Ее порочное обещание

Ева

      Лас-Вегас-Стрип сияет своей обычной безвкусицей. Красные, желтые, синие огни отвлекают от пустых обещаний города, построенного на жадности.       И все же я здесь, снова в этом ‘памятнике человеческой слабости’.       Мне следовало бы думать о предстоящей встрече. О Бри Коломбо и ее приспешниках. О Гатто и их истреблении.       Вместо этого голос Робин Риверс эхом звучит в моей голове, как песня, которую я не могу заглушить.       «В мире не хватит денег, чтобы забрать меня от моей сестры прямо сейчас».       Дерзость в ее голосе, сталь в ее позе, когда она смотрела мне в глаза в той унылой больничной палате — это уже не должно меня удивлять. Робин всегда была упрямой, всегда медленно подчинялась. Это одна из причин, почему она мне так понравилась, эта ее неистовая преданность, которая горит ярче здравого смысла.       Это также одна из причин, которая ее погубит, если она не будет осторожна.       Мне приходится с усилием убрать руку ото рта, так как я собиралась грызть ноготь — нервная привычка, от которой я избавилась много лет назад в детстве. Леон замечает — естественно, замечает. Леон замечает все. Однако он ничего не говорит, просто сидит напротив меня со своей безупречной осанкой, руки сложены в замок, ожидая, пока я заговорю.       Дите на той больничной койке преследует меня не меньше, чем Робин. Мэйси, вроде? Мэйси, с бледной кожей и изможденным личиком была подключена к аппаратам, которые пищали в ритме ее борьбы за жизнь. Она так юна, так уязвима, и все-таки в ее спящем лице было нечто, что напомнило мне об…       Нет, не надо.       Но мысль все равно приходит, конечно. Она напомнила мне моего отца. Не внешне, разумеется — Золтан Новак никогда не был хрупким, никогда не был слабым — но в том же упорном нежелании сдаваться до самого конца.       У Мэйси есть шанс, однако. Будущее, которого лишился мой отец в тот момент, когда какой-то ублюдок вверг его в кому. У нее есть потенциал, надежда, годы жизни впереди, если она получит правильное лечение.       Если Робин примет мое предложение.       Если Робин не примет, что ж…       Тогда я все равно позабочусь о том, чтобы ребенок получил все необходимое. Робин может ненавидеть меня за это — видит Бог, она уже ненавидит. Несмотря на это, я не позволю невинному ребенку умереть из-за ее гордости.       Осознание этого было неожиданным. Когда я стала той, кто спасает детей? Когда я начала заботиться о чем-то, кроме своей империи, своего тщательно выстроенного мира власти и контроля?       Я знаю ответ, даже если не хочу этого признавать. Все началось с Робин. Все началось с Робин.       — «Организуй лечение девочки», — подаю я голос.       Темные глаза Леона встречаются с моими.       — «Сестры?»       — «Все, что потребуется. Деньги, специалисты, транспорт, если понадобится». — Слова слетают с моих губ отрывисто, деловито, словно я обсуждаю обычную поставку оружия, а не жизнь ребенка. — «И расплатись с тем ебучим кровопийцей — домовладельцем, который им угрожал». — Вчерашний отчет Леона обо всех нынешних бедах Робин Риверс включал ничтожную сумму, которую она задолжала за аренду. Выплата этой суммы даст ей некоторую передышку. А я хочу, чтобы Робин приняла решение с ясной головой.       Чтобы вспомнила о выгодах подчинения моей воле.       Леон достает телефон и начинает звонить. Он не спрашивает почему. Не пытается проникнуть в мои мотивы или усомниться в мудрости траты ресурсов Консорциума на умирающего ребенка в Лас-Вегасе или оплате чьей-то просроченной аренды. Он знает, когда нужно высказаться, а когда просто выполнять приказы без осуждения.       Автомобиль плавно останавливается перед казино «Золотые пески», его фасад сверкает так же экспрессивно, как и женщина, которая теперь им управляет. Мои телохранители немедленно появляются из машин спереди и сзади — это конвой безопасности, который Леон всегда организует для моих встреч. Они прикрывают мой выход из машины — после Парижа осторожность не помешает — и сопровождают меня к парадным дверям.       Я иду через мраморное лобби в их окружении, моя голова едва возвышается над их плечами. Впрочем, эффект моего присутствия здесь, в Вегасе, такой же, как и везде. Разговоры затихают, когда я прохожу мимо. Посетители бросают на меня взгляды, а затем быстро отводят глаза, какой-то первобытный инстинкт предостерегает их не пялиться слишком долго.       Они распознают силу, когда она присутствует. Они чуют опасность. И они не хотят привлекать ее.       Если бы они только знали, насколько разбитой я чувствую себя под этой идеальной внешностью. Как одна женщина разнесла в щепки основы всего, кем я себя считала.       Частная переговорная комната осталась прежней. Бри Коломбо сидит во главе стола в кремовом костюме и с множеством массивных золотых украшений, ее светлые волосы зачесаны назад, что придает ей вид преуспевающей бизнесвумен с головы до пят.       Она вжилась в свою роль. Даже я вынуждена это признать.       Но она не единственный человек, присутствующий в комнате.       Доминика Кусек сидит по правую руку от Бри, молчаливая и зоркая, как ястреб. У нее все еще глаза ее отца. Глаза Миколая, те самые, что смотрели на меня с чем-то вроде привязанности, когда он много лет назад служил телохранителем моего отца.       До того, как его дочь предала все, что наши семьи построили вместе.       Видеть ее здесь, прислуживающей Бри Коломбо, а не мне, — это соль на ране, которая никак не хочет заживать. Доминика должна была стать моей правой рукой, доверенным союзником. Вместо этого она сидит за столом другой женщины, и каждый раз, когда я смотрю на нее, то вспоминаю о своих неудачах.       Возможно, именно поэтому я так сильно ее ненавижу. Не за то, кто она есть, и даже не за то, что она сделала, а за то, что она олицетворяет.       Еще одна отметка против меня в и без того слишком длинном списке.       — «Начнем?» — Я занимаю место напротив них, Леон встает позади моего кресла, как страж. Его присутствие успокаивает, напоминая, что, хотя некоторые люди могут предать консорциум «Новак», верность других — превыше смерти.       Улыбка Бри становится шире.       — «Я имела разговор с синдикатом ‘Стикс‘. Они заинтересованы в оказании помощи, однако не готовы рисковать собственными ресурсами без определенных гарантий от консорциума «Новак». Поэтому, учитывая это, давайте обсудим новый контракт».       Я слегка наклоняю голову, изображая ледяное спокойствие. На первый взгляд, я сосредоточена на стратегии, взвешивая последствия этого тройственного альянса против Гатто. Принимая во внимание каналы поставок и запросы Бри, а также хрупкий баланс сил, который она хочет поддерживать с другими организациями в Лас-Вегасе, чтобы не допустить перерастания преступного мира в открытую войну.       Зато под всем этим мой разум совершенно не в этой переговорной.       Он снова в той больнице, запутался в клубнично-светлых волосах Робин. Это снова переживание огня в её голубых глазах, когда она сказала мне, что в мире не хватит денег, чтобы заставить её бросить сестру. Это воспоминание о том, как дрожал её голос, даже когда спина оставалась прямой, о противоречии уязвимости и силы, определяющего всё в Робин Риверс.       Моя невозможная, приводящая в бешенство Робин.       Она не твоя, злобно напоминаю я себе. Ты сама её отослала, забыла? Ты предпочла свою скорбь — её теплу, свою гордость — её сердцу.       — «Эта поставка проходит через портовую администрацию в Лос-Анджелесе», — продолжает Бри, раскладывая документы на столе из красного дерева. — «Так что нам нужно будет скоординировать действия с вашими людьми в Калифорнии, чтобы убедиться, что оружие дойдет до нас без помех».       Меня это должно волновать. Я должна анализировать каждое слово на предмет скрытых смыслов, каждую паузу на предмет признаков обмана. Любой союз с ней — даже тот, который я сама инициировала, чтобы избавить мир от Гатто — требует постоянной бдительности.       Вместо этого я ловлю себя на мысли о том, что сейчас делает Робин. Сидит ли она все еще у постели своей сестры, держа эту хрупкую ручонку и притворяясь, что достаточно сильна, чтобы выдержать тяжесть семейного положения? Спорит ли с ней её брат, умоляет ли её?       Или она уже планирует принять моё предложение? Уже смирилась с еще тридцатью днями в моём замке, в моей постели, под моим контролем?       Леон чуть отодвигается позади меня, движение настолько ‘тонкое’, что любой другой его бы не заметил. Но я понимаю его предупреждение. Он знает, что я не всецело здесь. Знает, что мои мысли где-то в другом месте.       Он слишком хорошо меня знает, иногда.       Бри Коломбо выжидающе смотрит, приподняв брови.       — «Сроки?» — спрашиваю я после паузы.       — «Шесть недель», — впервые произносит Доминика ровным профессиональным голосом. Она не смотрит на меня, её взгляд прикован к документам, разложенным между нами. — «Гатто укрепляют свою территорию и заводят друзей. Если мы собираемся это провернуть, ответ должен быть внезапным и исчерпывающим. Не должно быть никаких упущений».       Эта сука могла бы сидеть за моим столом, а не за столом Бри, планируя стратегии, которые служили бы моим интересам, а моих соперников.       Хотя это было до того, как она предпочла любовь долгу и ушла от всего. От меня.       Точно так же, как Робин уйдет снова, даже если переступит через свою гордость и приползет ко мне еще на тридцать дней. Как только она выплатит свои долги и спасет свою сестру, у нее не останется ни единой причины оставаться со мной.       — «Отлично», — резко выпаливаю, прерывая подробное объяснение Бри о том, какое оружие им требуется. — «Все, что вам нужно. Консорциум все предоставит».       В переговорной воцаряется тишина. Брови Бри снова взлетают вверх, но на этот раз от удивления. Теперь даже Доминика уставилась на меня, ее темные глаза прищуриваются, когда она изучает мое лицо.       — «Ты сегодня очень сговорчива», — деликатно замечает Бри, и я слышу подозрение в ее голосе.       — «У меня есть другие, более насущные дела. Лас-Вегас может быть центром вашего мира — не моего».       Бри долго изучает меня. Она ищет слабость, какой-то признак того, что в броне великой Евы Новак наконец-то появляются трещины. Часть меня хочет дать ей что-то, за что можно зацепиться, просто чтобы посмотреть, хватит ли у нее смелости попробовать.       Но у меня нет времени на игры. Не тогда, когда Робин сидит в больничной палате, взвешивая мое предложение и свою гордость, решая, спасти ли ей сестру или сохранить то, что осталось от ее достоинства.       Не тогда, когда каждая секунда, проведенная мной в этом переговорном зале, — это еще одна секунда вдали от единственного человека, который когда-либо заставлял меня чувствовать себя по-настоящему живой.       — «Я дала вам слово», — заявляю ей. — «Консорциум предоставит любые ресурсы, которые потребуются Коломбо или Синдикату. Задержек не будет».       — «Превосходно», — наконец восклицает Бри, хотя вид у нее по-прежнему такой, будто ждет подвоха. — «Я еще раз переговорю с Синдикатом, но если вы сможете ускорить эти поставки, это очень поможет укрепить с ними добрые отношения».       Я встаю со своего кресла. Леон безмолвно следует за мной.       — «Ева», — голос Ники останавливает меня у двери. Оборачиваюсь, встречаясь с ее темными глазами впервые с момента входа в комнату.       На мгновение на ее лице мелькает что-то — беспокойство? Сожаление? Впрочем, это исчезает так быстро, что я, возможно, все это выдумала.       — «Будь осторожна, пока ты здесь», — предостерегает она. Леон хмурится, слыша в ее словах, как всегда, угрозу, но я кладу руку ему на плечо.       — «С какой радости?»       — «Потому что Гатто не очень хорошо восприняли твою игру в ‘горячо-холодно’. Если у них появится шанс выразить свое недовольство, они им воспользуются. А после того, что случилось в Париже…» — Она пожимает плечами. — «Мы все об этом слышали. Ты была на волосок от гибели, не так ли?»       Я усмехаюсь.       — «Если Гатто хотят заполучить мою голову, им придется здорово постараться».       — «Иногда для этого не требуется сноровка», — возражает Доминика. — «Иногда достаточно небольшой удачи. А мы ведь в Вегасе».       — «Я не верю в удачу», — отвечаю я, мой голос звучит легко, несмотря на ее серьезность. — «И я не стану прятаться лишь потому, что какой-то третьесортный мафиози обиделся. К тому же, если вы, Коломбо, сделаете то, что обещали, мне больше не придется беспокоиться. Верно?»       Доминика почти улыбается, услышав это. Почти.       — «Верно».       Я ухожу, не сказав больше ни слова, возвращаясь обратно через мраморное лобби казино с той же целеустремленной походкой, с которой пришла сюда. Но теперь все ощущается иначе. Огни кажутся ярче, звуки — резче, воздух — разреженнее. Как будто я двигаюсь сквозь мир, который стал чуждым, ношу кожу, которая мне больше не принадлежит.       Мне не стоило возвращаться в Вегас. Доминика была права насчет этого. Но не из-за Гатто.       Тем не менее, уже слишком поздно отступать.