Цена затяжки

Трепетную тишину позднего вечера нарушал лишь отдаленный гул машин, что делал внутреннее эхо в голове еще навязчивее и оглушительнее. Нам Гю, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, вгрызался в губы до медного привкуса крови. Пальцы, зарывшись в глубь карманов старой худи, судорожно сжимались в кулаки, но натыкались лишь на безмолвную пустоту. Третий день. Воздух, не отравленный едким дымом, казался непривычно безвкусным. Это была не свобода, а тихая пытка. Каждая клетка его тела, помнящая ядовитый восторг никотина, теперь выкрикивала один и тот же немой ультиматум, а мозг отказывался здраво воспринимать реальность, сводя все мысли к одному навязчивому желанию. Тот самый магазин, где не задавали лишних вопросов и не требовали паспорт, закрылся. Последняя банка жижи, что скрашивала серые будни, опустела. Все вокруг стало резким, шумным и невыносимо раздражающим. Брюнет остался наедине с единственным унизительным решением – найти того, кто купит за него. И тут его взгляд притянул высокий парень, застывший под мерцающей неоновой вывеской вейп-шопа. Он лениво выпускал в прохладный вечерний воздух густые клубы пара, которые медленно таяли в сумраке. На вид юноше было около двадцати лет, а значит, с документами все в порядке. Гю сглотнул, заставил онемевшие ноги оттолкнуться от шершавой стены и сделать этот первый, самый трудный шаг. Он выпрямил плечи, пытаясь вжиться в роль уверенного человека, но внутри все сжималось в ледяной ком. Каждое движение отдавалось эхом в висках, навстречу его страху и его единственному шансу. — Э-э… Привет. Как тебя зовут... — Голос сорвался на полуслове, прозвучав неестественно тонко и громко в давящей тишине между ними. Нам почувствовал, как по спине пробежал холодок. Фиолетоволосый парень нехотя оторвался от экрана телефона. Его взгляд, тяжелый и безразличный, скользнул по фигуре брюнета, заставив того почувствовать себя пятном на идеально чистой поверхности. — Тебе зачем? — Прозвучало ровно, без единой эмоции. Казалось, даже воздух не дрогнул от этих слов. Гю сглотнул, чувствуя, как горло сжимается от нервов. Он опустил глаза, разглядывая собственные потертые кеды. — Просто хотел… познакомиться. — Проговорил он, и это прозвучало так жалко, что ему захотелось провалиться сквозь землю. Незнакомец молчал еще несколько невыносимо долгих секунд, а потом, будто делая одолжение, бросил: — Су Бон. — Су Бон... — Тут же, со странной надеждой, повторил брюнет. Имя обожгло его, смешавшись с горьким привкусом стыда за свою навязчивость. Но отступать было некуда. Он сделал шаг вперед, понизив голос до шепота. — Слушай… Можешь мне жижу купить? Я деньги дам... Фиолетововолосый лениво, с некоторым снисхождением, поднял бровь. — Сколько лет? — Семнадцать... — Выпалил Нам Гю, и тут же, словно опасаясь показаться слишком юным, торопливо добавил: — Но я почти совершеннолетний! В ответ Су Бон лишь презрительно фыркнул, уголки его сжатых губ на мгновение дрогнули, выдав тень усмешки. Он намеренно затянул паузу, своим тяжёлым, изучающим взглядом пробуя на прочность того, кто стоял перед ним. Брюнет пытался казаться наглым и бесстрашным, но в его глазах плескалась неуверенность. И в них фиолетововолосый узнал давно забытое отражение самого себя пару лет назад, готового на любую низость ради одной затяжки. — «Почти»... — Наконец изрёк он, с наслаждением разминая затекшие плечи, и кивнул, будто заключая негласную сделку — Ладно. Жди здесь... Едва скрывшись за стеклянной дверью магазина, он вернулся уже через несколько минут, сжимая в руке небольшую яркую коробку. С безразличным видом Бон швырнул её брюнету. — Десять тысяч вон. Пальцы Нам Гю рефлекторно сомкнулись на поверхности упаковки. И в этот миг, сквозь привычный туман в голове, его будто пронзило током. Сознание ещё не успело отреагировать, мысли были тягучими и обрывочными, но тело, повинуясь мнимому импульсу, уже действовало само. Он резко, почти падая, развернулся и рванул прочь. — Ах ты гаденыш! — Прозвучало за спиной, разрезая уличный гул. Но не успел он пробежать и пары шагов, как кто-то железной хваткой впился в его капюшон, резко и безжалостно откинув назад. Из груди вырвался короткий, оборванный вскрик, и он беспомощно потерял равновесие, всей тяжестью рухнув на холодный асфальт, оглушительно ударившись позвоночником. Резкая боль пронзила его насквозь, выбив воздух из легких. Тут же его накрыла густая тень. Холодные пальцы сомкнулись на его горле, сжимая трахею, перекрывая жизнь у самого истока, уступая место наступающему, непроглядному мраку, что затмевал сознание. — Отпусти! — Гю бился, пытаясь высвободиться, но чужие пальцы лишь впивались в него еще сильнее. Взгляд фиолетововолосового был пуст и беспощаден, словно острие лезвия. Инстинкт самосохранения, заслоняя разум, выкрикнул за него: — Я могу… отработать!.. Хватка на мгновение ослабла, даровав несколько глотков обжигающего воздуха. — Отработать? — Голос Су Бона прозвучал тихо, но в его бездонных глазах вспыхнул хищный интерес. Гю судорожно кивнул, еще не в силах вымолвить ни слова. И именно в эту секунду, когда адреналин отступил, его настигло осознание. Оно пробиралось внурь, сковывая душу ледяным ужасом. Брюнет с предельной ясностью понял, на что согласился. Фиолетововолосый вскинул его с земли одним порывистым движение, будто чужое тело в его руках стало невесомой ношей. Стальные пальцы впились в запястье, не оставляя ни малейшего шанса на сопротивление. Он потащил свою жертву в ближайший подъезд, где влажный холод обволакивал всё живое. С оглушительным грохотом дверь за их спинами захлопнулась, отсекая последний луч надежды. И прежде чем сознание успело протестовать, брюнета с размаху швырнули на бетон, прижав к стене, чья поверхность обожгла кожу. Нам Гю не смел поднять взгляд. Каждый стук собственного сердца отдавался в висках оглушительным грохотом. Он чувствовал, как предательская дрожь бежит под кожей, сковывая мускулы, выдавая внутреннюю борьбу, что разливалась внутри. Су Бон окинул его долгим, пристальным взглядом, словно изучая его смятение. И тогда по его лицу расползлась медленная, тёмная усмешка. В ней не было ни капли веселья, лишь обещание и торжествующая власть. — Я жду… — Прозвучало в почти осязаемой тишине, эхом раскатившись по гулкому подъезду. Его голос, низкий и обволакивающий скользил по коже с интимной опасностью, от которой кровь стыла в жилах. И от этого становилось только страшнее. Мир вокруг потерял четкость, каждое движение давалось с трудом. Подобравшись к фиолетововолосому, брюнет с трудом поднял дрожащую руку, целясь за пояс его джинс. Су Бон возвышался над ним, опираясь ладонью о стену. Его тяжёлый взгляд, полный немой насмешки и власти, буквально впивался в бледное, искаженное ужасом лицо брюнета, выискивая каждую новую трещинку в его самообладании. — Не тяни, малолетка... Или тебе помочь? Гю глубоко вдохнул, пытаясь собрать рассыпающуюся волю в твёрдый кулак. Пальцы дрогнули на пряжке ремня, затем потянули вниз грубую джинсовую ткань и нижнее белье. Его взгляду открылся уже твёрдый, напряжённый, пульсирующий живым трепетом плоти член. Брюнет замер. В висках застучала паника, затуманивая разум единственной мыслью. Он не представлял, как это сможет поместиться в хрупком пространстве его рта. — Чего застыл? — Голос Су Бона прозвучал тихо, но властно, точно удар хлыста. Прохладные пальцы скользнули по его пылающей щеке. Прикосновение, в котором странно сочетались ласка и унижение, заставляя стук сердце участиться. — Или передумал? — Нет… — Вырвалось скорее стоном, чем шёпотом. Собрав остатки мужества, Гю склонился. Веки сомкнулись, отсекая мир. И тогда, повинуясь не мысли, а какому-то древнему инстинкту, он осторожно, лишь кончиком языка, прикоснулся к чувствительной головке. Он ощутил солёный привкус чужого желания, терпкого, но одновременно... пьянящего, что был непонятен рассудку, но понятен крови, и от него словно кружилась голова. Су Бон тихо выдохнул, и в этом звуке будто растворилось молчаливое одобрение, смахнув последние тени сомнений с души брюнета. Обретенная уверенность заструилась по его жилам тёплой волной. Он вновь склонился, и его мягкие губы сомкнулись вокруг упругой плоти, с почтительной бережностью избегая прикосновения зубов. Горячий влажный язык внимательно вырисовывал рельеф набухших вен, скрупулёзно следуя за каждым изгибом, словно желая запечатлеть его в памяти. Тяжелая ладонь фолетововолосового легла на чужой затылок, вбирая в себя всю реальность. Это был не просто жест, а безмолвный приказ, исходящий от самой плоти. Он мягко, но с неумолимой силой направлял Нам Гю, подчиняя ритм, глубину и само его дыхание. Брюнет повиновался, движимый этим натиском, чувствуя, как упругий орган упирается в свод нëба, словно в живой барьер. В горле взметнулся знакомый, едкий спазм, требуя отступления. На мгновение он отстранился, чтобы глотнуть воздуха, и тонкая, блестящая нить слюны, порвавшись, повисла на его подбородке, будто символ покорности. Но передышки не было. Су Бон не позволил ей случиться. — Не останавливайся. — Его голос, обычно такой четкий, теперь был низким, пропитанным наслаждением до хрипоты. Каждое слово было обжигающим выдохом, грубым и властным, заставляющим мир сжаться до точки настоящего. Вновь его губы сомкнулись вокруг плоти, подчиняясь ритму, что задавали грубые толчки бёдер. Послушный этому навязчивому такту, Гю ускорился, движения его стали отчаяннее, растворяя последние остатки стыда в этой близости. Он втянул скулы, стремясь не к услужливости, а к тому, чтобы ранить наслаждением, превратив собственное унижение в изощрённое оружие. — Чёрт… У тебя талант... — Вырвался сдавленный стон сверху. Чужие пальцы бессознательно впились в тёмные волосы, спутывая пряди в беспорядочном порыве страсти. Плоть на языке внезапно забилась частой, трепетной пульсацией, и в этот миг Нам Гю осознал, что разрядка близко. Инстинктивно он попытался отодвинуться, но пальцы, сковывающие его затылок, впились в волосы с железной силой, не оставляя ни малейшей надежды на отступление. — Глотай. — Голос прозвучал тихо, но в его глубине таился приказ, не допускающий ни малейшего неповиновения. Брюнет зажмурился так, что перед глазами поплыли тёмные круги. Густая жидкость хлынула ему в горло, выжигая всё на своём пути. С невероятным усилием он заставил мышцы сжаться, подавив подкативший спазм, и не дрогнул, пока чужая рука сама отпустила его. — Хороший мальчик... — Тихо проронил Су Бон. Его большой палец медленно, почти с нежностью, скользнул по влажным губам, стирая следы своего же семени. Это прикосновение походило на благодарность, но от этого было не менее унизительным. Нам Гю тяжело вздыхал, его лицо пылало огнём, но сквозь туман стыда и отвращения пробивалось странное, извращённое облегчение. Он заслужил свою награду. Пальцы Су Бона застегнули ремень. Движение было выверенным, почти механическим. Он расправил складки на одежде, словно отряхнув невидимую пыль прошедшего. Как внезапно его ладонь легла на затылок брюнета, не оставляя пути к отступлению. Губы встретились в поцелуе, который был не вопросом, а утверждением. Он был коротким, но бездонным, влажным и глубоким, и в него вплетался навязчивый, но мучительно приятный вкус. — Иди. — Одно слово, выдохнутое в пространство между их внезапно разомкнутыми губами. Су Бон отстранился, его лицо вновь стало непроницаемой маской. Гю сорвался с места. Он не оглядывался, ноги сами несли его прочь из сырого подъезда, навстречу холодному ветру и поздним сумеркам. Но жар на губах, словно отпечаток раскаленного металла, привкус чужого желания и тень того поцелуя въелись в самое нутро, обещая преследовать его еще очень, очень долго. Хотите порадовать автора? Зайдите в его тгк https://t.me/prikolchikiss