17 сентября

Парижский ресторан и фотка в Телеграм-канал с короткой подписью «сидим». Дима вздыхает в ожидании заказанного лобстера и осматривает интерьер вокруг: всё как всегда на высшем уровне. Красивые рисунки на плитке, дорогая фурнитура, ласкающая уши французская речь. Атмосфера была даже немного убаюкивающей. Он отпил белое вино, на языке осталось приятное послевкусие. Груша? Хуй знает, он не сомелье, но вино, выбранное Серёжей, не разочаровало. Взгляд Димы скользнул на друга напротив, что по обыкновению залипал в своей железке. Но с Майсом было приятно сидеть и в ни к чему не обязывающей тишине. Татуированные пальцы что-то активно печатали, а сам Серёжа изредка посмеивался. Тёмные волосы спадали на лоб, и Кай про себя отметил, его что тотал блэк аутфит совершенно не вписывается в интерьер. Как и бесчисленные татуировки. В этом было своё странное очарование. Наконец на столе появляется тартар и лобстер, в унисон произносится «merci». Майс поправляет волосы и ставит телефон сбоку от тарелки: — Короче мы встретились, — он переводит на основную камеру, захватывая в кадр Кая. — и всё обсудили. И поняли. Что всё-таки, к сожалению… все ещё полная хуета. Звон бокалов, и Серёжа отправляет кружок в свой Телеграм-канал, сразу открывая комментарии. Куча бреда и коммы в стиле «на свидании» начинают литься под кружок в первую секунду. — Ну и хуйню пишут, — бубнёж Серёжи вызвал у Кая смешок. — А хули им. Перемывать кости, запивая каждое высказывание вином и дополняя постами в Телеграмме, было занятием до ужаса весёлым. 9mice ща пару бокалов еще оформится и дадим вам кое какую информацию и живите с ней как хотите 23:38 kai angel у нас есть ТАКОООООЙ инсайд :))))) 23:39 — «Ну ща нахуячатся», — Дима читает комментарий, допивая четвёртый бокал. — Ну, кстати, нихуя идея. В голове мутно всплывает мысль о завтрашнем рейсе в Лондон. Да и похуй на него, похмелье Ицков уж точно переживёт. Под заливистый смех и обсуждение комментариев, в которых безуспешно гадали, кого же сейчас обсуждают в парижском ресторане, были опустошены ещё четыре бокала. В огромной массе строчек было немало коммов по типу «с майсом (не геи)», на которые Кай лишь вскидывал брови, а Серёжа уже будто и не замечал их. Может, оно и к лучшему. Глаза Димы уже не фокусировались, причудливые орнаменты на плитках то сливались воедино, то троились. Всё, хватит, сегодня без пьяного пиздеца. — Пошли? — Майс кивает, и Кай сразу подзывает официанта, оставляя на столе сумму, два раза покрывающую ужин. Ночной Париж встречает приятным ветром с реки и холодом, что пробирает до мурашек. Лёгкая замшевая куртка не сильно спасала от холода. Серёжа достаёт сразу две сигареты из пачки: поджигает свою, а потом Димину, прикрывая огонь ладонью. Жест оставляет тёплое ощущение в груди. Едкий дым разливается в лёгких и оседает на горле, отчего Кай закашливается. Всё ещё не привык. — Пойдём через Лувр? — предлагает Серёжа после нескольких тяжек. Дима в ответ на это пьяно кивает, и они одновременно вдыхают дым. Уже за полночь, но людей на улице это не смущает, группы туристов калейдоскопом вертятся перед глазами Ицкова: девушки и парни, мужчины и женщины. Вся толпа в какой-то момент сливается в непонятную многонациональную массу, и голове устаканивается мысль, что последние бокалы были лишними. — Чё залип? — голос Майса вытаскивает из ускользающих мыслей. Серёжа на ходу тушит сигарету о стену с граффити и кидает окурок под ноги. Всё равно грязно. — Да бля… — Дима зеркалит действие друга, — нах я столько выпил думаю. — Щас в тёплый отель придёшь вообще ахуеешь, — рука, обтянутая тёмно-серой кожанкой приобнимает за шею, и Серёжа смеётся, ладонь скользит и находит своё место на плече Кая. Трудно не улыбнуться в ответ. От ощущения родной тяжести руки на плече Диме становится немного стыдно, что всего четыре месяца назад он хотел перечеркнуть всё, что было и могло быть между ними. В моменте это казалось самым верным решением. Весь стресс от бесконечных перелётов, непонятные выходки Серёги на сцене, игнорирование существования Кая где-то вне сцены, постоянные обжимания с Женей. Будто его заставили работать на контракте с Димой. Серёжа до пиздеца бесил своими выебонами. Но злоба проходила так же быстро, как и вспыхивала, оставляя обиду тлеть на дне желудка, отдавая тошнотой и комом в горле. Гиперчувствительность играла с ним злую шутку, а Майсу хоть бы что. После очередной ссоры и попытки нормального разговора с подачи Кая, тот лишь бросал что-то едкое и похуистичное, удаляясь в свой номер. Обида тлела, и едкий дым щипал глаза. К середине мая голова болела от слёз и стресса. Тяжесть наполняла безмолвный номер люкса, который хотелось изуродовать, разбить бесящую хрустальную люстру, скомкать и выбросить шёлковые шторы, лишь бы стало лучше. Из соседнего номера доносится микс из женского пронзительного смеха с мужским потише. Блять, почему? Почему это так сильно его, сука, задевает, почему ему так не похуй, почему он никак не может разъяснить всё с Дмитриевым как нормальный человек, почему его так задевает, что Серёжа проводит время с Женей. От всех этих вопросов к себе Диму с головой накрывала очередная волна жалости и некоторого отвращения к себе, и их приходилось пропускать через себя, утирая горячие дорожки на лице. Спиной Кай ощутил как к нему подошли. Блять, если до него кто-то сейчас доебётся он пошлёт его нахуй. — Дим, — знакомый голос скрутил живот, — насчёт того, что было позавчера… Серёжа не закончил предложение, ожидая пока друг повернётся. Губы предательски дрогнули, Дима глубоко вдохнул, но воздух не хотел полностью заполнять лёгкие. — Что? — голос выдавал его с потрохами, всё внутри твердило о том, что если сейчас он повернётся, у него случится нервный срыв. — Я хочу это обсудить, — Майс замешкался. Ему хотелось положить руку на плечо и развернуть друга к себе, посмотреть в глаза и искренне извиниться, но накинутое на голову полотенце, которым Кай тщательно вытирал и так сухие волосы, подсказывало, что это не лучшая идея. — Я был неправ, хуёво поступил, — слова вылетели изо рта, голос звучал будто издалека. — М, — Дима потёр нос, стараясь собраться со всеми эмоциями, — а я не знал. Слова с трудом проходили через сжатое горло. Блять, как же всё очевидно. Может он бы и воспринял чужие слова, если бы не видел то видео, где Майс невзначай приобнимает его бывшую за талию. Противно. От себя, от Жени, от Майса. Сука, договорились же быть друзьями, так какого хуя она с Серёгой в одном номере проводит ночь, забивая на Диму? Дмитриев, наверняка, мстит за кружок с Режиной. Эти его конченные игры разума, против которых попрёт только такой же отбитый, как и сам Майс, доводят до нервного срыва. Дима облизал искусанные губы, и на языке остался металлический привкус. Тишина окутывала тело тяжёлой стекловатой. — Ладно, — Серёжа сдался. Если Кай не хочет говорить, это не его проблема. Раздражение снова вспыхнуло внутри. — Если захочешь поговорить — приходи, — худая фигура с чёрными волосами направилась к выходу, и, наверное, Диме стоило благодарить всех богов этого мира за то, что Дмитриев не повернулся, чтобы взглянуть на него. От громкого звука закрытой двери Ицков вздрогнул. Он вдохнул и поспешно вытер горячую слезу. Всему есть предел. Пост после концерта и ебанутого погрома гримёрки в Казани был написан ночью и отредактирован утром. После публикации на душе стало спокойнее, и, выразив всё своё недовольство, Дима выдохнул. Теперь не его проблемы. Они с Серёжей больше не будут пересекаться и всё будет в жизни как раньше: он и музыка, никого, кто мог бы нарушить спокойствие внутри. Но очевидно это было не так. Дима потряс головой — главное, что сейчас всё хорошо. Решение проблемы по сути маячило перед глазами всё время тура. Тело само тянулось к теплу рядом, голова легла на плечо Серёжи. — Прости, что я такой долбаёб иногда, — Дима приобнял друга за плечо. — Но ты тоже ебать выдавать можешь. — Да ладно, «быть ебанутым ай лайк ит». Одновременный смех и приятная тишина между ними продолжались ещё несколько минут, Каю оставалось лишь наслаждаться фасадом светящегося Лувра, прикрывая глаза, чтобы впечатать в себя приятную атмосферу сегодняшнего вечера. Дима чувствовал, как замша теплеет под пальцами Майса и создаёт необъяснимый контраст с холодным ветром. Проходит около нескольких секунд до того, как Ицков понимает, что тепло чужой ладони теперь греет бок. — Ты чё? — Дима поднял голову и скользнул глазами по толпе, чтобы убедиться, что никто не смотрит на них. Мало ли что. — Ничё, — рука на талии сжалась сильнее, пальцы огладили рёбра, явно ощутимые под тонкими слоями одежды. Вот сука, пронеслось в голове, когда Серёжа взглянул на замешкавшегося Диму и пьяно улыбнулся. Какая же до блядства знакомая ухмылка. — Может тебе ваще пить не стоило, м? — Кай смиряет повеселевшие голубые глаза напротив спокойным взглядом. — Боишься, что я ЕРД заблюю? Дима на эти слова только цокает и закатывает глаза. Конечно, Серёжа знает, что он подразумевал когда говорил, что Дмитриеву не стоило пить. Оба знают, что пьянки друг с другом обычно заканчиваются засосами на бёдрах, смятыми отельными простынями, на которых каждый утром собирает в памяти остатки прошлой ночи и клянётся самому себе, что это последний раз. Хотя оба знают, что это повторится вновь и вновь. — Фу, бля, — Дима театрально корчит лицо, но не отстраняется, чувствуя как рука на талии тянет ближе. Адреналин ударяет по организму, связывая пьяные отрывки мыслей. Сегодня без пьяного пиздеца. Ицков успел сильно пожалеть, что на фото было написано название ресторана. Они же типа глобал, трудно не опасаться того, что их могут подснять или уже снимают. С другой стороны, что такого. Лишний инфоповод. Напишут постов, что набухались и хуй с ним. — Что, думаешь нас щас кто-то снимает? — шепчет Серёжа, его губы слишком близко к уху, и от этого всё тело кидает в жар. — Расслабься. Тут никому до нас нет дела. Последние стены трезвой защиты падают под аккомпанемент чужого голоса. — Обидно как-то, — смешок, и они продолжают идти, любуясь видами. Гулять пьяным хорошо, потому что время течёт быстрее, а слова сами льются изо рта. Дима не успел закончить пьяное рассуждение насчёт треков Фараона, как они уже оказались у двери двухэтажного номера. Они лишь успевают переступить порог, как Серёжа подходит к зеркалу, чтобы осмотреть себя и поправить волосы. — Ебать я стилёвый, — он выпрямляет чёлку пальцами, — вэмп. Пофоткай меня. Он суёт Диме телефон. Сначала Майс решил сфоткаться на первом этаже у красивого алого кресла. — Бля сними сначала чисто кресло, а потом меня, — Кай кивает, и в галерею отправляется несколько фоток. В голове рождается идея для фотки, и он не может сдержать смех. — А встань на кресло это, — в воображении рисуется картина будущей фотографии, и Дима вновь заливается хохотом, — типа на троне, во! — Бля-я-я, точно, — Майс входит в кадр и встаёт на кресло, чуть не наебнувшись с него пару раз, отчего Ицков смеётся ещё сильнее и утирает слёзы с лица. — Ты, блять, фоткать будешь или чё? Фотограф хуев. Пара секунд, и фото серьёзного Дмитриева, несуразно стоящего на кресле, уже сделаны. Дима сразу открывает получившиеся картинки и в коленках слабеет от смеха. — Серёг, это пиздец, — тот берёт свой телефон и пихает Кая в бок. — Хули ржёшь? — он бросает взгляд на фото и сам начинает смеяться, — ой, бля-я-ять. Вот это рожа пьяная у меня, конечно. Дверь комнаты приоткрывается и следом за скрипом появляется недовольный Риса с ноутом в одной руке: — Пьянь ебучая, можно потише? — ноутбук опасно наклоняется и почти падает, отчего он тихо матерится. — Короче нахуй идите. Хлопок двери активизирует новый взрыв смеха, от которого наворачиваются слёзы. Проходит пара минут, прежде чем они успокаиваются. — Бля, ладно, теперь нормально сфоткай, — Серёжа усаживается на кресло, и Дима делает фото, сразу показывая другу. — Вроде норм. — Мы с креслом закончили? Или ты его по всем комнатам протащишь? — Да всё, закончили, — он смотрит на Кая, на лице которого всё ещё играет улыбка из-за недавних фото. Тот как всегда выглядит обворожительно, но сейчас пьяный румянец ощутимо поднимает пульс. Они идут наверх, держась за перила тёмной лестницы. Дима делает пару фоток у двери, пока Майс пытается выдать самую загадочную позу. — О, и у ванной меня сфоткай, щас в душ пойду, — Серёжа идёт к двери и открывает её, чтобы сделать красивую композицию для фотки. Дима берёт в кадр зеркало, в котором отражается красивый профиль, и на секунду застывает. Блять, какой же он красивый. Со спадающей на глаза чёлкой, худым белым лицом, что так сильно контрастирует с полностью чёрной одеждой и причудливыми тату на кисти. В голову настойчиво лезут мысли о том, какое же худое тело скрывается под этой плотной курткой. Дима рефлекторно прикусывает нижнюю губу и делает фото, вручая телефон Серёже. — Спасибо, — он просматривает фото, после снимает куртку и бросает её вместе с гаджетом на кровать. — Я в душ. Дверь закрывается, Кай включает лампу у кровати и плюхается на мягкое одеяло. Голова идёт кругом от алкоголя, но ощущения ещё не дошли до «вертолётов», так что всё нормально. Щелчок замка, шипение воды. Он прикрывает глаза, витая в случайных мыслях. Перед глазами всплывает отражение худого профиля в обрамлении чёрных прядей. Дима слушает, как вода бьётся о дно ванны. Лениво представляет, как горячие струи стекают по чернильным рисункам на худом теле, что он видел тысячи и тысячи раз. Как они минуют торс и стекают ниже. От таких мыслей глаза распахнулись. Он вертит головой и вздыхает. Надо уснуть, просто уснуть, и ему больше не надо будет ни с чем разбираться. Ни со странными жестами Серёжи, ни со своими неоднозначными мыслями, ни с тем, что может произойти, когда Майс выйдет из душа. Дмитриев уйдёт в другую комнату и уснёт. Всё вернётся на круги своя. С этими мыслями Дима снова закрывает глаза и проваливается в дрёму, хоть мог отключиться прямо здесь и сейчас. Тлеющее чувство, что покоилось внутри с момента того, как он ощутил тёплую ладонь на талии не давало полностью забыться во сне, приятно щекоча нервы. Шум воды прекратился. Сердце начало стучать в висках, и Ицкову пришлось собрать все силы для того, чтобы не двигаться с места и продолжать симулировать ровное дыхание. Послышались шаги, заглушаемые вельветовым ковром. Майс остановился где-то справа от кровати, и Дима ощутил изучающий взгляд голубых глаз на себе. О чём сейчас думает Серёжа? Неужели и правда поверил, что его так вынесло с нескольких бокалов? Естество разрывалось между желанием, чтобы его маленькая сценка была достаточно правдоподобной и тем, чтобы Майс в очередной раз полностью разрушил всю возможную предсказуемость сегодняшнего вечера. Конечно, было глупо верить в первый вариант. Серёжа знал его слишком хорошо. От его привычки дуть губы на фото, до любимых аксессуаров. От едва заметных жестов в разговорах до поведения на сцене. От того, кому посвящены песни на новом альбоме, до того, каким хриплым становится голос Димы после ночей в номере люкса в LA. — Притворяешься? — хриплый голос заставил немного вздрогнуть. Дима не ответил, его веки еле заметно дрогнули. Блять, это так тупо, но пути назад не было. Играешь с Серёжей — играй до талого. С замиранием сердца Кай вслушивался в шуршание халата, пока Серёжа шёл к мини-бару, в звон холодных бутылок, а после в шаги слева, неумолимо сигнализирующие о том, что в свою комнату Майс уходить не собирался. Матрас продавился под весом чужого тела. Резкий холод на щеке заставил парня вздрогнуть и открыть глаза. Майс всматривался в лицо Димы с пьяной улыбкой, голубые глаза сверлили нечитаемым взглядом. От Серёжи приятно пахло отельным гелем для душа и алкоголем. — Притворяешься, — констатировал он, и на его губах заиграла та самая пьяная, довольная ухмылка, что сводила Кая с ума воспоминаниями о том, что обычно происходит после неё. Капля упала с волос прямо на щёку. — Сука, — выдохнул Дима, вытирая лицо. Раздражение в голосе было донельзя фальшивым и слабым. — Душно тебе, наверное, в этой куртке, — он провёл мокрой ладонью по лбу, убирая спутанные волосы. Ледяные мурашки побежали по всему телу. — Охлаждаю. Дима не мог пошевелиться, Серёжа в который раз застаёт его врасплох. Сука, непредсказуемый уёбок. Он хмурится и чувствует, как губы дрожат в напряжении. А Майсу хоть бы хны. Рука скользнула со лба, вплетаясь в волосы. Ему нравился такой Дима. Раздражённый, в недоумении, ощущающий почти первобытную панику от его действий. Чувства приятно играли в груди трепещущим комком. На подкорке оба знали, что Ицков мог сказать Серёже сходить нахуй или оттолкнуть. Но сейчас Кай неподвижно лежал, нервно покусывая щёки изнутри. Нету знака стопа. Ладонь скользит выше, на затылок, убирая растрёпанную чёлку. Пальцы вплетаются в волосы и мягко сжимают их. От слабой боли бросило в жар, и с губ сорвался еле слышный стон. Удивившись себе, Ицков замер, глядя в тёмные зрачки над собой. Глаза Серёжи скользили то по шее, то по лицу напротив. На шее Дима чувствовал фантомные следы поцелуев, в голове проносились мутные от алкоголя и не только воспоминания различной давности. Вот, Майс зажимает его в каком-то толчке Вегаса, у Димы ещё длинные волосы, поэтому парень с выцветшими голубыми локонами матерится под нос и убирает их, чтобы оставить на светлой коже засос. Пока Серёжа возится с джинсами, он успевает взглянуть на тёмное отражение в зеркале справа. Красно-коричневые пятна опоясывают шею и ключицы, на голове ебучий бардак, что хорошо олицетворяет все мысли Димы. Блять, в тот момент напряжение внизу было невыносимым, раздражённый стук в дверь только больше возбуждал, и, о боги, какое облегчение почувствовал Кай, когда Серёжа наконец-то взял в рот. Чувство возбуждения перекочевало из воспоминаний в настоящий момент, где Дима лежит на дорогих простынях и ждёт действий. Любых. Своих, чужих. Ждёт стука в дверь от Рисы, который до сих пор побаивается, что парни могут прихуячить друг друга, оставь их одних. Все слова, что могли вертеться на языке пару минут назад, растворились, оставив только тяжесть внизу живота и оглушительный шум пульса в ушах. Всё за пределами отельного номера перестало существовать, сужая мир до тёмного возбуждения в глазах напротив. Майс открывает маленькую бутылку шампанского, спешно делая несколько больших глотков. В следующую секунду Дима чувствует, как мокрые губы накрывают его сухие в быстром поцелуе. Серёжа отстраняется и безмолвно смотрит в зелёные глаза напротив. Резко Кай поднимается на локтях, выхватывает бутылку из татуированной ладони. Испытующе смотрит на Майса и, не прерывая зрительный контакт, залпом осушает оставшийся алкоголь. Он вытирает губы, кидает бутылку и, одновременно с глухим стуком, комната наполняется причмокивающими звуками поцелуев. Дима тянет за ворот халата, и Серёжа оказывается на нём, вес тела на паху заставляет рефлекторно двигаться, ища трения. Кай обхватывает худую талию, прижимая парня ещё ближе к себе, хочется контакта их тел с головы до пят, а не только губ. Голову кружит, в ушах звенят и отдаются эхом тихие вздохи, Дима чувствует, что теряет рассудок. Его руки заползают под махровую ткань, Майс проталкивает язык и самозабвенно шарит во рту, ногти царапают до опизденения белую кожу, пальцы то и дело сжимают тонкий слой кожи, под которым можно пересчитать все кости. Резкая боль в губе вызывает стон и вытаскивает из бездонного наслаждения чужим телом. — Ай, блять, — губы Серёжи уже на шее Димы, очерчивают татуировку angel под кадыком. Из рта льётся дрожащий стон, но он намерен продолжить мысль. — Не кусайся, заебал. Кай не сразу успевает зафиксировать то, что от его шеи отстранились, как Майс меняет их положение, усаживая Диму на свои бёдра. Даже под слоем плотной ткани чужой стояк весьма ощутим, и, бля, это так смущает, будто Ицков никогда не сосал малознакомым парням на ужасных вписках, когда был в употребе. — Не кусаться? — ладони Серёжи по-хозяйски оглаживают бёдра и жопу, пока он сам жадно запоминает все черты ангельского лица, что освещено светом прикроватной лампы. — Мне стоит ревновать? — А мне стоит ревновать тебя к Эрике? — дрожащие руки тянутся к поясу халата и развязывают его. — Да похуй на неё, — халат распахивается, и Дима клянётся всем, что у него есть, что с таким телом Серёже даже ничего не надо делать, чтобы Кай кончил. Пальцы смазано очерчивают татуировки. В груди начинает жечь ревность от мысли, что кто-то другой через несколько дней будет также прикасаться к прекрасному телу. Майс снова начинает бесить. Но трудно быть злым на человека, от которого у тебя хуй колом стоит, а тот почти ничего и не делал. В один миг Дима спускается на пол у изножья кровати и руками пододвигает Серёжу ближе. Уже полностью стоящий член находится всего в нескольких сантиметрах от лица, но Кай не собирается к нему прикасаться. Он лишь смотрит невинными туманными глазами снизу вверх и облизывает губы. Кладёт ладони на бледные бёдра, ведёт руками выше, но специально огибает горячую плоть, не касаясь. Заставь меня. Ладонь второй раз за вечер оказывается в волосах, но сейчас сжимает так, что затылок будет болеть ещё день. Майс запрокидывает голову Димы, рот открывается, и он громко стонет. — Ты заебал с этими шлюшьими повадками, — бубнит Серёжа, левой рукой нащупывая телефон на кровати. Рот Кая всё ещё открыт, когда на его лицо направлена камера телефона и нажимается кнопка записи. Изображение довольно тёмное, интимное, глаза Димы похабно блестят в ожидании того, что член окажется у него во рту. Серёжа довольно смотрит на экран, а после на парня, усевшегося между его ног. Рука тянёт на себя, и член окутывает влажная теплота. Дима всё ещё смотрит сквозь ресницы. — Сука… — Майс заставляет взять до конца, контакт глаз прерывается, чтобы можно было сосредоточиться на отсосе. Кай водит по члену языком, после сам насаживается на него, упираясь носом в гладкий лобок. Он давится, и на глазах проступают слёзы, но Серёжа не даёт отстраниться, прижимая ближе к себе. Дима подавляет рвотный рефлекс и чувствует, что брюки неприятно сжимают собственный стояк. Он рваными движениями расстёгивает ширинку и пару раз проводит по своему члену. Приятное облегчение от стимуляции вызывает стоны, что сразу заглушаются членом во рту. Серёжа снова начинает двигать рукой. Он то насаживает рот Кая до конца, то оставляет лишь головку, которую тот сразу вылизывает языком, и Майс стонет. Пара слезинок катятся по втянутым щекам, и ему было бы даже жаль Ицкова, если бы тот не начинал быстрее надрачивать свой член каждый раз, когда головка упиралась в стенку горла. — Чё, нравится сосать у меня? — Дима покрывается пунцом, это видно даже на камере, и кивает, продолжая старательно отсасывать. — Это хорошо, — Серёжа замолкает и ещё несколько раз насаживает Димин рот на член. — Шлюха, бля. В ответ на это рука Кая лишь ускоряется. Не хочется думать о том, почему и насколько сильно его возбуждают такие слова в сексе. Только в сексе с Серёжей. Будь это кто-то другой, он бы набил ему ебало. Но слышать, с каким вожделением и восхищением тот бросается унизительными словами, сводило с ума. Ему нравилась властность Майса, то, как он приказывал, как иногда казалось, что он думает лишь о своём удовольствии, что конечно было не так. Серёжа любил его, беспокоился, насколько для него это было возможным, и этот контраст выбивал почву из-под ног. Ебучее безумие. Всё это. Ебучим безумием было вставить строчку «факаюсь со своим бро, ведь я натурал», делать постоянные отсылки друг на друга в песнях, накуренными записывать свой секс, просить Диму накрасить губы, перед тем как отсосать, лапать друг друга на бэксит такси в LA, изменять своим девушкам друг с другом. Всё это пиздецки ненормально, оно должно было остаться где-то далеко, не должно было мешать нынешней жизни, но, блять, как от этого трудно отказаться, ебучая наркозависимость сменилась другой зависимостью. Пара возвратно-поступательных движений, и стоны Серёжи становятся громче, он с трудом держит телефон, но не снять даже секунду того, как Дима отсасывает, кажется кощунством. Неожиданно рука с затылка пропадает, и Кай выпускает член изо рта, зная, что последует после. — Рот открой, — Дима послушно делает, и Серёжа с громким стоном изливается в его рот, попадая на губы. Кай сглатывает сперму и слизывает остатки с губ, одновременно с этим кончая в свою руку, тихо стоная. Майс выключает телефон и бросает его на постель. Он наклоняется и целует в открытый в экстазе рот, слюна мешается со спермой. Этот жест напоминает сакральный ритуал. Дмитриев отстраняется, любуясь румяным лицом. — Люблю тебя, — шёпот пробирает до костей. — Придётся снова в душ. Ты со мной? — Бля, мне кажется, надо отдохнуть, — Серёжа подаёт руку Диме и усаживает рядом с собой, кратко целуя в губы. — Хорошо. Майс снова уходит в душ, и голова Димы сразу падает на подушку. Разблокировав телефон, он открывает свой тгк и пытается написать что-то о том, какие все долбаёбы, но пальцы упорно не хотят попадать по буквам. Он выключает телефон и прикрывает глаза, ожидая, пока друг выйдет из ванной. Дима просыпается где-то часов в десять от суеты под окнами. Он накрыт одеялом, в комнате приятно пахнет какой-то едой. Кай сразу тянется к телефону и заходит в свой канал. «бля вф простл долбаебф котрыке». Ой, блять. В голове всплывают все воспоминания ночи, и Дима морщится, голову пронизывает боль от похмелья. Сука, обещал же себе без пьяного пиздеца. Он быстро стирает все слова кроме «бля» и отправляет в свой канал. Вроде, они с Серёгой обещали что-то рассказать аудитории. Пусть думают, что сообщение относится к этому или там к похмелью, поебать. — Чё «бля»? — доносится из соседней комнаты. А, Серёжа ещё тут. Можно было догадаться по запаху еды. Дима молчит. Ну, ебать, Ицков ты молодец, хули. От стыда и раздражения он зарывается в одеяло с головой и отворачивается к окну. Не услышав ответа, Майс приходит в его комнату. — Так чё… — он не заканчивает мысль, видя, как Кай свернулся в круассан из одеяла, — Дим, всё норм? У тебя похмелье? Ицков кивает. Все вопросы и бесят, и режут по сердцу, больная голова вообще не помогает в этом неравном бою чувств. — На, холодная, — Серёжа присаживается на постель, и в голову снова лезут воспоминания ночи. Дима не шевелится. — Бля, возьми, лучше станет. С громким вздохом Ицков скидывает одеяло и поворачивается к другу, стараясь не смотреть ему в лицо. Он спешно открывает бутылку и выпивает половину залпом. Серёжа всё ещё сидит на кровати. От всей этой ситуации мутит хуже, чем от алкоголя. Но если бы он судил по поведению Майса, то подумал, что вчера они просто нажрались и всё на том. Тот спокойно сидит на кровати, вглядываясь в слегка опухшее лицо. — Всё норм? — наконец переспрашивает он, уже осторожнее. Дима думает, что ответить. Нет смысла обвинять в чём-то Серёжу, если оба были в говно, и Кай имел возможность послать друга куда подальше, если ему что-то не понравилось. Он был зол на себя, давно было понятно, что с этой непонятной хуйнёй стоит завязывать, это было понятно с момента появления Режины у Серёги. Конечно, не только он нёс ответственность, за то, что происходит между ними, в конечном итоге в их отношениях не один Дима. Но подсознательное понимание того, что он старше и ведёт более трезвую жизнь из раза в раз возвращало в его ловушку ненависти к себе. Они не могут быть вместе как пара по многим причинам. Но Серёжа на эти причины клал хуй, как и на множество других вещей. Может, это были наркотики, а, может, он сам по себе был таким. Этого Дима не знает и не факт, что узнает вообще. — Дай телефон отельный, — Майс потянулся к трубке на тумбе и передал её Диме. — Bonjour. Pourrions-nous avoir des crêpes à la caviar rouge et… et un café au lait pour la chambre 45, s'il vous plaît? Oui, dans la chambre au deuxième étage, merci. Кай положил трубку и впервые за утро взглянул в лицо Серёжи. Его брови слегка нахмурились, и он покусывал нижнюю губу. Значит, они в одной лодке. — Блять, не норм мне, — наконец вырвалось у Димы на одном дыхании. — Та хуйня, что вчера была… Я хз чё сказать вообще. — Да забей, правда, — Ицков смерил его холодным взглядом. — Блять, Дим, в плане не загоняйся. Ты знаешь, я люблю тебя, бро. Бро. Ага, ну да, все же «братки» друг другу в отелях сосут и трахаются на протяжении почти трёх лет. Но как же это, блять, нравилось Диме. Каждый секс был как в последний раз. И было ещё стыднее за мысли о том, что это было ошибкой. Десятки ошибок подряд, ну-ну. — Ладно, — губы Майса расплылись в лёгкой улыбке. — Похуй да. Я тебя тоже. Дима приобнял сидящего рядом Серёжу, и тот чмокнул его в щёку, что в свою очередь не встретило никакого сопротивления. — Какие планы на сегодня? — поинтересовался Кай, и Дмитриев тут же начал выкладывать всё задуманное: как он хочет зайти в один ресторан, какой-то новый бутик недалеко от центра и как ему лень ехать обратно в замок за три пизды отсюда.

—

Дима уже как день уехал в Лондон. Серёжа сидит в одиночестве в большом красивом замке и листает фото за последние дни, случайно натыкаясь на видео из отеля. Глаза округляются, и он скрывает видео из основной галереи. Бля, он ещё и снимал это. Видимо реально был в говно, раз не помнил такого. Секс хоум видео подождут, сейчас надо выбрать фотки для нового поста в Инсте. Обязательно фото замка, а ещё… из отеля. На секунду Серёжа задумался, что лучше поставить первее, перетаскивая фотографии то в начало «карусели», то в конец. В глаза бросается фотка у зеркала из отеля, голову наполняют воспоминания. Он перетаскивает все фото из Парижа в начало поста, и недолго думает над подписью. i got dry lips when you not around