You're not alone

Это было самое отвратное чувство. Когда ты не можешь ничего изменить, на что-то повлиять. Когда дело, которым ты живёшь, может просто убить тебя со временем, если ты не остановишься. Ты чувствуешь себя заложником болезни, которая рушит всё хорошее, что ты имел: любимое занятие, коллектив, тренера, который всегда заботился о твоём развитии. А теперь всё. Нет этого больше. Хотелось плакать, рвать одежду, волосы, кричать в пустоту и надеяться, что тебе заново откроют дверь, которая безвозвратно заколочена досками с надписью: "ты теперь инвалид." Саша не считала себя немощной. Она же может ходить, может танцевать. Почему она не может продолжать, почему мама сказала ей уйти?! Но холодные и чёткие слова врачей о том, что 4 степень сколиоза - это почти инвалидность невольно замораживали все истерики. Просто как факт: ты больна, и если ты продолжишь существовать в такой нагрузке, эта болезнь тебя когда-нибудь добьёт. Саша пыталась успокаивать себя, но из коллектива действительно ушла. Корсет на её теле стал таким же неотъемлемым элементом, как и вся одежда. Скорее даже как вторая неудобная кожа, или скелет, который зачем-то нацепили на тебя. С буллингом она не столкнулась. А единичные случаи насмешек вообще не стоили того, чтобы смешивать эту неприятность с трагедией её собственной души. Саша потеряла большую часть своего занятого времени. Оставалась только школа, дурацкие экзамены, и вся духота, связанная со здоровьем её спины. Чтобы занять себя хоть как-то, Мироненко заставила себя пойти в секцию волейбола и познакомилась там с Женей. Это ощущалось как глоток свежего воздуха, как отказ вечно существовать в душевной боли, которая усугубляет физическую. Здесь почти никто не обращал внимания на Сашин "скелет". Здесь было душевно и спокойно, даже если большая часть ребят приходила из-за спорта. Фахрутдинова и Мироненко подружились, хотя последняя ещё долгое время путала фамилию подруги и с детской наивностью удивлялась необычному отчеству. "- Радиевна? Серьёзно?" А потом снова разрыв. Девушки закончили школу, сдали экзамены и как будто окончательно разошлись. Саша пыталась фокусироваться на новой жизни, на отношениях в универе, но какая-то миллионная клеточка её сердца всё равно неистово болела от того, что она в очередной раз оставила что-то родное и близкое позади. И вот... Команда. Бывший кандидат на парня оказался геем, очередное окружение снова потеряно, и сердце, как в самых банальных фильмах, разбилось на зимнем балу, символизируя спячку. Казалось бы, бывает. Это же жизнь, все мы теряем и обретаем на своём пути бесчисленных людей. Но Женя... Она ворвалась в её жизнь обратно, да ещё и подарила возможность снова ощутить силу танцев, которая была уже почти неразделима с кровью и текла в жилах в унисон с ней. Но в команде всё было иначе. На народных Саша могла демонстрировать талант в полную мощь, она всегда была центром внимания, что не могло не тешить самолюбие. А здесь.. Совершенно иной стиль, сам строй команды был другим. Здесь даже имелась иерархия: над всеми стоял не тренер, а Женя - взвалившая на себя почти всю ответственность за коллектив. А ведь ей самой только 22. И отвечать за несовершеннолетних участников, которые пришли чисто по приколу тоже отвечать ей. Мироненко вроде и считалась незаменимой частью коллектива, а вроде и была совершенно отдельной от них. Их объединяла любовь к BTS,а разделяли абсолютно разные взгляды на жизнь. Саша была единственным нормисом: самым обычным человеком, который вряд ли бы вписался в каверденс в свои 21. Субъективно "базовая" внешность, отсутствие крашеных волос, спокойный характер и некоторая растерянность в движухе подростков. Произошло множество испытаний. Сашу не замечали, отвергали подписчики. Куча комментариев с претензиями и просьбами убрать её из коллектива. Боль была накопительной с каждым разом. А потом Алекс поняла, что это и физическое чувство. Вернулась старая болезнь.... Мироненко пыталась игнорировать и продолжать работать, быв и вторым лидером, и менеджером и частью танцоров, несмотря на слушки, что народная база так и не позволит ей стать нормальным каверденсером. Она будто каждую проблему закидывала в рюкзак и говорила: "Потом с этим разберусь." А рюкзак становился всё тяжелее. Его теперь невозможно нести, только тащить в поту и слезах. И заветный стоп-кран дернула Женя. Она видела подругу насквозь и понимала, что та скрывает что-то серьёзное. Врёт, что потянула спину и уходит работать за кадром. Не останавливается. Не просит о помощи. Почему? В этом же и есть суть дружбы. Саша перестала смотреть ей в глаза, и любой тормоз в проекте воспринимала как личный косяк. Каждый раз бичевала себя за то, что недостаточно вкладывается, и поэтому её не видят и не ценят. Терпеть это дальше было нельзя. В тот вечер тренировка закончилась поздно, и Саша смоталась из подвала при первой возможности, но далеко убежать ей не удалось, Женя цепко схватила её за капюшон. - Да сколько ж можно... - тяжело дыша пробормотала Фахрутдинова. - Хорош бегать от меня, как от чумы! - Ты о чём? - Алекс притворилась, что не поняла суть фразы. - Не прикидывайся, что тебе по барабану на это! - возмутилась Женя и оперлась руками о Сашины плечи. С её невысоким ростом долго бежать было проблематично. - Ты скрываешь от меня что-то болезненное! Рассказывай! Саша тяжело вздохнула, обдумывая возникшие мысли. Правильно ли Фахрутдинова поймёт её проблему? Но скрывать больше не было сил. - Я недавно была у врача... - Мироненко говорила с трудом, глотая слёзы. - Всё-таки что-то со здоровьем? - с тревогой спросила Женя. - Я думала... Я надеялась, что после ухода с народных я наконец это вылечу..- сбивчиво говорила Саша сквозь всхлипы. Фахрутдинова побледнела: - Сколиоз..? - Прогрессирует. - кивнула Алекс и всё же расплакалась. Женя тут же прижала её к себе, обнимая за шею, гладя по волосам. - Я боялась, что он вернётся, и он вернулся... - глухо бормотала Мироненко, уткнувшись в плечо. - И если снова не начать это лечить... - То тебе официально поставят инвалидность.. - потерянно прошептала Женя, смотря в пустоту. - Я не смогу танцевать вообще... - Именно поэтому хватит работать на износ! - с примешанным раздражением одёрнула её Фахрутдинова. - Кто бы говорил.. - хмыкнула сквозь слёзы Саша. - Я слежу за этим сама, и совесть не даёт мне уработаться. - возразила Женя. - А ты... - Сама виновата, знаю... - закончила за неё Алекс. - Да нет же! - Фахрутдинова отстранилась и посмотрела ей в глаза. - Просто если тебе плохо, ты должна просить о помощи! Далеко не все способны справиться в одиночку, и это абсолютно нормально! - Я переживаю, что придётся уйти из Elevate. И это снова будет потеря, равносильная уходу с народных.. - хрипло выдохнула Саша и отвела взгляд в сторону. Женя аккуратно взяла её за подбородок и повернула к себе: - Ты не будешь одна. Где бы я ни была, кем бы не стала - ты моя.. Подруга. Близость не всегда заключается в расстоянии, верно? Для меня главное - здоровье всех участников. И твоё здоровье для меня особенно важно. - Женя и сама начала всхлипывать. Она прижалась своим лбом к Сашиному и прошептала: - Я не хочу однажды получить сообщение, что ты потеряла возможность ходить.. Или ещё чего хуже... Хватит пытаться бежать марафон со сломанной ногой... Тебе нужен гипс, а не борьба... Встречный ураган ты не сможешь убрать, а вот он может тебя сдуть! Алекс молча слушала. Эти слова были как разрешение сложить оружие. Призыв к заботе о себе. И это было самым ценным сокровищем. - Можно я пошучу? - усмехнулась сквозь слёзы Женя. - Попробуй. - Мироненко позволила себе улыбнуться. Фахрутдинова хихикнула: - Я буду рядом, даже если все парни вокруг тебя окажутся геями... - Дура... - прыснула Саша. - А кто обязывает тебя быть натуралом, если вокруг нет таковых? Женя снова приняла серьёзный вид и сжала руки на её кофте: - Команда не разделит нас на просто танцоров. И оборвав себя на полуслове, она наклонила голову вбок, целуя в губы нежно и медленно. У Саши побежали мурашки, но не от испуга, а от облегчения. Она ответила на поцелуй, не решаясь идти дальше. Одно только ощущение обветренных губ Фахрутдиновой дарило незыблемость, которую она так долго искала. Женя оторвалась на секунду, чтоб прошептать: - Ты не одна. Веришь мне? И взгляд её зелёных глаз уже говорил о многом.