Фиалка в объятиях инея

Он — глубокий, насыщенный фиолетовый, фиалковый цвет.

Она — нежный, приятный розовый цвет распустившегося на пару мгновений лотоса.

Он — цвет холодного, морозного инея.

      Цзян Чэн любил свою единственную фиалку - Яньли. С людьми не ладилось после смерти сестры и сводного брата, и отдушину он нашёл именно в ней.       — Молодой человек, постойте.       Находясь в не самом лучшем расположении духа, поедаемый изнутри скорбью, Цзян Чэн прогуливался по базару в Гусу - одном из самых холодных городов на территории Гусу Лань. Кутаясь в тёплые мантии и содрагаясь от холода, он никак не ожидал, что кто-то его побеспокоит. Тем более по такому не обычному поводу.       — Молодой человек, не могли бы вы позаботиться об этом цветке? В такие морозы он погибнет, а жилья у меня нет. Помогите, будьте добры.       Неопрятная женщина средних лет дрожащими ладонями сжимала цветочный горшок, прикрытый полиэтиленовым пакетом. Судя по грязной, потертой, местами рваной одежде, у женщины и правда были проблемы с жилищем.       — Растение ведь не виновато в этих бедах, молодой человек. Спасите его, молю.       Приподняв смятый пакет, Ваньинь решает взглянуть на цветок. Светлая бархатная зелень, нежные розовые лепестки, пышные соцветия. Они напомнили ему о ней. О его любимой старшей сестрёнке. Не произнося ни слова, молодой господин Цзян принимает из рук женщины цветочный горшок. Пока женщина рассыпается в благодарственных речах, Ваньинь невидящим взглядом прожигает цветок. Цзян Яньли. Он решил назвать фиалку именно так.       В тот день он немедленно выехал обратно в свои владения. Пусть в зданиях и присутствовало отопление, и цветку бы не грозили морозы в помещении, Цзян Чэн все равно решил вернуться домой. Вдруг возникший образ сестры не хотел отпускать, и Ваньинь почувствовал острую необходимость навестить её.       В храме предков он провел несколько часов, стоя на коленях. Ноги затекли, начали болеть, но Ваньинь будто не чувствовал этого. Склонив голову, он размышлял. Дело ведь далеко не в воздушном змее и не выходке Вэй Усяня. Вэнь Жохань в любом случае добрался бы до его семьи. Если ничего не помешало ему натворить беспорядков в Гусу, то и в Пристани его бы ничего не остановило. Воздушный змей был лишь предлогом.       Он так часто обвинял Вэй Усяня во всех бедах Ордена, что совсем позабыл об их братских узах. Пусть они и были не родными, но они друг у друга были. И этого было достаточно. Погрязнув в своём горе Цзян Чэн совсем позабыл об этом. А Яньли нет.       Даже после перехода Вэй Ина на тёмную сторону, он продолжал оставаться для неё младшим братом. И она доказала это, пожертвовав ради него свою жизнь.       — Шицзе?! — Выкрикивает Вэй Ин, ощущая обмякшее тело старшей сестры на своих руках. Ворох мыслей тут же пробивается в голову, заполняя её различным бредом, сопровождающимся многочисленным "нет".       — Что ты стоишь, олух? — Слышится откуда-то со стороны, и тело Вэй Ина пронзает второй меч, точно так же, как и его сестру.       Вспоминать о разъяренных наследниках Цзинь Гуаньшаня, растерянном убийце своей сестры и победоносно улыбающемся убийце брата Цзян Ваньинь не хочет. Любая мысль о них выводит из равновесия, пробуждает неистовую ярость. Он злится на молодых заклинателей, на возомнивших себя господствующими орден Вэнь, на самого себя.       На самого себя он злится больше всего. Не остановил, не уберег, допустил подобное. Отрекся от брата, когда был нужен ему. И вот что это повело за собой. Остался совсем один.       Когда Цзян Ваньинь покинул храм предков, на улице уже стемнело. Хрупкий цветок в его руках до сих пор не получил своего законного места в доме, оттого Цзян Чэн и приступил к уборке, а дальше уже и к пересадке растения в новый, более свободный горшок.

***

      «Господин Цзян, вы так спешно покинули Гусу, что я не успел пригласить вас на почтенный ужин перед вашим отъездом. Выражаю искреннее беспокойство в связи с вашим поспешным возвращением на родные территории. Однако очень прошу вас вновь приехать к нам с визитом, когда у вас появится возможность. Мы обязательно должны поужинать, господин Цзян.

С уважением, Лань Сичэнь»

      Казалось бы иней - холодный, цепкий, шершавый, и даже царапающий слой изморози, остающийся на металлических и не только, уличных поверхностях после морозной ночи. Однако, это лишь внешняя его оболочка. Внутри он хрупкий, рассыпающийся при любом неосторожном касании, мягкий. И белый.       Таким был Лань Сичэнь. Его считали холодным, неприступным, строгим правителем. После смерти брата он и правда стал более закрытым, отрешенным, строгим. Каждое правило со Стены Послушания он помнил наизусть - таково одно из правил ордена. За соблюдением правил ордена он следил самостоятельно и поблажек не давал никому. Пусть знают. Однажды и его брат не соблюдал этих правил, и вот к чему привело это.       После смерти Вэй Усяня Лань Ванцзи не находил себе места. Несколько месяцев он отрицал эту потерю, каждый день приходил к горе Луаньцзан, прочесывал территорию вокруг. Лань Чжань расспросил каждого жителя города Илина, а некоторых даже по несколько раз. Но ответы были одними и теми же. Вэй Ина действительно убили. В тот же день, что и его старшую сестру Цзян Яньли.       После отрицания пришла депрессия. В ней Лань Ванцзи провел ещё несколько месяцев. Ужасно мучительных для него и его старшего брата месяцев. Он не выходил из своих покоев несколько дней, и все эти дни просил Сичэня принести ему "улыбку императора". Сичень отказывал, и тогда Ванцзи самостоятельно раздобыл несколько сосудов. Тайник также был опустошен за эти несколько дней. А потом, как подумал Сичэнь, наступил рассвет. Лань Ванцзи привёл себя в порядок, протрезвел, вычистил комнату, а вечером отправился на гору Луаньцзан, чтобы проветриться. Сичэнь и предположить не мог, что в тот день видел своего младшего брата в последний раз.       Произошедшее оставило на сердце безустали кровоточащую рану. Сичэнь стал словно иней. Такой же холодный, неприступный снаружи и хрупкий, мягкий глубоко внутри, под тягучим слоем боли.       Отъезд Цзян Чэна без каких либо предупреждений выбил его из колеи. Он ещё не успел ни провести ужин для него, ни предложить прогулку по скрытым от большинства глаз красотам города. Единственным возможным вариантом связи с Цзян Ваньинем оставалось письмо, и Сичень незамедлительно приступил к его написанию. Пускай оно дойдёт лишь через несколько дней, но Сичэнь все равно будет ждать своего гостя с этой минуты.

***

      Цзян Чэн выезжает в Гусу спустя месяц после повторного приглашения от Лань Сичэня. Как и писал в письме, Сичень организовал ужин. Чересчур официальная обстановка немного давила, но в то же время и отвлекала от душевных терзаний. Он все никак не мог смириться с потерей семьи. Также как и Сичэнь не мог смириться с решением брата самостоятельно оборвать свою жизнь.       На официальном приёме не принято обсуждать душевные страдания, но каждый из них видел во взгляде напротив ту боль, что настигла их в одном моменте, и не отпускала до сих пор. Довольно продолжительный зрительный контакт натолкнул обоих на определённые мысли, и после ужина они негласно решили прогуляться.       Как и планировал ранее, Лань Сичэнь провел Цзян Ваньиня по местам, скрытым живописным пейзажем от посторонних глаз. Лишь немногие могли в свободное время отправиться на поиски подобных мест в городе, оттого большинство жителей даже и не подозревали об их существовании.       — Лань Ванцзи часто пропадал здесь после смерти Вэй Усяня, — вдруг произнёс Сичэнь, остановившись посреди пути и устремив взгляд куда-то вдаль. Ваньинь останавливается рядом и невольно глядит в ту же сторону, что и его спутник.       — У Вэй Ина тоже было такое место, — произнеся фразу, Цзян Чэн поворачивается на Сичэня и сталкивается с ним взглядами. Они вновь зависают в продолжительном зрительном контакте, и первым отмирает Сичэнь.       — А у вас есть подобное место?       Разговор уходит от скорби, печали и грусти в иное русло. Мужчины продолжают прогулку, наслаждаясь природной красотой зимних пейзажей. У каждого на сердце кровоточащая рана, каждый отстроил собственный кокон из отстраненности и холода, каждый хранит внутри этого кокона боль. Чрезвычайно сильную, неописуемую боль.