как бы не смог никто. —Браво! Прямо в яблочко... если яблочко было этим несчастным деревом! Твоё мастерство поражает! Теперь очередь этого павлина-неудачника. Он принял позу, от которой у нормального человека сведёт скулы от напыщенности, и поднял свой меч. —Настоящее искусство — провозгласил он — это изящество и точность, понятия, столь же далёкие для тебя, как мысль от твоего мозга. Он начал свой идиотский танец с мечом. Он вертелся, подпрыгивал с грацией беременной лани, его клинок беспомощно сверкал на солнце. Всё это выглядело как дорогая, но абсолютно бесполезная пародия на боевые искусства. И закончилось всё, разумеется, предсказуемо. На самом пафосном моменте ему в ногу прилетел камень, не трудно догадаться от кого, и он с грохотом грома упал на землю. Повисла тишина, которую взорвал рёв Фэн Синя, похожий на звук умирающего бегемота. —О ДА! ИЗЯЩЕСТВО! Особенно когда ты, как мешок с картошкой, падаешь! Ха-ха-ха! Величайший воин Небес! Му Цин, багровый от унижения и с ветками, торчащими из ушей, выполз из травы «Я ВЫРВУ ТЕБЕ ГЛОТКУ И СДЕЛАЮ ИЗ НЕЁ ТЕТИВУ!» и бросился на обидчика. Мой братец, чьё терпение должно быть безгранично, просто потер виски. Паршивый пёс, не сдвинувшись с места, ловко подставил подножку Фэн Синю, когда тот нёсся мимо, предоставив Му Цину возможность вцепиться ему в глотку. Я усердно вёл летопись позора: «Наблюдение: Генерал Наньян, также известный как «Слепой Троглодит с Палкой», и Союзник Сюаньчжэнь, он же «Павлин с Черепно-Мозговой Травмой», наглядно демонстрируют, что восемьсот лет — достаточный срок, чтобы деградировать до уровня придорожной грязи. Вывод: бессмертие не лечит врождённую глупость, а лишь усиливает её». Запись третья, вечер. Тишина, купленная ценой моего душевного спокойствия. Все, наконец, устали от демонстрации своей никчёмности. Сидят, как выдоенные. Мой братец, вылюбленный псом, но на удивление не растерявший остатков доброты, наконец-то оставил в покое кухню (видимо, закончились все горючие материалы) и разливает обычный чай. Паршивый пёс улёгся у его ног, положив свою пустую голову ему на колени, и мой братец с видом глупого пастушка перебирает пряди этого негодяя. Картина, от которой хочется плакать и смеяться одновременно, особенно если знать, что этот «верный пёс» только что исподтишка устраивал капканы для «союзников». — Знаешь, гэгэ — начал говорить паршивый пёс, глядя на братца своим единственным глазом. — Сегодня был восхитительный день. — Потому что обошлось без жертв и разрушений? — с наивностью младенца спросил братец. —Нет. Потому что ты был здесь. Фэн Синь громко попытался изобразить какую-то жалкую пародию на чих, а Му Цин сделал вид, что его душит приступ кашля, хотя было ясно, что его просто тошнит от этой картины. И я осознал весь ужас своей миссии. Кто-то же должен, скрипя кистью и сжимая зубы от отвращения, сохранить для истории эту душераздирающую картину: Величие Небес, представленное кулинарным маньяком, его одержимым трупом, обезьяной-разрушителем и павлином-камикадзе. Я, Ци Жун, великомученик литературы, закрываю этот проклятый свиток. Моя пытка на сегодня окончена. Завтра этот цирк уродов повторится. О, предки, за какие такие грехи я обречён быть летописцем этого безумия? Тгк: https://t.me/FLOWERxexe_XEXE