слабо
8 ноября 2025 г., 17:28
Он говорит в ответ: — мертвый или живой, разницы, жено, нет. Сын или Бог, я твой.
Джеймс думает, что кинематограф слишком сильно на него влияет. Просмотренный еще в школе «Во все тяжкие» поразил до глубины души. Ему было лет так четырнадцать, когда он посмотрел его в первый раз — залпом он заглотил весь вышедший на тот момент первый сезон вместе с Сириусом, и данная картина стала его любимой на все последующие года. Ничто не восхищало его сильнее сюжета сериала и актерской игры в нем, и, кажется, не восхитит сильнее. По крайней мере, вид наркоманов, которым путь в один конец заказан, не восхищает его точно. Наверное, еще в школе все пошло не так. «Во все тяжкие» и вправду прекрасен, но юный мозг решил сконцентрировать свое внимание не на той мысли как много проблем приносит торговля, не на том, что ты никогда не будешь счастливым от грязных денег. На том, что это приносит деньги. Подсаживать людей — страшное, ужасное дело, и Джеймс знает, что будет гореть в аду, а не переродится лесным ручьем после смерти. Он будет сгорать снова и снова, и это будет длиться до конца веков за каждый его бесчестный поступок. Словно он рыцарь средневековья, господи. Но пока свет ультрафиолетовой лампы в шкафу-купе в углу комнаты не просачивается в помещение, ничего не происходит. Продолжает жить обычную жизнь, платит за счета на воду, электричество и отопление зимами, иногда перебивается халтурами, эдакое отмывание доходов. Закидывает деньги на карту, не проработав иногда и месяца, и продолжает жить с копящимися бесполезными знаниями с этих самых беспонтовых подработок. Управляющий в прачечной в подвальном помещении, подработка в пит-стопе в дневные смены, хост в ресторане индийской кухни. Должность хоста из всего многообразия понравилась ему больше всего, но и развлекло больше всего то, как его уволили — со скандалом, за секс с официанткой в туалете в рабочее время. Или за отсутствие на рабочем месте во время смены. Или за секс на работе. Нельзя сказать, что он вслушивался в крики управляющей рестораном, когда писал заявление на уход по собственному желанию. Но сам он, конечно, склоняется к первому варианту. Джеймс, на самом деле, человеком чести является: девушек защищает от пьяных дебоширов, котов на улицах подкармливает и гладит, а те и сами к нему ластятся любовно. Одну такую кошку он еще котенком забрал себе. Темно-серая и с белым пятном на груди, она очаровательно кусала его за ребро ладони, когда он перед выходом из дома гладил ее в темном коридоре. Он бросает мелочь музыкантам на улицах, всегда занимает деньги друзьям, человек он даже честный, просто не распаляется на рассказы, пока не спросят, и сам по себе скрытный несколько. Но скрытность — не склонность ко лжи, конечно же. Это все, конечно, за исключением черни, которую он творит перед всем окружением. Если хочешь что-то спрятать — положи это на видное место, верно? И в бочке меда есть ложка дегтя. Неважно, что это скорее бочка дегтя, если не ванна или контейнер для морских перевозок, и любая мельхиоровая ложка меда в этом дегте растворяется, словно там азотная кислота. Джеймс, справедливости ради, в людей верит с детства — в добрых и чутких, безукоризненно светлых. Иногда кажется, что у таких над головой нимб подсвечивается. Или, наоборот, их свет исходит откуда-то из глубины души. У таких душа есть, и кажется, что она поет. Издает ненавязчивую такую мелодию, у каждого разную, но всегда такую, под которую засыпаешь в ту же секунду, как голова под нее касается подушки. У Джеймса мама такая. Юфимия. Матерью ее назвать даже язык не поворачивается. Именно мама. Слово, спрятанное у Поттера где-то далеко-далеко, может, даже в такой же душе, как у этих людей. Иногда Джеймс вспоминает, как мама водила его ранним утром на сопку. Он подрывался в семь утра, когда свет из ванной комнаты, плывущий по стенам коридора, затекал в его спальню, и она варила ему какао. Это был не ужасный и приторно-химозный Несквик, а настоящий какао. Джеймс так и не научился варить его. Вспоминает, как она принесла домой маленького голубя, со смешным зеленым хохлом на макушке, и тогда это были все его перья. Она рассказывала Джеймсу что достала голубя из вентиляционной шахты над своим кабинетом в рентгенологии, услышав жалобный писк. Тогдашняя ее коллега предложила отнести его поближе к природе, чтобы умер на воле, и уже отцу она рассказывала, когда он вернулся с работы, как она схватилась за сердце, услышав об этой идее. Юфимия забрала его домой, несла в красно-фиолетовом темном шарфе по улице и застудила горло — стоял поздний октябрь и был сильный ветер. Джеймс назвал его Грин за эти забавные перышки на голове. Иногда Грин возвращался на подоконник их квартиры в доходном доме. Флимонт всегда сомневался, что это именно он, но Юфимия с сыном были твердо уверены, что прилетал их любимец. Сейчас мама в Швейцарии. На лечении. Иногда присылает фотографии кустовых роз из сада при больнице. Воспоминания о ней греют Джеймсу душу, но разрывают сердце. Воспоминания из детства о ее открытой человечности приводят в действие ржавые шестеренки где-то за сердцем, отвечающие за доброту и сострадание. Воспоминания о ней приносят боль. Джеймсу хочется закурить, но он бросил пару лет назад. …Джеймс закручивает косяк, потому что пальцы Регулуса, сидящего на столе, трясутся слишком сильно, из-за чего все сушеные листья рассыпаются по полу. Джеймс смотрит в серые глаза напротив и затягивается сам, раскуривая, и дает закурить Регулусу только с рук, иначе есть риск оставить на столе из светлого древесного волокна обожженный след. Подсаживать людей Поттер никогда не хотел. Он никогда и никого не агитировал, не выходил на митинги за легализацию, не подначивал попробовать и даже не читал об этом шутки, когда пробовал себя в стендапе. С Регулусом все произошло случайно. С Регулусом он в этой стезе и встретился случайно. Регулус был тем, кто толкал людям наркотики, а не создавал их, и они с Джеймсом, кажется, прекрасно сочетались на этом фоне. В первый раз, когда они столкнулись уже во взрослом возрасте в сырой подворотне, Регулус разбил Джеймсу губу, а Джеймс подбил ему нос. Регулус пообещал поджечь его квартиру, и Джеймс дал ему под дых. Да, прекрасно сочетаются. Регулус худой до самых костей. Его собственные вещи висят на нем, как если надеть их на ветку плакучего граба. Джеймс выше Регулуса на пять с небольшим дюймов. На Регулусе футболка Джеймса с логотипом Арсенала, и если он не поправит ее воротник, то, возможно, она спадет прямо так, с обоих плеч вниз, на стол. Джеймсу кажется, что он видит через тонкую бледную кожу соединение сустава и головки плечевой кости. У здоровых людей ключицы настолько ярко не выражены. Регулус выглядит так, словно его придавит к земле, если на него осядет кленовый листок. Регулус выглядит больным. В принципе, Регулус и есть. Джеймсу кажется, что он видит даже через слой ткани огромной для него футболки выпирающие ребра Регулуса. Иногда, когда он проводит по ним пальцами, он думает, что они либо сломаются под его пальцами, либо кожа на них порвется, оголяя светло-желтые кости. Регулус холодный. Такой, словно только что его достали из воды после крушения Титаника. Регулус ненавидит Титаник. Джеймс стремительно копит деньги на реабилитационный центр и пансионат где-то в Чехии. Иногда, когда Регулусу становится чуть лучше, Джеймс готовит ему чешские кнедлики. Когда он только узнал, что это безобразие с клубникой сверху — любимая сладость Регулуса, он старался удерживать себя от смеха. Его выдержки хватило ровно на пять секунд, прежде чем он залился до выступивших в уголках глаз слез, истерически повторяя само слово, название. Даже спустя время на его губах отражается усмешка, когда он вспоминает о существовании этого кошмара. Теперь уже их кошку зовут Грей. Регулус издевается, что у Джеймса нет фантазии настолько, что всех его животных зовут их цветами. Джеймс показательно закатывает глаза из раза в раз, и теплая улыбка Блэка не исчезает. Грей запрыгивает на стол, что ей запрещено делать в обычной жизни, и аккуратно ложится на худые бедра Регулуса, едва нащупывая опору в этих ногах. Джеймсу кажется, что, когда тело Грей опускается до конца, он слышит стук костей о стол. Его сердце, кажется, разрывается еще сильнее. Регулус тянется вперед, путая нос кошки в футболке, хватает тонкой рукой запястье Джеймса, слабо притягивая к себе. В последнее время все, что делает Регулус — слабо. Джеймс лихорадочно прикидывает: сколько еще можно отложить в сейф в тумбе. Джеймс боится, что Регулус умрет. Джеймс хватается за него, как хватается за соломинку утопающий, но даже не осознает, что его только глубже тянут на дно. Замаливает грехи перед Богом за Сириуса? Возможно. Джеймс недавно закрыл следующие полгода лечения Юфимии. Несколько часов назад она прислала фотографию недавно высаженных в сад кустарников голубых гортензий. Свои фотографии она больше не присылает, но Джеймсу приходят отчеты о течении лечения и туда приложены фотографии. Джеймсу больно. У Юфимии такие серые глаза. Единственное, чем Джеймс на нее не похож. Регулус кладет пальцы на широкие плечи и ему приходится задрать голову даже несмотря на то, что сидя на столе он становится несколько выше. Он вглядывается долго и вдумчиво, но его глаза собрали в себе вселенскую усталость. Когда Джеймс был моложе, в книгах, которые он периодически читал, «острые скулы» описывались как нечто, приближенное к божественному. Скулы Регулуса выглядят так, словно сейчас разрежут его самого. Регулус выглядит так, словно утащит на дно любого, кто подчинится его песне. Но ладонь Регулуса мягко приводит в чувства. Она такая же холодная, как и была всегда, и Джеймс ластится к ней, пока ему позволяют. Регулус тянет его ближе, и Джеймс устраивает собственные ладони в районе лопаток. Лопатки Регулуса похожи на двух ласточек, и Джеймс любовно поглаживает их самыми кончиками пальцев. Иногда Регулус думает, что последние несколько лет его жизни — блядская галлюцинация или очень, очень сильный бэд-трип. Регулус думает, что от Джеймса, откуда-то из глубин, исходит свет, и он прижимается щекой к его груди, слушая мерное сердцебиение. Регулус думает, что пора со всем этим завязывать. Не с Джеймсом. С зависимостями. С тем, что он похож на мертвеца или героинового черта. Может, стоит попросить Джеймса сделать ему кнедлики с курицей. Когда он соберется с силами и проглотит ком в горле, чтобы сделать это. Может, даже поможет Джеймсу приготовить их. Блэк прижимается ледяными лодыжками к вечно горячим бедрам Джеймса и засыпает чуть быстрее, чем обычно, пока возле его живота, свернувшись под одеялом клубком, Грей мурчит удивительно громко. Джеймс хочет встать и закурить, плевать, что мерзко и плевать, что бросил. Но Регулус прижимается холодными ногами сильнее, и Джеймс не шевелится. В голове — числа. Он смотрит на Регулуса, а внутри ломается что-то важнее костей.
