Сойти с ума

Быть чьим-то богом — опьяняет, даже если ты как бог оказался хуже дьявола. Вокс смотрит на Аластора, загнанного в угол, скованного условиями сделки, и понимает — сейчас он бог для него. И это уже даже не как алкоголь. Это самый мощный наркотик, какой ему мог бы предложить любой дилер на территории Пентаграммы.

***

— Ты просто жалок, признай уже это! Пойман, унижен, растоптан! Наконец оставшись наедине с Аластором впервые за день, Вокс больше не чувствует себя хозяином положения. Радиодемон следит за ним, и, ебаный сюр, именно Вокс чувствует себя пойманным, запертым в этом кабинете вместе с тем, кем давно хотел обладать. Кого он наконец превзошёл. Он нервно измеряет шагами просторную комнату, нарезая круги вокруг кресла, и чёртов Аластор выкручивает голову на сто восемьдесят градусов, ни на секунду не отводя взгляда. — Слишком много болтаешь для того, кто начинал свой путь с мусорной кучи... — слышится язвительный ответ, и в мозгу Вокса что-то коротит. Вонючий, грязный переулок, заваленный хламом и отходами. Стихийная помойка Пентаграмм-сити и новоиспеченный грешник, свалившийся прямо на мусорный мешок. Чёртова коробка телевизора вместо головы делает удержание баланса невозможным. — Кто это у нас тут? — раздаётся сверху голос, прерываемый треском помех. — ...и сейчас полагаешься на других, как раньше на меня. Верно, Винсент? Он не выносит этого имени, когда его насмешливо тянут по слогам. Он больше не может терпеть наглую улыбающуюся рожу. Хотя бы потому, что Аластор его пленник, которого можно заткнуть. — Винсента здесь, блять, нет! Прежде, чем он успевает себя остановить, он сгребает в охапку волосы Аластора, наматывает на кулак и со всей силы впечатывает его лицо в подвернувшийся стол. Слышится треск монокля и возведенный до визга белый шум. Сучаре больно. Он буквально окутан яростью и все равно улыбается. — Нравится?! — почти срывается он на крик, выпускает наружу не поставленный звонкий голос телеведущего, а угрожающий утробный бас. — Здесь я, и я делаю что захочу. Контроль у меня. Вокс дёргает волосы вверх, встречается с глазами, в которых мечутся стрелки радиоприемника. Видит кровь, размазанную по лицу, погнутую оправу разбитого монокля. Кровь хочется слизать, пить её, устроить ебаное ритуальное пиршество, каннибализм, вакханалию.. Аластор что-то шипит и открывает уже рот, готовясь делать то, что умеет лучше всего — чесать языком, но не успевает. Вокс вспарывает когтями его пиджак, выдергивает зеленоватые нити, едва стягивавшие недавно потревоженные края раны. — И кто из нас жалок? — сквозь зубы цедит Вокс, надавливая на серую кожу, смотря внутрь, в ебаное чужое тело. — Ты зазнался, полез туда, куда тебе никогда не добраться, и сейчас пал так низко, что на тебя смотреть противно! Он запускает пальцы прямо внутрь кровоточащего нарыва, чувствует горячую плоть. Как сердце чертового оленя бьется быстрее, разгоняя по телу его мерзкую кровь. Если бы он был в конец больным, засунул бы свой член прямо туда, чтобы достать до каких-нибудь внутренностей. — Ты сейчас жалок в своих словах! — хрипит Аластор, не планируя затыкаться. — Жалуешься, что я много болтаю, а сам только и делаешь, что на словах кажешься сильным, — как будто второй раз сдохнет, если закроет пасть хоть на секунду. Ему стоит научиться понимать, когда лучше промолчать. Его стоит научить. — Ты так и не понял, что я делаю вообще что хочу?! Вокса пробирает электрическим разрядом. Он с силой роняет Аластора грудью на стол, насрать что кровь пачкает все, что там лежит или валяется. Кресло давно уехало куда-то в сторону, провода лишь стягивают чужие руки под каким-то невозможным углом. Блять, он этого семьдесят лет ждал. Плевать, что радиодемон извивается, плевать, что на пол с грохотом упал компьютер и разлетелся вдребезги. Сейчас у него есть все, особенно открытая спина Аластора. У этого демона нет хвоста, зато есть честь, которую хочется втоптать каблуком в грязь на самом дне преисподней. Пусть знает, где его место. Это больные мысли, и это возбуждает так, что трясутся руки, сами стягивающие с Аластора брюки. К чертям мораль и любые мысли, хотя черти уже здесь. А ещё здесь радиодемон, его чистая и недостижимая муза. Он может провести рукой по собственному вдохновению, испачкать, запятнать его... Вокс видит собственный член. У него такой стояк был последний раз на трансляцию битвы с Адамом. Чёртова Ева не знала ничего об удовольствии, попробовав запретный плод. Выебать Аластора — единственная вещь, ради которой можно умереть трижды, покинуть небеса, от адских благ тоже отказаться. — Вокс, нам же не обязательно опускаться до такого- Провода опутывают теперь и ноги Аластора, после заглушают какие-то протесты и взывания к разуму, которые он попеременно шипит и выкрикивает. Вокс выдыхает, впивается когтями в чужие бедра и резко толкается внутрь. Он как будто уже прорвался через врата рая. Узко. Узко до боли, до умопомрачения, потому что это Аластор сжимается под ним в страхе, в боли, в беспомощности. Перед глазами мелькает белый шум и круги, словно Вокс видит собственный гипнотический глаз со стороны. Ещё один толчок, и Вокс не понимает, от чего все так выкручивает внутри, а сердце бьется в невозможном темпе, пропуская по сосудам полусинтетическую кровь. То ли это от физических ощущений, то ли от того, что в электронном мозгу затронуты какие-то особые зоны, отвечающие за чувство собственного превосходства, эгоизм, достижение цели.. Провода не мешают Аластору выдавать бессмысленные вскрики, прерывистое дыхание и что-то, похожее на всхлипы. Это музыка, симфония похлеще любой классики, которую хочется записывать и переслушивать. Вокс почти теряет себя, раздирает когтями чужую плоть, позволяя струйкам крови стекать по тощей бесхвостой заднице. Он двигается все быстрее и быстрее. Радиодемон прижат щекой к столу, и в профиль видно всю гамму страха. Сузившиеся до невозможности зрачки, пепельная кожа, выцветшая ещё больше, крупные капли пота, скатывающиеся от висков... Вокс готов рисовать это, фотографировать, наслаждаться. Это мощнее, чем психоделики, это лучше, чем любые самые умелые проститутки Ада. Это даже не секс, а смешение тел, пота и крови, ненависти, искр, запаха озона и низменного удовлетворения. Аластору достаточно лишь лежать тут и принимать его, Вокса, член. Для радиодемона это худшая пытка. Чужое тело в прямом смысле сочится яростью, тьма вспыхивает на нем языками пламени и стекает вниз вязкой слизью. Это ужасающе прекрасно. У ярости есть цель, но эта энергия не способна направиться на неё. Всё потому что сделка. Аластор заключил её добровольно, и это заставляет смех на грани истерики рваться из Вокса. — Блять, это правда происходит! Пиздец! — бессвязно восклицает он, толкаясь внутрь. Эмоции Аластора легко понять по прижатым к макушке ушам. Загнанный зверь, от крови которого исходит почти ощутимый запах адреналина. Великого оверлорда больше нет, потому что Вокс так захотел. Безграничные возможности. Он сжимает эти уши, которые должны быть чувствительными. Грубо, сильно, кажется, надрывает одно когтем, честно, не специально, хотя давно хотел это сделать. Если шрам не зарастёт как следует, то теперь уже Аластор будет походить на помойную крысу. По ладони сквозь пальцы пробегает мощный электрический разряд. Слишком близко к мозгу. Тело под ним на пару мгновений обмякает, но это не мешает кончить, не удосужившись вынуть член.

***

Он оставил его там, в комнате, пропахшей кровью, озоном и паленой шерстью. Скорчившимся на полу, со связанными руками и открытой раной. Испытывает ли он угрызения совести? Вокс слишком провалился внутрь себя, чтобы точно это определить. Аластор же не может сдохнуть прямо сейчас? Это все какая-то бессмыслица. А есть ли вообще смысл теперь, когда он добился мечты, к которой стремился десятилетиями? Когти скребут по экрану с отвратительным скрежетом, едва пробивающимся сквозь гул статики в сознании. Это все ебаный фарс. Он же не может просто воспользоваться свои врагом, как сделал бы любой нормальный демон. У него в груди тоже рана, гноится и искрится жалкое подобие любви, пародия, трагикомедия, театральщина. Спектакль. Это же не может быть спектаклем Аластора? Нет, сейчас он дирижёр, режиссёр.. Тотальный контроль. — Ты сходишь с ума, — раздаётся изнутри создания насмешливый голос радиоведущего. Телефон разрывается на столе. Партнёр бомбардирует его просьбами о доступе к записям с камер видеонаблюдения. Идиот. Валентино находит Вокса в состоянии, которого не видел давно. Экран, побелевший от множества всплывающих окон, бегущая строка бессвязных мыслей и обратный отсчёт до полной перезагрузки системы. Такое последний раз было, когда он перемешал в своём организме алкоголь, дым сигарет и что-то ещё, празднуя ранение все того же Аластора. — No puedes parar, cariño.