beyond the soul

Утро не наступает, а незаметно подкрадывается, когтями вырывая из сна в холодную реальность. Быть может, пробуждение ещё не пришло полностью, поэтому Ёнджун чувствует себя очень паршиво. Всё вокруг видится мутным, обесцвеченным, плывущим. Солнечный свет из окна напротив кажется слишком тусклым, пространство в комнате — сжатым, воздух — застывшим. Сидя на краю кровати с опущенной головой, Чхве пытается прийти в себя. По ощущениям температура тела в норме, только кончики пальцев жутко мёрзнут, от чего по рукам пробегают неприятные мурашки. Проваливаясь в забытьё, но одновременно осознавая важность подняться прямо сейчас, он всё же находит в себе силы дойти до ванной комнаты, тяжело перебирая ногами. Ёнджун сильно трёт глаза рукой, медленно спускаясь вниз по лицу и громко зевая. Непроизвольно в памяти оживают моменты, когда он испытывал подобные ощущения. Но от этого лучше не становится. Первая здравая мысль за утро перемешивается с паникой и потому здравой назвать её уже сложнее. «Куда. пропало. зеркало...» Наверное, его снял и убрал куда-то Бомгю. Ёнджун старается не придавать этому особого значения, но внутри будто что-то разъедает его стремление к подавлению мыслей и эмоций. Тихое щёлканье, раздающееся из кухни отвлекает Чхве, и он направляется прямиком туда. — Бомгю, что ты творишь ? - парень застаёт своего молодого человека за чем-то вроде химического эксперимента - И почему так воняет спиртом ? — Я...? да я просто хотел... - с невероятной скоростью бегающий взгляд плохо вяжется с рождающейся на лице Гю глупой нервной улыбкой и взглядом злыдня с широко раскрытыми глазами - Ты не понимаешь ? - Бомгю будто не желает продолжать и лишь наивно надеется на то, что Джун сию же секунду оставит его одного. Но этого, естественно, не происходит. Ёнджун смотрит молча, в ожидании малейшего оправдания, хоть чего-то, не похожего на абсурд. Резкий тяжёлый вдздох Бомгю с заметной долей агрессивности прерывает нависшую краткосрочную тишину. Гул в голове, закостенелые плечи, крайне тяжёлые веки. Теперь проснуться в разы тяжелее, нужно прилагать собственные усилия. Ватными ладонями Ёнджун трёт глаза, просыпаться не хочется так, как шестилетнему ребёнку не хотелось бы идти на занятия в собственный день рождения. Но что-то изнутри мечется в истерике и умоляет взять ситуацию под контроль. Чхве, сильно выгибаясь до хруста костяшек в позвоночнике, поворачивается набок. Кажется, что в комнате стало теплее, а материя перестала быть такой плывущей и туманной. Взгляд успевает приковать только одна большая деталь — возле кровати на табуретке сидит Бомгю. — Как ты ? Ты очень плохо спал, я переживал за тебя - мягкий голос ласкает болезненную оболочку, покрывшую сердце Вздох облегчения заполняет грудь приятным теплом Ёнджун гораздо бодрее. Совершая уже более уверенные и жизнерадостные шаги, он доходит до ванной комнаты, но есть одна проблема. Зеркала снова нет на месте. — На тебе лица нет - хлопоча по кухне, с заметной и старающейся разрастись бодростью произносит Бомгю - Всё сон забыть не можешь ? Гю подсаживается напротив и резко, но беззвучно кладёт руки на стол. Он наклоняет голову в разные стороны, пытаясь уловить взгляд второго и установить зрительный контакт. — Бомгю... - серьёзным, отчасти опустошённым тоном начинает Ёнджун «Я заметил, что в ванной... Нет», «Ты случайно не помнишь, почему... Тоже бред какой-то» - ворочалось в мыслях, но Джун в конечном счёте определил для себя тактику — действовать и говорить решительно. Без аккуратности, без роли дурачка. — Так я его вчера случайно задел, локтём - демонстрируя свежую паутинку порезов отвечает младший - Ты что, забыл ? — Хорошо - явно начинающий нервничать Бомгю садится обратно, не давая второму успеть договорить Молчание. Ён смотрит в глаза младшего и ясно понимает одно — напротив сидит вовсе не Бомгю, и вряд-ли это существо можно назвать человеком. А Гю прекрасно понимает, что Джун уже догадался. Но никто из них не заикается об этом вслух. Прятаться не от кого, обманывать не кого. Тогда, для чего этот спектакль ? — Спать не хочешь ? - радость в голосе, но бесчувствие на лице — Я же только что проснулся... - Ёнджун не понимает резкости этих слов и теряется от абсурдности происходящего — Шутка. Оставайся на кухне, можешь время от времени на балкон выходить. Я пойду готовить тебе сюрприз Рассудок постепенно рассыпается грубыми крупицами, чувства в ужасе залегают куда-то на дно. Ёнджуном управляет одно лишь мутное желание жить, что бы ни происходило вокруг. Он ходит по кухне, шатаясь и вытирая бесконтрольные слёзы отчаяния колючим рукавом неудобной кофты. Добирается до балкона, дёргает ручку и замирает. На улице никакого движения. Ни единой живой души. Даже ветра нет. Воздух в комнате гораздо более свежий и ощутимый, чем здесь. Джун медленно подходит ближе к краю и осматривается. Всё застывшее и пропитано отстранённостью. Будто бы мир, куда он попал — сплошная декорация, где проработана одна лишь квартира, и все силы ушли на неё. Он возвращается, бессильно падая на пол и больно ударяясь коленями. Постепенно ложится, растягиваясь вперёд и вдруг. Бомгю был прав. Захотелось спать. ******* На этот раз пробуждение совсем отвратительное. Тело не слушается Ёнджуна, ноги совсем ватные, пол остался таким же мерзким и ледяным. Во рту сухо, а в глазах до сих пор отчасти темно. За окном уже вечер. Неприятно просыпаться в такое время. Будто бы совсем бессмысленно. Ён чувствует себя никчёмным человеком, попавшим не только в чужое место, но и в чужого себя. Тяжело, словно вместо отдыха организм напитался усталостью, но то неубиваемое чувство, что живёт сейчас, сросшись с тревогой и страхом, заставляет двигаться дальше. — Я слышу твоё дыхание, Чхве Ёнджун !! - из коридора доносится шаловливый крик Но голос даже этого «Бомгю» не тот, что был днём. Каждая частица окружающей действительности настроена к Ёну враждебно, и это не может не сказываться на его состоянии. — Не бойся и скорее приходи, я подготовил для тебя много интересного !! Джун окончательно приходит в себя, протерев глаза рукой. Плохо узнаваемые интонации вытиснули остатки сна. Парень вдруг чувствует, что, если останется на кухне, будет только хуже, поэтому, его единственный путь — угловатый, неприлично ярко освещённый коридор, в конце которого ждёт нечто, притворяющееся Бомгю. Он уже на автомате ступает за порог и сразу же ощущает дичайшее давление стен и вязкость воздуха, в котором каждый вдох даётся с трудом. Лампы на потолке светят так ярко, будто пытаются прожечь пространство насквозь, а вмсете с ним и самого Ёнджуна. Стены отдают пылью, а их отвратительная белизна больно бьёт по глазам, вызывая слёзы. Джун понимает — здесь нет ни укрытия, ни отблеска жизни, лишь агрессивная тишина и присутствие чего-то паранормального, следящего за каждым его движением. Шаги всё сильнее замедляются, колени предательски дрожат. Парень хочет обернуться и взглянуть на кухню в последний раз, но спиной чувствует, что этот уголок стремительно отдаляется, не из-за возникающего естественным путём расстояния, а по воле времени и судьбы — это место исчерпало себя и больше не пригодится. — Ё-ё-онджун - звонко протягивает Гю, смакуя имя старшего, словно пробуя его на вкус - Я уже заждался тебя, поторопись Слова не звучат, а режут, растворяясь в воздухе, но оседая напряжением. Напористо подступает головокружение, мешающее идти, но приносящее с собой повторяющиеся мысли — свет не делает пространство безопасным, а лишь подчёркивает его неестественность, пустоту, словно, это место создано вовсе не для людей. Наконец, Ёнджун доходит до поворота, где свет ещё ярче, а воздух ещё грязнее. Он с тяжестью, едва держась на ватных ногах разворачивается. В трёх шагах от него, перед тем самым зеркалом из ванной, висящим на одной из боковых стен, стоит Бомгю, вернее, то, что доселе так яро стремилось выдать себя за него, а теперь не играет. Он тихий, неподвижный и смотрит на своё отражение. В руках — блеск металлических ножниц, а на лице — омерзительная неестественная улыбка. Джун почувствовал, как его дыхание вздрогнуло. Теперь, в этой обнажённой, яркой, как хирургический стол пустоте, предчувствие ужаса стало неотвратимым. Он понял, свет здесь не для него. Свет — для того, что стоит в конце коридора. Бомгю медленно оборачивается. Его глаза сияют в предвкушении интересного. — Смотри, - произносит он гораздо тише, но с восторгом - я сделал, как ты сказал. «Улыбнись»... помнишь? Я старался, чтобы приятно удивить тебя. Я так хотел быть похожим на тебя. Правильным. Я подумал, что это что-то важное для тебя и решил исполнить твою просьбу... Он делает небольшую паузу, неспеша вращая ножницами в руке и поглядывая то на Ёна, то снова на зеркало. — Знаешь, я ведь много тренировался. Сначала было больно. Но я знаю, что ты не любишь громких звуков, поэтому я старался не разбудить тебя своим криком. У меня ничегошеньки не получалось, будто бы что-то тянуло вниз, и сама природа моего лица сопротивлялась. Я злился. Очень. Но я тренировался, и довольно долго. И в конечном счёте разобрался, дело в форме и конструкции, её возможно исправить Замечая растущий ужас в глазах Ёнджуна, Гю начинает посмеиваться, что делает зрелище ещё более тошнотворным. — Улыбка... Она теперь всегда со мной... - он проводит свободной рукой по липким окровавленным кускам кожи, торчащим со всех сторон. А затем вновь переходит на весёлый тон. — Тебе не нравится ? Хочешь, переделаю ? Может, вместе переделаем ? Поможешь мне, да ? Можно подрезать слева, хотя, как по мне, и без того довольно симметрично... Ах, да - резко вспоминает он - Ты ведь хотел выяснить, где зеркало. Оно прямо здесь. Знаю-знаю, ты, наверное, не впечатлился моей улыбкой и всё ждал, пока я закончу свой монолог. Но мне хотелось высказаться тебе о своих впечатлениях, ведь больше некому слушать. И поэтому я повесил зеркало таким образом, чтобы ты не мог заглянуть в него. До нужного момента. Подойди, если хочешь !! Ён ничего не хочет, и никакое зеркало ему больше не нужно. Он вдруг осознаёт, что оставленный на сладкое сюрприз не принесёт ему абсолютно ничего хорошего, и лучше ему не видеть своего отражения. — Ха-ха, ну-же, не переживай ты так. Я знаю, как ты хотел посмотреть на себя, я видел, как ты терялся без возможности подмигнуть своему отражению, как это ломало тебя. С самого начала. С самого первого пробуждения Пять секунд молчания. Десять. Двадцать. — Почему ты замер, чёрт возьми ?! - начинает злиться Бомгю - Мало того, что ни разу не улыбнулся мне в ответ, так ещё и здесь совсем не реагируешь Стоя с большими острыми ножницами в руке, он мог бы уже сотню раз налететь на Джуна, заколов до смерти, но не делает этого. Значит, это было бы спасением. Услугой. Гю карикатурно вешает голову, но вскоре гордо поднимает её вместе с наступившим озарением. Он неспеша снимает зеркало со стены и сам разворачивает, держа в руках, для того, чтобы Ёнджун смог увидеть себя. — Изначально я не хотел, чтобы ты это видел. Теперь понимаешь, о чём я ? Я ведь заботился о тебе. Но твоя воля важнее для меня, я уважаю твой выбор... - непрекращающийся поток слов чужака становится ничтожным белым шумом и затихает всё быстрее Зеркало всё также напротив, и отражение в нём пугает до скрежета костей, оно двигается и смотрит иначе. Оно наполнено злостью и холодностью, ровно как и всё в этом мире. Ён отступает на несколько шагов назад, практически упираясь в стену, изо всех сил зажмуривает глаза и вдруг вспоминает. Бежать. Сейчас. Теперь есть, куда. Страх, забитый напрочь усталостью будто рассеивается. Джун, не прощаясь с фальшивым Бомгю, бежит по зеркальному туннелю. В каждом отражении — десятки Ёнджунов, редко обессиленных, изломанных и выженных до тени, чаще — пылающих ненавистью. Они шепчут разными голосами, и это сливается в единый звук, молитву или проклятие, Ён уже не различает. И вдруг — зеркала начинают трескаться, одно за другим, кровоточа чёрной жидкостью и издавая противные скрипы, напоминающие крики. Блики и тени перекликаются во мраке до невозможности быстро, близится конец коридора. Джун выбегает в зал невероятных размеров, заполненный таким количеством зеркал, что от одного вида замирает всё внутри. Посреди помещения стоит Бомгю, без уродской улыбки, но всё ещё тот, чужой, а на его лице будто можно различить шрамы. — Всё кончено - совершенно бездушно произносит он — Я знаю - почти шёпотом отвечает Ёнджун, прежде, чем мир вокруг начал рушиться Обрывки света и тьмы, отколотые от зеркал кружатся, порой с грохотом падая, крича, но по итогу растворяясь в липком воздухе. Тени расползаются и исчезают на глазах. Пародия на образ любимого человека мигает, показываясь чёрной тенью и тут-же рассыпается тысячью крохотных осколков. И когда всё наконец поглощает пустота, исчезает и сам Ёнджун.