BLUE AND YELLOW SKIES

━━━━━ ☆. ⛭ .☆ ━━━━━

Чемпионат Лиги всегда проходил в таком бешеном темпе, что Регулусу трудно за всем уследить. Буквально на днях он был на свидании с самим Джеймсом Поттером. Теперь же он наблюдает за ним из VIP-ложи со стороны «Паддлмир Юнайтед», надеясь, что тот выйдет в полуфинал. Этот мерзавец даже набрался наглости подлететь и помахать ему перед началом матча, пока Сириус его не оттащил. (При этом он сам послал воздушный поцелуй Ремусу — лицемерный засранец, как и всегда). Странно быть втянутым во всё это, особенно учитывая затею с фальшивыми отношениями. Его жизнь превратилась в бесконечную борьбу с вопросами о личной жизни, тренировки и жесткие разборы матчей, если что-то идет не по плану Фабиана. А когда он, наконец, ложится спать или наслаждается редкими минутами свободы вне квиддича, объявляется Барти: пишет или звонит, требуя внимания. Регулус проклинает тот факт, что изматывающий режим тренировок игрока в квиддич и график перегруженного работой сотрудника Святого Мунго так идеально совпадают. И он, и Эван взяли выходной, чтобы посмотреть игру «Паддлмир». Эван — просто потому что любит квиддич, а Барти, просто чтобы первым высмеять Сириуса в случае проигрыша (ну или первым же пойти с ним выпить в случае победы, такова уж их странная традиция). Эммелина тоже к ним присоединилась, но она сосредоточена на совершенно другом игроке. Она буквально вжалась носом в стекло. Люпин, пришедший сюда явно ради Сириуса, фыркнул. — Эммелина, незачем стоять так близко. Вон там ведут телетрансляцию, — сказал он. Она проигнорировала: — Посмотри, как потрясающе выглядит Лили Эванс. Мерлин, о её волосах можно слагать поэмы. И даже не начинайте про Макдональд. Разве может кто-то быть настолько красивым? Мэри Макдональд — вот кто. Ремус ответил ей неопределенным хмыканьем. Барти и Эван лишь слегка прищурились, глядя в окно. Когда Эммелина посмотрела на Регулуса, он просто пожал плечами. Она фыркнула: — Вижу, я тут единственная, кто способен оценить женскую красоту. — Я всё прекрасно могу оценить, — отозвался Ремус. — Просто мой взгляд, естественно, прикован к кое-кому другому. Вид у него при этом был совершенно влюбленный. За его спиной Регулус изобразил рвотный позыв. Барти прыснул: — Ой, да ладно тебе, Рег. Будто твой взгляд не прикован к одному конкретному игроку. — Понятия не имею, о чем ты. Я здесь ради спорта. — Ага, а не для того, чтобы пялиться на своего парня. «Всё это ложь», — хотелось крикнуть ему. Он видел злорадный блеск в глазах Барти: тот знал, что Регулус не может опровергнуть его слова на людях. Абсолютный придурок. Он вытворял то же самое во время его «свидания» с Джеймсом — заваливал сообщениями о том, как они очевидно сохнут друг по другу и это было ужасно. Регулусу пришлось наврать Джеймсу про какие-то финансовые дела только ради того, чтобы был повод позвонить Барти и наорать на него. Барти продолжал ухмыляться, словно победитель. Тихо выругавшись на него за это предательство, Регулус перебрался на свободный диван, подальше от своих так называемых друзей. Он может посмотреть матч и по телевизору, и уж точно не собирается «пялиться» на некоего Джеймса Поттера. Нет. Ни за что. А если он ловит себя на улыбке, когда Джеймс появляется на экране? Что ж, это никого не касается. Просто игра. Так и должно быть. Матч начался, и игроки мгновенно сорвались с мест. Джеймс и Сириус на полной скорости влетели в загонщиков противника. Регулус не уверен, что это за тактика, но выглядят они при этом вполне довольными… Пока соперники отвлеклись, Алиса забила гол в первые же двадцать секунд — ясно, они изучали скорость реакции игроков «Портри». Впечатляет. Кто-то опустился на диван рядом с ним. Регулус обернулся и увидел Бенджи Фенвика, который устраивался поудобнее. Он протянул Регулусу бутылку сливочного пива. — Матч только начался, а они уже ведут в счете? Регулус пожимает плечами, снова переводя взгляд на поле: — Поттер и Сириус всегда слишком шумно ведут себя на поле — впрочем, как и в жизни. Полагаю, вполне естественно предположить, что именно они что-то затевают, пока Лонгботтом просто… проскользнула. Бенджи издает короткий звук. Кажется, он заинтригован. — Поттер, значит? Не Джеймс? Не «любимый», не «детка» или какое там еще прозвище вылетело из твоего рта пару дней назад? Регулус не смотрит на него, продолжая сверлить взглядом экран. Лили Эванс и Эдгар Боунс, судя по всему, нацелились на вратаря «Портри». Один из бладжеров явно не вписывается в их план, что приводит к «Сдвоенной защите загонщиков». Вратарь сбит с толку, но лишь самую малость. В центре поля охотники «Портри», похоже, пытаются исполнить приём «Паркинские клещи», но терпят неудачу. «Селькиркские Скитальцы», должно быть, сгорают со стыда, видя, как их коронный прием исполняется настолько ужасно. Бенджи подталкивает его локтем. Регулус отмахивается. — Я сосредоточен, — коротко бросает он. Бенджи фыркает: — У «Паддлмир» победа уже в кармане, мы оба это знаем. Если уж на то пошло, я думаю, они просто тянут время ради зрелищности. В конце концов, люди заплатили за этот матч немалые деньги. — Если билеты так хорошо продались, почему ты его не комментируешь? — Я хотел. Платят отлично, — говорит Бенджи. — Но Комитет что-то там наплел про конфликт интересов. Видимо, наши прошлые отношения могут негативно отразиться на моем комментировании в отношении некоего Джеймса Поттера. При этих словах Регулус всё же переводит на него хмурый взгляд. Бенджи ухмыляется: — О, вижу, это тебя зацепило. Ты падок на драму, я так и знал. — Ни на что я не падок, — огрызается Регулус. — С чего они вообще… мы расстались целую вечность назад. Бенджи пожимает плечами, делая глоток своего напитка: — Пресса ничего не забывает. — И ты бы сказал что-нибудь гадкое? — Я мог бы сказать что-то негативное, но это, скорее всего, касалось бы того, как паршиво он бросает левой рукой. В своих оскорблениях я прежде всего профессионал. О, но, возможно, я еще ошибаюсь. Твой парень вот-вот забьет. Регулус резко оборачивается — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джеймс исполняет «Пике Диониса» и приносит «Паддлмир» еще 10 очков. Хвастливый мерзавец. Регулусу требуется несколько секунд, чтобы осознать: он улыбается, наблюдая на экране то, как Джеймс и его брат перемигиваются, пока Алиса не прикрикивает на них. Сидящий рядом Бенджи посмеивается: — Что ж. Это совсем не то, чего я ожидал. Регулус снова откидывается на спинку и, запрокинув голову, косится на него: — У тебя есть причина донимать меня во время отборочного матча? — Мы же друзья, разве нет? Или что-то изменилось, пока я не смотрел? Он всё еще улыбается, так что Регулус понимает — тот шутит. — Конечно, мы друзья. — Да. Друзья, которые доверяют друг другу. Это звучит подозрительно, но Регулус нерешительно отвечает: — Да? — И которые говорят друг другу правду об отношениях, верно? Ох. Он знает, что у них с Джеймсом всё не по-настоящему. Как же это неловко. Регулус прищуривается, глядя на игривое выражение лица Бенджи, и обводит взглядом комнату. Он встречается глазами с Эммелиной: та виновато пожимает плечами и одними губами произносит «прости», после чего возвращается к своему более чем очевидному разглядыванию… Лили? Мэри? Он уже сам не уверен, о ком именно она так увлеченно разглагольствовала. Он вздыхает: — И как давно она тебе разболтала? Бенджи пожимает плечами: — В день матча «Ос» против «Коршунов». Не вини её слишком сильно. Она рассказывает мне всё — солидарность маглорожденных и всё такое. И в её оправдание скажу: она очень старалась держать это в секрете. Это я из неё выудил. — Проклятая Вэнс, — ворчит Регулус, сползая ниже по дивану. — Удивлен, что ты до сих пор меня не высмеял. — О, это еще впереди, — жизнерадостно сообщает Бенджи. — Я просто хотел убедиться, что ты в порядке. Из своих последних публичных отношений ты ведь вышел не совсем невредимым, верно? Регулус чувствует, что это еще мягко сказано. Из последних публичных отношений он вышел со стойким страхом любых отношений в принципе. Тем не менее, он отвечает: — Всё прошло бы куда хуже, если бы не твое рвение очистить моё имя. Бенджи отмахивается, будто в этом нет ничего особенного: — Да ладно тебе. Но для Регулуса это имело значение, даже если Бенджи до сих пор принижает свои заслуги. Когда творился сущий кошмар — с фальшивыми слухами об изменах и постоянными сравнениями с его собственным отцом — Бенджи принял удар на себя. Он выставил себя злодеем, потому что понимал: его карьера от этого пострадает меньше, и он справится с этим лучше, чем Регулус когда-либо смог бы. Сейчас, по прошествии времени, Регулус понимает, насколько это было эгоистично с его стороны. Позволить Бенджи взять всё на себя только потому, что сам он впадал в ступор от одной мысли о вторжении в частную жизнь. Но, судя по их сохранившейся дружбе, бывший не держит на него зла. Теперь он может думать о времени, проведённом вместе, без боли. И это уже достижение. Крик толпы привлекает его внимание. «Портри» забили гол, но охотники «Паддлмир» не выглядят особо обеспокоенными. Камера крупным планом показывает Джеймса и Алису: они зависли в воздухе, пальцами вычерчивая траектории движений. Заметив, что его снимают, Джеймс с восторженной улыбкой машет рукой, после чего возвращается в игру. Обаятельный идиот. — А он очень даже ничего, — задумчиво произносит сидящий рядом Бенджи. Регулус молчит. И это, судя по всему, было ошибкой, потому что Бенджи заливается неприлично громким смехом. Регулус одаряет его свирепым взглядом. — О-о. Твое нежелание это отрицать говорит о многом. — Он просто оказался не таким плохим, как я думал, — тихо оправдывается Регулус. — На днях сводил меня на свидание. Бенджи кивает: — Видел фотки. Отчасти поэтому я и здесь — чтобы поглумиться. Регулус наблюдает, как Бенджи достает телефон и начинает листать соцсети. Он уже стонет к тому моменту, как Бенджи наклоняется к нему, чтобы показать до боли знакомый снимок — тот самый, что выложил Джеймс, где они стоят у астрономической экспозиции в Музее науки. Там есть и другие кадры, почти документальная хроника их дня. Любительская съемка, но выглядят они очень уютно. Идеальная иллюзия настоящего свидания. Но каждый знакомый уже успел подколоть его по поводу того, какими взглядами они обмениваются. И Бенджи, похоже, не стал исключением. — Вот это, — он делает паузу и оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, — это нифига не фальшивка, Рег. Регулус небрежно отмахивается: — В любом случае это неважно. Ну, допустим, я считаю его милым, и что с того? Из этого ничего не выйдет. Мы просто разойдемся, когда всё закончится, и я снова смогу со спокойной душой раздражаться от самого факта его существования. Бенджи издает протяжный свист. — Так, чувствую, нам тут предстоит многое разобрать. Зачем тебе это нужно, если на самом деле его существование тебя не так уж и бесит? — Потому что отношения — это сложно и запутанно. — У тебя за всю жизнь были одни-единственные отношения. — И после них я несколько месяцев ходил с разбитым сердцем. Бенджи посмеивается: — Я тоже. Но это не отбило у меня желания заводить их снова, понимаешь? Он понимает. Видел упоминания в общем чате: новости о Бенджи и его новом парне — флористе из мира маглов, которого тот скрывает ото всех, пока не убедится, что всё всерьёз и надолго. И всё же Бенджи выглядит совершенно очарованным. Казалось, он без особых усилий справлялся с последствиями их разрыва. Регулус лишь самую малость огорчен. Но все равно фыркает в ответ: — Без обид, но ты не находишься под прицелом камер круглые сутки. Да и когда находишься — тебе плевать. Все знают, что ты рубишь правду-матку, невзирая на последствия. Ты как будто живешь за счет своей скандальности. — По крайней мере, меня нельзя упрекнуть в неискренности, — отзывается тот, делает еще глоток своего напитка и кладет телефон экраном вниз. Он подается вперед, заглядывая Регулусу в лицо, словно эта близость поможет ему лучше подобраться к его сокровенным мыслям. Впрочем, выражение его лица мягкое, даже немного обеспокоенное. — Регулус. Ты не можешь позволить нашему прошлому испортить твое отношение ко всем остальным. Нам не повезло, но это не значит, что в любви всегда так. Регулус отстраняется, насупившись: — Кто вообще говорил о любви? Он мне просто достаточно нравится, чтобы проводить с ним время. — Ты ведешь себя так, будто не был влюблён в него с одиннадцати до пятнадцати лет. От этих слов кровь стынет в жилах, а внутри него рушится что-то, что он подавлял долгие годы. Это воспоминание запрятано так глубоко в подсознании, что услышать о нем вслух — настоящий шок. В этом и крылась истинная сила его ненависти, причина, по которой его всё ещё тянет к нему вопреки всему. Его влюбленность в Джеймса Поттера. Он был обречен на неё. Письмо за письмом от Сириуса о том, какой этот мальчик чудесный, необыкновенный и красивый. Регулус ревновал ровно до того момента, пока не увидел его вживую. Он до сих пор помнит, как заикался, словно идиот. Влюбленность прошла, превратившись в ненависть и гнев после ухода Сириуса. И он затолкал чувства так глубоко, как только смог. — Ты обещал никогда больше об этом не упоминать, — бормочет Регулус. — Да? Что-то не припомню. Снова аплодисменты. «Паддлмир» удалось выбить метлу из-под вратаря вовремя запущенным бладжером, оставив кольца открытыми. Вратарь «Портри» вроде бы цел, только чертовски зол из-за того, что оказался на земле и, следовательно, выбыл из игры. Матч продолжается, и Алиса забивает гол в первые же три секунды. С другого конца ложи Регулус слышит, как её муж, Фрэнк, восторженно вопит от радости. Регулус замечает нежный взгляд, который Бенджи бросает в ту сторону, прежде чем снова переключить внимание на него. О, как же Регулус ненавидит этот изучающий взгляд. Особенно от того, кто так хорошо его знает. — Хватит, — шепчет Регулус. — Перестань смотреть на меня так, будто я... Бенджи перебивает: — Я ни на что не намекаю. Просто знаю, что ты отказываешься признавать всё, что делает тебя уязвимым. Регулус фыркает и не отвечает. Ему не нужно объясняться перед Бенджи, своим бывшим. Не нужно объяснять, что рядом с Поттером ему тепло, что ему нравится проводить с ним время, что тот заставляет его смеяться. Всё это не имеет значения, потому что... потому что это не по-настоящему. Это не может иметь значения. Тот хмыкает, словно читая его мысли. — Упрямый. Это отчасти и стало причиной нашего разрыва, знаешь ли. Регулус не может сдержать смех и откидывается назад, глядя на него: — Неужели? А я-то думал, это потому, что ты «комментируешь весь процесс в постели», если верить репортерам. — Всё еще лучшая ложь, которую я когда-либо выдавал. Горжусь ею безмерно. Цитата из этой статьи у меня дома в рамке на стене висит. — Я так рад, что потакал твоему идиотизму в самый разгар нашего расставания. Очередной взрыв ликования снова отвлекает их от разговора. То ли из-за атмосферы игры, то ли просто потому, что у Бенджи нет желания продолжать, тема чувств больше не поднимается до самого конца матча. Матча, который идет в одни ворота, и это практически больно. Эммелина всё так же стоит у окна, комментируя каждое движение ловцов. Похоже, Макдональд на мгновение притворилась, что видит снитч, а потом рассмеялась и снова зависла в воздухе. Будто она издевается над другой командой. Возможно, это капельку жестоко, но Регулус всё равно улыбается. В конце концов — то ли от нетерпения, то ли из-за того, что разрыв в счете начал сокращаться, — Мэри внезапно ныряет вниз и спустя пару минут ловит снитч. Это обеспечивает «Паддлмир Юнайтед» место в полуфинале. В VIP-ложе начинается безумие: радостные крики, в разные стороны летят праздничные заклинания. Эммелина, Барти и Эван обнимаются. Ремус сияет от того, что Регулус может назвать только гордостью. Питер тоже вовсю улыбается, дергая Люпина за руку в попытке увести за собой. Без сомнения, чтобы найти Сириуса и лично поздравить его с победой. Регулус рад за них. И не только потому, что хочет встретиться с «Паддлмир» в финале. Бенджи указал на Ремуса и Питера, которые уже собирались уходить: — Тебе тоже стоит пойти. — Что? Бенджи посмотрел на него изнуренно: — Иди поздравь своего парня, Регулус. Засоси его, что ли… скажи, что это «ради имиджа», если тебе так будет спокойнее спать. Просто иди уже. Ты же сам этого хочешь. Регулус… и правда хотел. Хотел радоваться вместе с ними. С Джеймсом. Он нахмурился, но всё же встал. — Скажи им, куда я ушел, — бросил он, кивнув в сторону Эммелины, Барти и Эвана. — Думаю, они достаточно сообразительны, чтобы догадаться самим, но ладно, — пренебрежительно отозвался Бенджи. — И эй? Может, пойдешь туда без своих предубеждений? Кажется… он от тебя в восторге. Регулус ушел прежде, чем успел в очередной раз это оспорить. Он уже почти устал от того, что все вокруг твердят ему о чувствах Джеймса. Почти. Пробираться сквозь толпу возбужденных фанатов было сущим мучением. А когда его останавливали — становилось еще хуже. Мерлин, как же он ненавидел делать селфи, на них он всегда выглядел таким угрюмым. И вопросы… почему у всех всегда столько вопросов? И с чего они вообще взяли, что он станет отвечать? И почему теперь столько вопросов касаются Джеймса Поттера? Будто Регулуса и не существовало до того, как этот идиот ворвался в его жизнь и перевернул всё вверх дном. К счастью, он заметил Фрэнка и Ремуса и увязался за ними. Вместе они пробрались на поле, где игроки «Паддлмир» всё еще праздновали победу. Естественно, вели они себя запредельно шумно. Но Регулус не мог заставить себя злиться — ни по-настоящему, ни для вида. Джеймс заметил его первым. Конечно. Как и всегда. Он подбежал и замер перед ним — весь на нервах, но с широкой улыбкой. — Привет. Регулус не стал раздумывать. Он просто обнял его. Это даже не было частью игры, по крайней мере, не совсем. Конечно, он знал, что вокруг камеры, знал, что люди смотрят и верят в их историю любви. Но Регулуса искренне согревало то, как счастлив Джеймс и как много это для него значит. Он мог это понять, мог прочувствовать. Когда Джеймс обхватил его талию руками, Регулусу показалось, что они просто совпали — как две детальки пазла. Взаимопонимание, в котором он находит утешение. Теплые объятия, в которых хотелось задержаться. Но Джеймс не должен об этом знать. Он не может просто… он хочет… Чего он вообще хочет? Вспышка камеры напомнила ему, что он должен хотеть того, что лучше для их легенды, для их публичности. В животе неприятно екнуло, но у него была роль, которую нужно играть, и он наклонил голову ровно настолько, чтобы прошептать Джеймсу на ухо: — Можно мне тебя поцеловать? Всё как тогда, на свидании в музее, когда он заметил камеру. Джеймс напрягся. Регулус не видел его лица, но представлял, что оно такое же, как в тот день. Шок, а может, и страх. Это больно ударило по самолюбию Регулуса, тут уж сомневаться не приходилось. — Что? — шепотом переспросил Джеймс, и голос его дрогнул. Регулус почти готов был взять свои слова назад. Он и сам не понимал, почему продолжает: — Когда я отстранюсь, можно мне тебя поцеловать? Это закрепит успех. И это уже не первое свидание, так что можешь не переживать о своем «правиле». — Это вообще не свидание. — Просто было бы логично, если бы мы поцеловались на эмоциях, — попытался объяснить он. Джеймс отстранился, и Регулус почти ожидал, что тот пошлет его куда подальше. Несмотря на все заверения окружающих, Джеймс, кажется, совсем не горел желанием его целовать. Что было вполне разумно: Регулус не отличался особой добротой к нему, и пара недель вежливости вкупе с… фальшивыми свиданиями не могли этого изменить. Регулусу должно быть всё равно, его не должно волновать, если… Ох. Джеймс не злился. Он выглядел, скорее, печальным. Регулус нахмурился и коснулся его щеки: — Эй. Всё в порядке. Мы не обязаны. Нельзя делать такое лицо сразу после победы, а то решат, что я растоптал твое сердце или вроде того. Джеймс издал судорожный смешок, прижимаясь щекой к его ладони. — Я ведь хочу этого, знаешь? Регулус вскинул бровь: — Хочешь чего? — Поцеловать тебя. Регулус часто заморгал, а его рука начала медленно сползать вниз. Джеймс перехватил её своей, поднес к губам и поцеловал костяшки пальцев. Всё это казалось… странным. Слишком интенсивным. Когда Джеймс подался вперед и прижался своим лбом к его лбу, Регулус понял, что окончательно запутался в этих противоречивых сигналах. И это в фальшивых отношениях! Это не объясняло, почему его сердце так бешено колотится, как бы ему того ни хотелось. Он услышал собственный тихий голос: — Если хочешь — сделай это. Регулус почувствовал, как Джеймс качнул головой. — Не так, Регулус. Не так? А как? Есть какой-то другой способ, которым он хочет его поцеловать? Что бы это значило… мысли путались. — Джеймс… — Крошка Блэк! Ему чуть ли не в самое ухо это проорали, и они от такой неожиданности отпрянули друг от друга. Мэри Макдональд — пока они были заняты друг другом — умудрилась прорваться сквозь команду, подойти к ним, и обнять обоих за плечи. — Регулус, ты, часом, не с некой Эммелиной Вэнс на матч пришел? Регулус переводил взгляд с Джеймса на Мэри, но… его мозг просто не поспевал за тем, что, черт возьми, только что произошло. Он тупо уставился на Мэри, за что получил громкий стон и легкий толчок в плечо. — Да, я знаю. Вы с Поттером оба влюблены. Это прелестно. Бла-бла-бла. Соберись! Эммелина Вэнс! Она здесь? Это… это его немного привело в чувство. Ровно настолько, чтобы фыркнуть: — Ага. Пускает слюни на Эванс. — На Лили? — Мэри немного надулась, но в глазах вспыхнул азарт. — Она про меня вообще упоминала? — Может, самую малость. Пока они с Мэри начали обсуждать матч в целом, Регулус не мог не заметить, что Джеймс смотрит на них с нежностью. Поймав взгляд Регулуса, он искренне улыбнулся, развернулся на пятках и ушел. Регулус смотрел ему вслед — за ним шли Ремус и Питер. Сириус тоже протиснулся мимо, что-то буркнув в качестве приветствия с крайне обиженным видом. Регулус не придал этому значения: Сириус всегда был склонен к беспричинным драмам. Но он никак не мог выкинуть из головы слова Джеймса. «Не так». Ему стало интересно — чисто из любопытства, конечно, — при каких условиях Джеймс Поттер захочет его поцеловать.

━━━━━ ☆. ⛭ .☆ ━━━━━

Эта афтерпати мало чем отличалась от той, из-за которой они с Джеймсом и влипли во всю эту историю. Даже место то же самое. Музыка невыносимо орет, и Регулус не узнает даже половины лиц в толпе. Он благодарен лишь за то, что на один угол паба наложили чары тишины — для тех, кто не горит желанием танцевать и напиваться. Именно там он и сидит, наблюдая, как Эммелина мечется между Мэри и Лили: кажется, обе вовсю с ней флиртуют. Она в легкой панике, Регулус видит это по её лицу. Когда она смотрит на него в поисках спасения, он лишь ухмыляется и качает головой. Что-то подсказывает: позже она еще скажет спасибо за то, что он не вмешался. Барти возвращается от барной стойки с двумя новыми напитками — оба безалкогольные по причине завтрашней смены в Мунго у него и тренировки у Регулуса. Тот даже не благодарит , потому что по одной физиономии Барти видно: он сейчас начнет его бесить. Барти плюхается на сиденье рядом и протягивает ему бутылку. А затем расплывается в улыбке. — Заткнись, — говорит ему Регулус. — Я вообще-то и слова не сказал, — посмеивается Барти. — Но, кстати, было заметно, что ты хотел его поцеловать. Ох. Нет, Регулусу сейчас меньше всего нужен этот разговор. Он включает «дурачка», хотя уверен, что Барти видит его насквозь. — Прости, что? — Ваше это поздравление? Всё такое нежное, несмелое. А это касание лбами? Вау. Регулус чувствует, как лицо начинает гореть, и делает долгий глоток: — Это было для камер. С чего ты вообще за нами так пристально следил? — Честно, это даже забавно — до какой степени ты всё отрицаешь. Ничего он не отрицает. Потому что отрицать нечего. Ему приходится притворяться влюбленным в Джеймса — вполне естественно, что иногда такая близость на него влияет. Он хороший актер, Джеймс тоже. И они просто... они просто отлично играют свои роли. То, что они стали друзьями, определенно помогает, как и то, что Джеймс на самом деле обаятельный, и... Ох, Барти уже вовсю над ним ржет. — Ты серьезно хочешь сказать, что ничего не чувствуешь? Регулус качает головой: — Каплю симпатии. Ничего больше. — Ну ты и пафосный говнюк, — закатывает глаза Барти. — «Каплю симпатии». Это краш. Ты в него втрескался. — Нет. К счастью, у Барти нет времени на спор. Его лучший друг свято верит в любовь и обожает демонстрировать её при каждой возможности. Стоит Эвану Розье появиться поблизости, как взгляд Барти тут же приклеивается к нему — и плевать на всё остальное. Иногда Регулус думает, не стоит ли ему начать беспокоиться об их созависимости. Эван пробирается сквозь толпу. Он останавливается возле Эммелины, которая уже вовсю виснет на Лили, и звонко чмокает её в щеку, отчего та недовольно морщится. Перекинувшись парой слов и комично подмигнув Мэри, он, наконец, буквально вваливается через барьер заглушающих чар в тихую зону бара — что, честно говоря, выглядит немного тревожно. Он практически обрушивается Барти на колени с довольным вздохом. Барти, этот абсолютно беспомощный человек, когда дело касается Эвана, просто мягко улыбается. — Дорогой, ты что, пьян? Нам на смену через шесть часов. Эван сопит ему в плечо: — Я н-не с пац-циентами. — А, ну раз не с пациентами, тогда, полагаю, тебе можно являться на работу в стельку. — Норм. Ты меня прикроешь. — Я тебе зелье сварю, вот что я сделаю. Эван довольно мычит, и Регулус смеется. Барьер тишины снова колышется, и Регулус видит вошедшего Сириуса. Тот выглядит таким же раздраженным, как и раньше, что всё еще странно — особенно учитывая, что он должен праздновать вместе со всеми. Регулус лишь вопросительно выгибает бровь, и Сириус фыркает. — Надо поговорить. Наедине, — бросает он. «Звучит зловеще», — думает Регулус. — Всё в порядке. Я всё равно собираюсь забрать этого домой, — объявляет Барти, пытаясь помочь Эвану подняться. Регулус встает, чтобы помочь, и даже Сириус подается вперед на случай, если Эван грохнется. Эван улыбается всем троим, а Барти смотрит на него так же влюбленно, как и всегда. Он умудряется оторвать от него взгляд лишь на мгновение, чтобы спросить: — Сириус, всё в силе? В среду «Взрыв-карты» и выпивка? — Конечно, — кивает Сириус, а затем указывает на Эвана: — Доставь его домой в целости. — Мог бы и не говорить. Эван энергично машет рукой, пока Барти вытаскивает его из бара, а Регулус делает мысленную заметку подколоть его по этому поводу позже. Как только они скрываются из виду, Сириус поворачивается к нему. По слегка остекленевшему взгляду Регулус понимает: брат успел прилично набраться. Поэтому неудивительно, когда тот заявляет довольно громким голосом: — Так, пошел ты на хрен. Регулус хладнокровно смотрит на него: — И тебе привет. Сириус игнорирует его тон: — Я знаю, что ты умеешь быть жестоким. Я сам достаточно это прочувствовал на себе. Но это нечестно, Джеймс тебе ничего плохого не сделал. Теперь Регулус запутался окончательно. — Джеймс? — И я, блин, верю тебе до последнего, потому что ты мой младший брат и я за тебя умру, — продолжает Сириус, будто Регулус и не открывал рта. — Но он мой лучший друг и... и я за него убью. — Очень драматично и благородно, но я, честно, понятия не имею, о чем ты. Брат тычет пальцем ему в грудь: — Он в тебя втрескался, кретин. Регулус слышит слова. Обрабатывает их. И отвергает. Потому что легко отрицать это перед Барти, который говорит с Джеймсом только о квиддиче. Легко отрицать перед Эваном, Эммелиной, Бенджи. Никто из них не знает Джеймса Поттера так, как он. Он может отмахнуться от их мнения, даже не задумываясь. Но никто не знает Джеймса лучше, чем Сириус. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, и снова закрывает его, не понимая, как убедить Сириуса, что тот ошибается насчет собственного лучшего друга. — Ты ему нравишься. По-настоящему нравишься, а не вся эта фальшивая херня, — продолжает Сириус, видя, что Регулус не нашёл что ответить. — Ты не можешь просто... притворяться, что чувствуешь то же самое. Понимая, что отрицание бессмысленно, Регулус переходит к тактике защиты. Хотя внутри все горит. — А... как иначе я должен себя вести, Сириус? Мы обязаны выглядеть влюбленными. — Тебе не обязательно быть настолько убедительным в своей игре. — Что ж, я учился у лучших. Сириус свирепо смотрит на него, его губа кривится в подобии оскала. В этот момент он так похож на Ориона, что Регулусу хочется отпрянуть. Но он стоит на своем, несмотря на дискомфорт. После долгой секунды взаимных переглядок Сириус чуть отстраняется с выражением брезгливости: — Иногда мне так хочется тебя сглазить. — Если его это так задевает, ему стоило отклонить предложение в самом начале, — спорит Регулус. — О чем он думал? Зачем соглашаться на нелепые отношения, если у него реальные чувства? Сириус смеется — горько и фальшиво: — Не играй со мной в это. Думаешь, я тебя не знаю? Знаю. Его голос становится тише, он поворачивается к нему всем телом: — Я знаю, как ты ведешь себя, когда отчаянно пытаешься никого не подпускать. И с Джеймсом ты всегда вел себя именно так. Сначала я не понимал почему, но теперь знаю — это потому, что ты что-то чувствуешь, да? Что он легко может тебя покорить. Что он может заставить тебя полюбить его. Регулус отказывается позволять кому-то, а уж тем более брату, так легко читать себя. Поэтому он качает головой. Сириуса это злит еще больше. — Открою тебе тайну, Регулус, — продолжает он, повышая голос почти до крика. Язык начинает заплетаться. Регулус мельком думает о стакане воды. Чтобы дать брату его выпить и протрезветь, или чтобы выплеснуть ему прямо в лицо. Он еще не решил. — Тебе можно открываться людям! Тебе можно быть счастливым! Почему ты до сих пор всех отталкиваешь? Каждое слово — как удар ножом. Регулус оглядывается и видит, что за барьером тишины люди наблюдают за этим очевидно односторонним спором. Кое-кто даже зашел внутрь, чтобы послушать — любопытные твари. А вот и камера. Прекрасно. — Сириус, ты устраиваешь сцену, — бормочет Регулус. Но он уже знает, что это бесполезно. — И буду! — орет Сириус в ответ. — Кому не плевать? Кому, черт возьми, не плевать, что подумают люди? Очевидно, тебе. Почему ты сам себе запрещаешь чувствовать, а? Это что, какой-то странный самосаботаж? Как ты можешь до сих пор вести себя точь-в-точь как они? Вспышка камеры. Регулус из последних сил пытается сохранить самообладание. Часть его хочет закричать в ответ. Трус внутри него хочет сбежать и разрыдаться. Он чувствует себя так, будто ему снова десять лет и Сириус ушел из дома в первый раз. Словно ему пятнадцать и он снова один на Площади Гриммо. Регулус знает, что всё будет нормально — они поговорят и помирятся, как всегда. Понадобятся годы, может, целая жизнь, чтобы они по-настоящему осознали всё их прошлое и перестали вымещать злость друг на друге. Но от этого понимания осознание не становится менее болезненным. Из-за плеча Сириуса Регулус видит приближающихся Джеймса, Питера и Ремуса и чувствует, как плечи слегка опускаются от облегчения. Рука Люпина ложится на плечо брата, и, завидев его, Сириус мгновенно остывает. — Хватит, Бродяга, — мягко говорит Ремус. — Что на тебя нашло? Сириус пожимает плечами. Его взгляд мечется к Джеймсу. Они обмениваются взглядами — словно, общаются без слов. Сириус опускает голову. — Прости. — Всё нормально, — говорит Джеймс. — Иди проспись. Сириус кивает, позволяет Ремусу обнять себя за талию и увести прочь, даже не оглянувшись. Питер посылает полную сочувствия улыбку, прежде чем тоже исчезнуть. Джеймс, однако, остается. Он делает пару шагов к Регулусу, останавливаясь в одном вдохе от него. Регулус чувствует, что сорвется, если тот сейчас о чем-нибудь спросит. И он не знает, что делать, если слова Сириуса о чувствах Джеймса — правда. Регулус умудряется выдавить: — Сделай что-нибудь, чтобы со стороны казалось, что у нас всё хорошо, иначе поползут слухи. Джеймс притягивает его к себе, позволяя Регулусу спрятать лицо у него на плече. Будто он чувствует, что тому нужно время, чтобы снова взять лицо под контроль. Регулус понимает, что не должен подпускать его так близко, что должен разобраться со всем услышанным, переварить ссору с братом... опять. Но он эгоист, поэтому он прижимается сильнее. — У нас правда всё хорошо? — тихо спрашивает Джеймс. У Регулуса нет ответа. — Отстранись. Поцелуй меня в макушку. И иди за моим братом. — Регулус... — Сделай это. Вздох. Но он слушается, отстраняясь ровно настолько, чтобы поцеловать в макушку. Когда он отходит подальше, Джеймс улыбается. В глазах грусть, но для камеры, которая, Регулус уверен, нацелена на них, этого достаточно. — Я напишу тебе, — говорит Регулус. Джеймс просто кивает. Но очевидно, что он не верит. А затем он уходит. Честно говоря, Регулус не совсем понимает, что происходит дальше. Он не проявляет особых эмоций, он это знает. Толпа довольно быстро теряет к нему интерес. Кажется, он прикладывается к своей бутылке, а может, просто держит её в руках. В какой-то момент он чувствует хватку на запястье и видит, что Эммелина выводит его из паба на улицу. Он помнит, что они в какой-то момент аппарируют: неприятный рывок в животе никак не помогает унять тошноту, вызванную нервами. И только когда он оказывается в своей квартире, а Эммелина берет его лицо в ладони, он понимает, что может наконец нормально вздохнуть. Осознать. Вспомнить. Понять. Эммелина тихо его успокаивает, обнимает и не отпускает, пока на него накатывает паническая атака.