Ответь мне

      Санзу хмурится, выпуская в ночной морозный воздух дым от сигареты, который поднимается наверх причудливым узором, а затем растворяется. За спиной у него дверь большого, старого ангара, на которую он наваливается одним плечом, игнорируя грязь и пыль на покрытом ржавчиной металле. К чему переживать о внешнем виде и целостности костюма, если все равно меньше, чем через час, он будет весь забрызган чужой кровью?       Из помещения раздается крик, а затем – глухие звуки ударов. Харучие тушит сигарету и выкидывает в сторону, а затем открывает дверь, делает пару шагов внутрь. Здесь как будто все пропитано запахом страха и крови; Санзу вдыхает поглубже, чувствуя, как по венам растекается предвкушение. В ангаре человек пятнадцать: кто-то курит, кто-то проверяет оружие, но в центре сегодняшнего вечера – трое мужчин, привязанных к уходящим под крышу здания столбам. Внешний вид двоих уже оставляет желать лучшего, а насчет третьего был дан короткий и понятный приказ: не трогать.       Санзу бросает на них быстрый взгляд, и достает телефон, проверяя время: Майки немного задерживается. Ему очень хочется крови: с удовольствием бы достал катану и сделал бы кому-нибудь руки покороче – все равно больше не пригодятся, но может быть, хотя бы на закате жизни поймут, что чужое трогать было нельзя.       Он поворачивает голову и на губах появляется жесткая усмешка – а на лице Макото уже не так и много напускной наглости, с которой он обычно смотрел на Хару. Если бы кто-то знал, как сильно Санзу ждал этого момента и возможности отомстить за все время, силы и нервы, которые он потратил на то, чтобы старший из братьев Ямада и лидер Янагава сейчас сидел здесь и считал часы до своей смерти.       Убирать мешающие Бонтен проблемы ему было не привыкать; он справлялся с этой задачей лучше, чем кто-либо другой. Но эти двое раздражали почему-то больше, чем остальные. Младшего найти не удалось: видимо, заботливый старшенький сплавил брата за границу, почуяв, что их все дальше загоняют в ловушку. А может, Хидэки оказался умнее и сбежал сам. Сейчас это было неважно: всеми основными делами в Янагаве занимался Макото, и группировка, которая последнее время и без того сдавала позиции, оставшись без лидера, развалится окончательно.       За стенами ангара послышался звук подъезжающих машин. Харучие обернулся на дверь, которая спустя пару минут со скрипом открылась. Взгляд Майки – мрачный и хмурый, скользнул по привязанному Макото, который при виде него поднял голову, и остановился на Санзу.       – У меня мало времени, – произнес он, когда Харучие подошел ближе. – Второго так и не нашли?       – Нет, – второй номер Бонтен почувствовал, как внутри кольнуло разочарованием – судя по словам Манджиро, как следует развлечься ему сегодня не дадут. – Но у нас есть, у кого это выяснить.       – Ты реально отбитый, если думаешь, что я собираюсь вам что-то рассказывать, – раздается со стороны Макото и Санзу поворачивает к нему голову.       – Видел там у дальней стены яму? – он невозмутимо кивает на чернеющий провал в полу ангара, со стороны которого сквозняком доносит запах гари, а еще – поднимает в воздух крупные хлопья пепла. – Они тоже разговаривать не хотели. Как думаешь, что интереснее: сжигать трупы или таких не общительных, как ты?       – Мне все равно, где твой брат, – голос Майки, лишенный каких-либо эмоций, звучит на фоне эмоциональности других чужеродно: от Макото так и веет злостью, а от Санзу легко считывается угроза. – Ты лез в мои дела и на мою территорию. Ты знал, что бывает с теми, кто позволяет себе подобное.       – А у тебя неплохие ищейки, Майки, – смеется мужчина. – Сам дрессируешь?       Лидер Бонтен чувствует глухое раздражение где-то в самой глубине собственных мыслей – всегда безнадежно мрачных и запутанных. Помимо старшего Ямады у него сегодня еще полным-полно дел, несмотря на то, что за стенами ангара уже поздняя ночь. Он прекрасно понимает, что все произнесенное это лишь попытки провоцировать, бессмысленная бравада, для которой у него нет ни времени, ни желания это слушать. С Янагавой все кончено, происходящее здесь – лишь закономерный финал и затягивать больше ни к чему.       Санзу даже отреагировать не успевает – а Макото уже валится вперед, насколько это позволяют веревки, с дырой в голове, из которой быстро начинает капать кровь. Не этого он ждал от сегодняшней ночи, но Харучие свое недовольство прячет глубоко внутри, не позволяя себе ни на секунду ставить под сомнение слова или действия Сано.       – Закончи с остальными. У тебя пятнадцать минут, я жду в машине.       Второй номер Бонтен кивает и в руку ложится привычной тяжестью катана – даже за пятнадцать минут человека можно разобрать на кусочки, было бы желание. А желание не просто есть, оно огромно.       Он выходит из ангара забрызганный чужой кровью, запах которой оседает в легких, приятно кружит голову. Воздух как будто еще больше остывает – от дыхания появляется небольшой пар. Телефон в кармане вибрирует и Харучие достает его, видя на дисплее пару пропущенных звонков от Рана. Он не перезванивает – некогда, сначала нужно закончить здесь все.       Одна из машин плавно двигается с места, проезжает мимо Хару и исчезает за поворотом. Отведенные ему пятнадцать минут заканчиваются, и надо бы поторопиться. Вторая машина стоит в стороне от ангара и Санзу идет быстро, не желая заставлять себя ждать. Майки не реагирует на его появление, даже не поворачивается в сторону Санзу. Он долго молчит, пока они покидают окраину города, а потом негромко произносит:       – Напомни мне, что известно о Хидэки.       – Самое основное – он не похож на брата, – задумчиво отвечает Санзу, восстанавливая в памяти информацию. – В делах группировки участие хоть и принимал, но последнее слово всегда оставалось за Макото. Организовал однажды Янагаве такой контракт с китайцами на перевозку наркоты, что мы несколько месяцев теряли деньги, потому что он им там таких условий наобещал…       – Что еще?       – Не могу утверждать, но возможно, у младшего Ямады не все в порядке с головой, –Санзу усмехается. – Мои информаторы говорили, Макото его иногда от дел отодвигал, чтобы он лишнего не натворил. Майки, – голос становится серьезным. – Вряд ли Хидэки представляет угрозу – тем более, что и сторонников у него теперь крайне мало. Но лишние проблемы ни к чему.       Лидер Бонтен молча кивает. Санзу понимает его без слов, уже начиная думать, где и как можно будет найти младшего из братьев Ямада и окончательно поставить точку на существовании чужой группировки.

***

      Хаджиме чувствует искреннее, сильное и непреодолимое желание выйти в окно, но еще лучше – выкинуть туда обоих Хайтани. Братья выглядят так, словно не из командировки в Гонконг вернулись, а из отпуска, потому что выглядят до неприличия довольными и даже отдохнувшими. А еще галдят на пару с Санзу практически прямо над ухом, мешая работать!       – Вам что, своих кабинетов мало? – срывается в итоге Коко и поднимает раздраженный взгляд от пачки листов. – Вы мешаете!       – Вообще-то, ты сам нас сюда притащил, – фыркает Риндо, болтая ногой. Он сидит в кресле за столом и крутит в руках ручку – уже полчаса, хотя требовалось от него всего лишь подписать несколько бумаг. Ран, явившийся вместе с братом за компанию, тоже раздражает одним только видом: стоит за левым плечом брата, опустив ему на это же плечо руку в своем любимом собственническом жесте, а во второй руке держит стаканчик кофе.       – Я просил подписать это, – тыкает Коко пальцем в лист. – Санзу, тебя сюда вообще никто не звал.       – Смени тон, – просит Хару. Он и сам немало устал, но от Хайтани порой было сложно отделаться – те наперебой рассказывали про перестрелку с одной гонконгской группировкой. В глазах Риндо горел почти что мальчишеский азарт. Ран вел себя чуть более спокойно, но эмоции брата определенно разделял. В итоге Хаджиме бросил попытки сосредоточиться и смирился.       – Весело там у вас было, – произносит Санзу, вытягиваясь в большом кресле, которое стояло в углу кабинета.       – У вас, насколько я знаю, тоже, –Риндо оставляет на одном из документов быстрый росчерк и откладывает его в сторону. – Какучë говорил, вы с Янагавой разобрались.       – Ага, – Хару закуривает. – Жаль только, быстро. Старшенький уже покинул этот мир, а вот младшего пока не нашли.       – Неплохо, – усмехается Ран. – А почему быстро?       – У Майки были дела, и я был ему нужен. Развлекательной программы не случилось, поэтому можете не расстраиваться – вы ничего не пропустили.       – У них такой беспорядок со счетами, – вклинивается в разговор Коко. – Я бы нашел Хидэки просто для того, чтобы спросить, понимали они там что-то сами или нет?       – Это скорее, вопрос к Макото, – отвечает Санзу.       – А мне все равно жаль, на его рожу посмотреть хотелось, – цокает младший Хайтани. – Коко, у тебя с документами все? – Да, – кивает Хаджиме, забирая у Риндо бумаги. – А теперь будьте добры – исчезните.       Два раза просить не приходится. Санзу со вздохом встает с кресла, в котором уже успел удобно устроиться, и возвращается к себе. Хайтани уходят следом; Коко наблюдает за тем, как Ран приобнимает брата за талию и дверь за ними закрывается. Он усмехается: эти двое никогда не расстаются.       Хайтани о своих отношениях официально не объявляли и на свадьбу никого не приглашали, но то, что между ними происходит, для всей верхушки было очевидным. Морали им никто не читал и осуждающих взглядов не кидал – зачем? Даже если бы кто-то заикнулся о том, что происходящее – странно и неправильно, вряд ли братья стали бы слушать.       В отличие от остальных они были счастливы в самом простом и человеческом понимании этого слова. Коко порой завидовал, глядя, как смотрит на младшего Ран, в фиолетовых глазах которого в эти моменты сияла ничем не прикрытая любовь. Риндо неизменно отвечал ему тем же, и казалось, что для этих двоих ничего и никого, кроме друг друга, не существует. Оба неизвестным никому образом умудрялись сочетать в себе беспринципность и жестокость, направленную на остальных, с верностью и искренностью, которые прослеживались в любых жестах и словах, стоило им увидеть друг друга.       Казалось, эти двое вообще не способны друг без друга существовать: на сделки – вместе, в командировки – вместе, на случающиеся время от времени разборки – вместе, причем, если отправляли одного Риндо, Ран тут же напрашивался с ним. Жили, естественно, тоже вместе, хотя позволить себе могли еще с десяток квартир. Санзу иногда кидал шуточки на тему того, что Хайтани поодиночке, наверное, в пространстве собственного дома теряются и не знают, что где лежит.       По сути, так оно и было, потому что привычка быть вместе словно базовая настройка с рождения в них была встроена. Риндо буквально ни дня без Рана в этой жизни не существовал, полностью был этим доволен и очень гордился тем, какое влияние имел на старшего брата – ему единственному позволялось и прощалось все.       И только его Ран так сильно, до дрожи в пальцах и путающихся мыслей в голове хотел. Старший Хайтани отличался от младшего более холодным рассудком и способностью долго скрывать настоящие эмоции, что было немалым плюсом, учитывая то, какой деятельностью они занимались, но вся его выдержка заканчивалась ровно в тот момент, когда у него в руках оказывался Риндо.       С того дня, как он признался брату в своей неправильной любви, прошло много лет, а Ран каждый раз, прижимая младшего к себе, чувствовал себя тем до помешательства влюбленным семнадцатилетним подростком, который, внутренне замирая от страха быть отвергнутым, произнес «Я тебя люблю», впервые вложив в эти слова другой смысл. Он мало чего в этой жизни боялся, но за все, что касалось брата, переживал аж до нервно дрожащих рук. И тогда ему тоже было страшно, ведь вероятность того, что Риндо бросит презрительный, непонимающий взгляд и исчезнет из его жизни, была очень высока.       Аметистовые глаза тогда посмотрели на него по-особенному внимательно, младший, сидевший рядом с ним на диване, немного наклонился вперед, словно сомневался, правильно ли он услышал или понял. Ран повторить не решался – ждал ответа. Риндо поправил очки и подсел ближе, почти вплотную. Упавший на лицо локон светлых, чуть вьющихся волос придавал ему какую-то особую очаровательность, немного разбавлявшую напряженно повисшее молчание.       – Я тоже тебя люблю, – родной голос чуть дрогнул, выдавая младшего – он тоже очень нервничал. А еще его интонация была слегка вопросительной, и старший Хайтани наконец, вдохнув поглубже, продолжил.       – Рин, ты только выслушай меня спокойно, ладно? – слова подбирались с трудом. – Я имел ввиду, что ты… Ты самое дорогое, что у меня есть, я очень боюсь тебя потерять, но я понял, что люблю тебя не только, как брата.       – Значит, мне не показалось, – тихо проговорил Риндо, и прежде чем Ран успел отреагировать, накрыл губы старшего своими. Прошла секунда, которая потребовалась Рану на то, чтобы осознать происходящее, а потом он прижал младшего к себе, с восторгом понимая, что тот так же жадно обнимает его в ответ.       Много лет для окружающих они были только братьями, которые настолько привыкли жить вместе, что с возрастом желания съехать ни у кого не возникло: мало ли, какие могут быть причины, в конце концов, жить вдвоем действительно удобнее. Но единственной настоящей причиной были их отношения, которые любой бы назвал идеальными – мелкие ссоры, конечно, у них случались, но Хайтани даже представить себе не могли измену или расставание. Риндо, и до этого считавший брата лучшим во всем, на вьющихся вокруг девушек даже внимания не обращал, а с Раном все было еще проще: для него всегда существовал только младший брат.       Это была не просто привязанность – одержимость, с годами все больше врастающая в сердце. Старший Хайтани знал, что Риндо был и будет только его; ему нравилось, что младший не то что не скрывал, а наоборот, подчеркивал его метки на своем теле. Расстегнутые на пару верхние пуговиц рубашки, чтобы продемонстрировать укусы на ключицах, закатанные рукава, под которыми на запястьях временами темнели синяки от пальцев брата, собранные в короткий хвостик волосы – с шеи следы их с Раном страсти не исчезали вообще. Риндо всему миру хотел показать, что он не свободен.       Конечно, прямых вопросов никто из верхушки Бонтен им не задавал, но в условиях того, сколько времени они все проводили на работе, и как часто приходилось контактировать, суть далеко не братских отношений между братьями Хайтани стала всем понятна.       Санзу первое время глаза закатывал на постоянную привычку Рана облокачиваться на Риндо: он то руку на него закидывал, то за плечо обнимал, всем видом как бы ненавязчиво показывая: мое. Как будто кто-то на это самое «его» посягал! Потом он привык, как и все остальные, хотя и чувствовал в самой глубине души нотки раздражения – преданность обоих Хайтани друг другу ничуть не уступала его преданности Майки, но вот только в случае братьев была взаимной.       И без них проблем хватало. Хару устало потер указательным пальцем переносицу, откинулся на спинку кресла и нахмурился, глядя в пустоту кабинета перед собой. В голове мысли сменяли одна другую, прикидывая, анализируя и решая, что делать. С той ночи, когда Майки застрелил Макото, прошло почти две недели, а его младшенький так и не дал о себе знать. С одной стороны – молодец, Санзу его уже давно не видел и еще столько же бы не видел, а с другой… Хидэки искали, но даже зацепки не могли найти.       Хару потянулся за лежащей на столе пачкой сигарет. Вот было бы хорошо, если бы этот несостоявшийся новый лидер Янагавы сдох где-то в канаве! Но даже в этом случае (Санзу мечтал о таком исходе), нужны были доказательства, и только тогда второй номер Бонтен мог бы вычеркнуть из своего длинного списка эту проблему.

***

      – Ран, ты скоро? – Риндо с громким звуком закрывает крышку ноутбука и закидывает подальше в ящик стола две флешки. – Нам уже ехать надо.       – Почти, – старший Хайтани сосредоточенно листает что-то в телефоне и кидает на брата быстрый взгляд. – Мы уже опаздываем?       – Нам никто ничего не скажет, если мы опоздаем, – хмыкает младший. – Но я есть хочу и устал.       – Тогда поехали, – Ран смахивает приложение, закрывая его и встает из-за стола.       Риндо улыбается и тоже поднимается, забирает пальто и вместе с братом выходит из кабинета, направляясь к лифту в конце коридора. Важных дел на сегодня с него хватит – ему хочется оказаться за тем столиком в ресторане, забронированным для них на этот вечер, забыть о рабочих вопросах и наслаждаться компанией Рана, который, как обычно, меньше, чем через два часа утянет его домой. Начнет целовать младшего брата уже в машине, говорить всякие нежности и… Риндо встряхнул головой, глядя на себя в зеркало, висевшее в лифте.       До ресторана ехать не так долго – через двадцать минут они оба располагаются за небольшим столиком, скрытым от посторонних глаз, и девушка–официантка, вежливо улыбаясь, выслушивает заказ и уходит. Она возвращается с двумя бокалами вина достаточно быстро, и младший Хайтани, аметистовые глаза которого в мягком освещении ресторана сияют, точно звезды в ночном небе, делает пару глотков.       – Нравится? – Ран покачивает в руке бокал.       – Неплохое, – Риндо кивает. – Знаешь, любовь моя, твой новый костюм тебе бесконечно идет, но так же бесконечно сильно сбивает меня с настроя на работе.       – Предлагаешь мне раздеваться? – усмехается старший Хайтани. – Боюсь, такой дресс-код не одобрит никто, кроме тебя.       – У Санзу точно случится нервный срыв, – смеется Риндо. – Он последнее время какой-то хмурый. Ладно, не хочу говорить о работе. Если Майки даст нам пару выходных в конце следующей недели, давай слетаем куда-нибудь отдохнуть.       – У меня были другие планы.       – Дай угадаю: не выпускать меня из спальни?       – Ты у меня такой умный, – язвит Ран и на минуту замолкает – возвращается официантка. – И в кого только?       – В любимого старшего брата, естественно, – пожимает плечами младший Хайтани и ставит тарелку чуть ближе к себе.       Вечер тянется размеренно и неторопливо, расслабляющая атмосфера пусть и ненадолго, но позволяет забыть о том, кто они на самом деле. Сейчас Хайтани – только влюбленная пара, решившая провести романтический вечер вдвоем. Разговор возобновляется; Риндо доказывает, что лететь отдыхать они должны в Америку – последний раз ему очень понравился Нью-Йорк, Ран стоит на своем с версией насчет отдыха на островах.       – Ты там только и будешь делать, что спать, – фыркает младший Хайтани. – Сначала в отеле, потом прямо в воде.       – Неправда, – невозмутимо отвечает Ран. – Еще тебя трахать.       – Идеальный отпуск, – Риндо смеется, а потом встает и пересаживается ближе к брату, который тут же опускает руку ему на талию. – Ну, хотя бы не споришь, что спать будешь.       Ран смотрит в аметистовые глаза, понимая: ему абсолютно без разницы, куда и зачем лететь: главное, чтобы Риндо был рядом. Младший смотрит на него так счастливо и влюбленно, словно они оба – подростки, возникшие чувства которых друг к другу бьют через край. Наверное, кому-то постороннему это показалось бы странным: принято считать, что с годами чувства угасают, оставляя после себя нечто иное – привычку, привязанность, что-то стабильное, порой даже равнодушное, но эта теория для Хайтани не подходила категорически. Они насмотреться друг на друга не могли, не представляли, как это – любить кого-то еще.       Риндо целует нежно, скользя пальцами в уложенные волосы и мир перестает существовать – остается только вкус любимых губ и окутывающий со всех сторон родной аромат. В нем хочется раствориться и остаться навечно, переживать этот момент снова и снова, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Поцелуй из нежного становится жадным – Рану всегда будет мало брата. Он подхватывает Риндо и садит к себе на колени.       – Знаешь, как я уже говорил, ты очень горячий в своих костюмах, но твои домашние футболки мне больше нравятся, – улыбается младший Хайтани, когда отстраняется. – Их проще снять.       – Поехали домой, проверим? – шепчет Ран в губы Риндо.       Их романтические вечера в ресторанах всегда заканчиваются так – брошенная на стол пачка денег и быстрые шаги в сторону выхода. Ран ведет машину, не отрываясь от младшего брата, который прижимается ближе настолько, насколько позволяет обстановка. Он чувствует, как губы младшего оставляют влажные поцелуи на его шее и хочет оказаться дома как можно скорее, чтобы ничего больше его не отвлекало от Риндо.       – Ты издеваешься, малыш, – стонет старший Хайтани, когда брат решает не ограничиваться поцелуями – проходится пальцами по его груди, внимательно следя за реакцией.       – Да, и ты сейчас никак мне не помешаешь, – улыбка на губах Риндо довольная до неприличия. – Не отвлекайся от дороги, Ран.       Тот честно старается на ней сосредоточиться. Младший Хайтани возвращается к своему занятию, но вот Рану больше не до этого – он еще уезжая от ресторана, видит в зеркале машину неприметного темно-серого цвета, которая поворачивает за ними уже не первый раз. Риндо поднимает голову, не понимая, почему брат не реагирует на его действия и тоже хмурится.       – Ран, – произносит он, замечая такую же машину, вынырнувшую из поворота.       – Вижу, – старший Хайтани снова кидает в зеркало быстрый взгляд и усмехается, поворачиваясь к Риндо. – Покатаемся, моя любовь?       Ситуация не из приятных, но не слишком неожиданная – такое иногда случалось. Ран увеличивает скорость, преследующие их машины сразу же делают тоже самое, видимо, понимая, что их заметили и скрываться больше смысла нет. К огромному сожалению обоих Хайтани, приходится ехать в противоположную от дома сторону, а потом и вовсе петлять между высотками. Риндо начинает нервничать и тянется к брошенным назад пистолетам.       – Нельзя здесь стрелять, – Ран видит его движение и сжимает пальцы на руле сильнее.       – Что тогда предлагаешь делать? – младший Хайтани следит за тем, как одна из машин старается прижать их вправо, выдавить с дороги.       – Уезжать подальше от центра города, иначе так и будем тут кругами кататься. Они наверняка не стреляют из-за этого же – не хотят привлекать внимание. Звони Санзу.       Младший Хайтани злится: вечер обещал быть прекрасным, если бы не все это… Он достает телефон и быстро набирает номер.       – Хару, это срочно, – Риндо зажимает плечом телефон и перезаряжает пистолет. – За мной и Раном едут двое, мы не можем скинуть их с хвоста.       – Номера? – Санзу моментально выпрямляется в кресле и взгляд становится сосредоточенным. Он только собирается ехать домой, как звонок младшего Хайтани разрезает тишину кабинета и даже еще не ответив, Хару чувствует – произойдет что-то страшное, если уже не произошло. Риндо отвечает не сразу: номера второй машины он вообще не видит, а номера первой хоть и с трудом, но получается назвать. Санзу обещает помочь и сбрасывает звонок.       – Блять, мы такими темпами из страны уедем, – пытается разрядить обстановку старший Хайтани, когда центр города остается далеко позади. Машина летит по широкой дороге, вдоль обочины которой тянется невысокий отбойник, изредка обгоняя других. Риндо наконец начинает стрелять – немало мешает то, что их все-таки прижимают вправо, одна из преследующих машин с левой стороны, и в идеале, отстреливаться надо бы со стороны Рана, но он не может отвлечься, сосредоточенный на том, чтобы не столкнуться или не вылететь с дороги.       – Малыш, будь осторожен, пожалуйста, – просит он, не глядя на брата, после того как тот падает рядом с ним и перезаряжает оружие – Риндо слишком любил рисковать и высовываться из окна.       – Предлагаешь мне открыть окно с твоей стороны и через тебя стрелять? – огрызается младший. – Или ждать, пока тебя убьют, и мы перевернемся?       – Хотели бы убить – давно бы убили, возможность есть, – отвечает Ран. – Видимо, мы им очень нужны.       – Естественно, особенно я, – смеется младший – защитная реакция на стресс. – Такое сокровище, ебануться. Ты меня им отдашь?       – Мозги ветром выдуло? Нет!       – А если хорошо попросят? – Риндо вздрагивает и его отбрасывает в правую сторону – Ран выкручивает руль, чтобы не столкнуться. – Кстати, есть предположения, кто это может быть?       – Тебе весь список озвучивать? – старший Хайтани обязательно посмотрел бы на младшего как-нибудь выразительно, но ему некогда. – Кто угодно!       Врагов им действительно хватает – как и личных, так и тех, кто старается свалить Бонтен с той высоты, которую они занимают. Лиц, мелькающих в окнах машин, Ран не узнает. Ему становится не по себе. Патроны у Риндо рано или поздно закончатся, оторваться они никак не могли, рассчитывать на Санзу определенно стоило, но тот сверхчеловеческими способностями не обладал – обязательно их найдет, но не будет ли уже слишком поздно?       Они ехали опасно близко к краю дороги – дерни машину чуть сильнее, и она вылетит за отбойник. Ему нельзя было отвлекаться, но получалось это с трудом. Приходилось следить за тем, чтобы не подпускать к себе близко преследователей, то и дело пытающихся вытолкнуть их, и за младшим братом. Ран старался не выпускать его из поля зрения, всерьез опасаясь за то, что Риндо либо пристрелят, либо он не удержится на каком-нибудь резком повороте.       – Рин, твою мать! – выдыхает он, когда младший Хайтани снова тянется за патронами. – Это бесполезно! Пристегнись, блять, ты ж чуть что, в лобовое вылетишь!       – Последние, – Риндо тянется одной рукой за ремнем, но остальные слова брата игнорирует и перезаряжает пистолет снова. На дорогу он не смотрит, полностью занятый оружием. Ран хочет было прикрикнуть на него снова, но в этот момент раздается скрежет металла и сильный удар бросает машину на отбойник. Риндо кричит. Ран не разбирает, что, и даже понимая, что это нисколько не поможет, вытягивает перед младшим братом руку чисто инстинктивно – чтобы защитить.       Машина переворачивается, падает на левую сторону, а потом снова встает обратно. Риндо даже схватиться не за что, его кидает вперед так резко и больно, что кажется, все кости разом идут трещинами. Он снова кричит, не понимая, что они уже стоят, а в нос забивается слабый запах дыма. В глазах проясняется не сразу, в голове жуткий шум и первые несколько секунд он ничего, кроме боли, не чувствует. Потом до него доходит, что левое плечо ноет сильнее – он поворачивает голову и в машине раздается крик:       – Ран!       Брат не реагирует и младший Хайтани, игнорируя собственное состояние, осторожно поднимает его голову – Ран после того, как машина останавливается, падает в сторону Риндо. Стекло с его стороны разлетелось на осколки, часть которых попала ему в плечо и руку.       – Ран! – сердце сдавливает от одной только мысли, что брат может быть мертв; Риндо зовет снова и снова, потом понимает – старший жив, но без сознания. На темном рукаве его пальто кровь не видна, но она чувствуется под дрожащими пальцами младшего Хайтани. Он оглядывается назад, на дорогу и видит, что две преследовавшие их машины остановились – одна после удара врезалась в отбойник и стояла на том же месте, а вторая, проехав чуть дальше, сейчас разворачивалась обратно к ним.       – Нет, нет, нет! – Риндо лихорадочно трясет брата за плечо, понимая, что им теперь никуда не деться. Он ищет пистолет, а запах дыма, сначала едва заметный, становится ощутимее. Оружие наконец удается найти, младший Хайтани выбивает дверь и выбегает, чтобы вытащить Рана. Он едва не падает – перед глазами все плывет от резких движений.       Отстреливаться приходится прежде, чем Риндо успевает дотянуться до брата – несколько мужчин в масках подходят ближе, двое из них делают широкий круг, обходя машину Хайтани с другой стороны. Паника стремительно накрывает с головой, как бы Риндо не старался держаться. Он стреляет в одного из тех, кто приближается спереди, потом разворачивается и хватает Рана за плечо, тянет на себя, вновь пытается докричаться до брата, но звук прилетевшей в машину пули снова заставляет его переключиться на попытки отбиться.       Бессмысленные попытки. Риндо понимает это, но не хочет ни признавать, ни сдаваться. Он один, за его спиной неизвестно, живой ли вообще Ран, патронов осталось слишком мало, но он упрямо продолжает отстреливаться, а когда оружие становится бесполезным и к нему подходят вплотную – бросается в драку, которая для него заканчивается одним коротким ударом по виску. Риндо валится на землю, успевая увидеть, как из оставшейся на дороге машины выходит еще один человек, а потом теряет сознание.

***

      Младший Хайтани чувствует себя так отвратительно, как, наверное, еще никогда в жизни не чувствовал. После драк, если его чем-то вырубали, и то было лучше. Он стонет, еще не открывая глаз, слышит неясные звуки, которые только спустя несколько минут формируются в беспокойное и родное: «Рин? Риндо, ты меня слышишь?»       Он распахивает глаза, не решаясь сначала верить – вдруг это все ему лишь кажется? Но к его огромному счастью, это реальность. Риндо видит беспокойное лицо брата, сияющие страхом и тревогой фиолетовые глаза и поэтому не сразу замечает всего остального.       – О, ты наконец-то очнулся, – незнакомый голос неприятно отдается в голове. Риндо непонимающе хмурится и только сейчас понимает, что сидит на стуле, к которому привязан. В голове быстрыми картинками начинают возникать события последних часов, и он вздрагивает от ужаса. Младший Хайтани вскидывает голову, чтобы снова посмотреть на брата – Ран точно так же привязан, но сидит на коленях на бетонном полу. Он похоже, пришел в себя раньше и судя по рассеченной брови и текущей из-под растрепанных волос крови, пытался сопротивляться – после аварии у него всего этого не было. Оторванный левый рукав рубашки висел на плече, через которое назад, к столбу, тянулась несколько раз обмотанная вокруг него веревка.       – Ран, – хрипло позвал младший Хайтани, дергая руками.       – Успел по нему соскучиться?       Перед глазами, загораживая брата, появляется мужчина, лицо которого кажется знакомым. Риндо пытается соображать, но получается очень плохо. Да и не об этом он хочет думать: ему надо вырваться и каким-то образом добраться до Рана, который привязан примерно в шести метрах от него.       – Свали, а, – произносит Риндо, не глядя на мужчину, серые глаза которого изучают его с откровенным интересом и нездоровым блеском в глазах.       – Как невежливо, – притворно разочарованно цокает языком мужчина и медленно отходит назад, к Рану. Риндо тем временем быстро осматривает помещение: похоже либо на подвал, либо на какой-то склад: в той стороне, где находится старший Хайтани, поставлено несколько деревянных ящиков. И холодно – ощутимо холодно, учитывая то, что пальто на нем, конечно же, уже нет. Дверь, судя по всему, у него за спиной и Риндо не знает, есть ли там кто-то еще. Пока что здесь только они трое – он, Ран и этот неизвестный.       Мужчина тем временем подходит к старшему Хайтани, продолжая что-то говорить об отсутствии вежливости со стороны Риндо, останавливается напротив него и резко – Риндо успевает только вскрикнуть короткое «Нет!», ногой бьет Рана в живот. Тот молчит, только сгибается от боли и громко выдыхает. Мужчина возвращается обратно.       – Он что, не научил тебя тому, как надо со старшими разговаривать?       В голове Риндо, все еще слегка звенящей после удара, возникает ассоциация, которая тянет за собой другую, а затем – выводит к ответу на возникший у него вопрос.       «Старшими?.. Он брата имел ввиду? Стойте, братья… Братья Ямада… Хидэки?!»       Он расширяет глаза, в которых отчетливо читается – Риндо понял, кто перед ним. Младший – теперь единственный из братьев Ямада, наклоняется к его лицу вплотную, и обдавая резким запахом сигарет, произносит:       – Дошло, да?       До Риндо дошло и это, и стремительно доходило то, в насколько опасном положении они с Раном оказались. Он вспоминал все, что знал про Ямаду сам и что рассказывал Санзу. Хару, кажется, как-то раз упоминал о том, что Хидэки слегка не в себе – и был прав.       – Что тебе нужно? – Ран смог отдышаться и теперь смотрел на мужчину с нечитаемым выражением в фиолетовых глазах. Риндо чувствовал, насколько сильно брат нервничает, но не показывает этого.       – Тебя так сильно в машине головой приложило, что ты сам не понимаешь, Ран? – Хидэки резко обернулся к нему, но подходить не стал.       – Да, я не понимаю, – спокойно ответил старший Хайтани. – Твоего брата больше нет, и вы оба сами в этом виноваты. Янагава почти распалась. Чего ты хочешь добиться от нас? Чтобы мы тебе группировку вернули? Это бред.       – Я хочу добиться вовсе не от вас, – протянул младший Ямада таким тоном, словно объяснял простую и понятную всем истину. – Майки убил моего брата, обезглавив Янагаву. И я очень, очень хочу, чтобы он прочувствовал, каково это – терять тех, на ком держится твое влияние.       – Чего? – нервно усмехнулся Риндо.       – Вряд ли ты понимаешь, как все устроено в Бонтен, – голос Рана звучал так же сосредоточенно и спокойно. – Цель в том, чтобы убить нас и развалить этим группировку? Так не будет.       – И объясни-ка мне подробнее про влияние, – младший Хайтани прищурил глаза. – Мне говорили, что ты в Янагаве ничего не решал, всем рулил Макото. Что, поиграть в лидера не давали, а потом и из-за Майки все планы прикрылись?       – Ваш Майки слишком много о себе возомнил, – Хидэки убрал руки в карманы и поднял голову вверх, рассматривая темный, местами покрытый плесенью от сырости потолок. – Давно пора бы ему…       – Логическая цепочка интересная, – прервал его начинавший терять терпение Ран. Он постепенно начинал понимать, куда дело идет, и пытался сместить фокус мести с себя и брата на лидера Бонтен. – Но а мы-то здесь при чем? Иди и разбирайся с Майки.       – Ты так ничего и не понял, Хайтани, – взгляд серых глаз медленно опустился на Рана. – Ладно. От вас и не это было надо.       – Ты мне на вопрос не ответил, – снова вмешался Риндо. – Сказать нечего?       В правой руке Хидэки, которую он достал из кармана, появился длинный нож. Младший Хайтани криво усмехнулся и наклонил влево голову, выжидая, что тот будет делать дальше. От взгляда аметистовых глаз не укрылось то, как дернулся вперед Ран. Младший Ямада подошел к Риндо ближе.       – Ты хочешь поговорить? – широко, почти что безумно улыбнулся он. – Давай поговорим.       – Стой! – от крика старшего Хайтани Хидэки замер на месте и с интересом оглянулся на него. – Не подходи к нему.       – Останови меня, – пожал плечами тот. – Если сможешь, конечно.       – Не смей его трогать, – выделяя каждое слово, произнес Ран. – Собрался мстить Майки? Убей тогда меня, ведь Майки убил твоего старшего брата.       Риндо почувствовал, как сердце сбивается с ритма, больно ударяясь о ребра. Только не это… Он ни секунды не сомневался в том, что Ран будет искать любую возможность, чтобы подставиться и спасти его, но вот младшему Хайтани такие жертвы были абсолютно не нужны. Он уже хотел было влезти в их разговор, как заговорил Хидэки.       – Он настолько тебе дорог? – он махнул рукой с ножом в сторону Риндо. – Ко мне вот Макото так не относился. Жаль.       Это неискренняя обида в голосе и абсудная откровенность лишь еще больше разожгли в Ране страх за младшего брата. Он чувствовал, что этот псих захочет отыграться именно на Риндо, и готов был на все, лишь бы это предотвратить.       – Я могу договориться с Майки, – быстро произнес старший Хайтани. – Хочешь вернуть себе Янагаву, хочешь территорию, деньги, что угодно – я смогу его убедить. Ты получишь больше, чем имел Макото.       – Прямо интересно, что ты там еще мне предложишь? – Хидэки, на долю секунды растеряв свою напускную эмоциональность, поворачивается к Рану всем телом и глядя в серые глаза, Хайтани понимает – что бы он ни сказал, это не спасет ни Риндо, ни его самого. Младший молчит. Ран знает – чувствует, что брат боится, а он не может ему помочь.       Даже в страшном сне Ран бы не представил себе ситуации хуже.       – Видимо, ничего, – на губах младшего Ямады снова возникает неадекватно широкая улыбка. Он возвращается к Риндо, делает возле него круг, вертит в руках нож, а младший Хайтани, не отрываясь, смотрит в фиолетовые глаза брата, что одними губами беззвучно произносит: «Я люблю тебя».       Хидэки снова возникает перед лицом. Риндо бы с удовольствием разбил его голову о бетонный пол под ногами так, чтобы брызги во все стороны летели. Он пытается вырвать руки, растирая кожу на запястьях, а мужчина следит за его попытками, словно действительно ждет, что тот сможет освободиться.       – Не получается? – он наклоняется ближе и возле шеи младшего Хайтани появляется нож. Риндо замирает, но в глаза Ямады смотрит с ничем не прикрытой ненавистью. – А что это у тебя?       Он заставляет его поднять голову чуть выше, так, чтобы татуировка – знак Бонтен стала видна полностью.       – Мило, – хмыкает Хидэки. – А это что?       Он подцепляет пальцами левую сторону рубашки, на которой нет вырвана верхняя пуговица, отодвигает ее в сторону и с интересом смотрит на темные линии. Риндо кажется, он даже не дышит в этот момент, а потом шипит от боли – мужчина снова берет ткань в руку, а второй, с ножом, резко взмахивает, задевая смуглую кожу. Рубашка с едва слышным треском рвется, падает с плеча, обнажая правую сторону торса, полностью покрытого татуировкой.       – Ну-ка, – Хидэки разворачивается и подходит к Рану, присаживается возле него, проделывая то же самое. Старший Хайтани не смотрит на него – он не сводит взгляд с Риндо. – Да ладно, парная татуировка? Вы что, настолько близки?       Вряд ли младший Ямада понимает, о чем в этот момент подумали оба Хайтани, и это только к лучшему – последнее, чего бы Ран сейчас хотел, так это чтобы у Хидэки появился еще один рычаг давления на них. Ему кажется, он и без того сейчас просто сойдет с ума от едва сдерживаемой злости и паники.       – Ран, а ты бы смог нарисовать на нем вторую половину татуировки не глядя, по памяти? – спрашивает мужчина, возвращаясь к младшему Хайтани.       – Да, – Ран отвечает не сразу, напряженно молчит, не понимая, к чему был задан этот вопрос. – Хидэки, я не знаю, что ты задумал, но подумай еще раз: отыгравшись на нас, ты ничего не получишь. Бонтен после этого обрушится на тебя сильнее, чем ты можешь себе представить. Зачем тебе это? Отпусти Риндо, я могу остаться здесь в качестве гарантии того, что ты вернешь себе Янагаву и Майки не будет тебе мстить.       – Разве? Она же такая большая и сложная, – говорит младший Ямада в ответ и Рану хочется кричать от собственной беспомощности. – А я вот не смог бы. Но повторить хочется – слишком красиво. Надеюсь, ты будешь не против, Риндо? Я хочу ее запомнить.       Крик все-таки рвется из груди старшего Хайтани, когда Хидэки проводит ножом по краю темнеющей линии и делает неглубокий надрез, обводя контур рисунка. Риндо весь дрожит, а потом не выдерживает и кричит тоже, чувствуя стекающую с предплечья по руке кровь. Младший Ямада ножа не поднимает, доводя линию до конца, а потом срезает кожу так, что на месте одной из деталей татуировки остается лишь стремительно наполняющийся кровью провал.       Хидэки стряхивает с ножа пласт чужой кожи и опускается ниже – на следующую часть, игнорируя и крики Рана, и как бьется, пытаясь вырваться, Риндо. Серые глаза горят так, словно происходящий кошмар для него – это безумно увлекательное занятие, которым он полностью поглощен. Пол возле них все больше забрызгивается кровью; отрезки кожи, которые младший Ямада не дорезает до конца, свисают с правой руки и груди, создавая жуткую, уродливую картину.       – Помоги мне! – кричит обезумевший от боли Риндо, когда на пол падает очередная часть татуировки. – Ран!       Старший Хайтани отчаянно хочет, чтобы все это закончилось, чтобы оказалось ночным кошмаром, галлюцинацией – чем угодно, лишь бы не видеть, как Риндо больно. Он практически сорвал голос, а брат не прекращает кричать – и этот звук для Рана хуже всего на свете. Риндо снова и снова продолжает его звать. Потеряв связь с реальностью, он уже вряд ли понимал, что это бесполезно, но не останавливался: имя старшего брата было единственным, что осталось в мыслях.       – Хватит, пожалуйста, – хрипло просит Ран, пытаясь достучаться до Хидэки. У него самого по запястьям, кажется, кровь бежит, но попытки вырваться все так же безрезультатны. – Не надо, нет!       Младший Ямада как будто мысленно не здесь находится, потому что реакции никакой. Он отрывается от Хайтани только когда на его груди и спине не остается ни одной детали татуировки. Мужчина оглядывает чужое залитое кровью тело и поднимает голову Риндо – тот смотрит мимо него расфокусированными, полными слез глазами и кажется, вот-вот отключится.       – Ну, я кажется, все запомнил, дальше мы не пойдем, – сообщает Хидэки и отходит на шаг назад и поворачивается к Рану, доставая из кармана телефон. – Ой, сколько времени-то уже прошло. Пора заканчивать.       – Не трогай его больше, пожалуйста, слышишь?!       – Начатое надо доводить до конца, – пожимает плечами мужчина и заходит за спину младшего Хайтани, запускает пальцы в его волосы, снова поднимая ему голову и приставляет к шее нож. – Тем более, что тут дел осталось на две секунды.       – Риндо!       Все происходит, как в замедленном, страшном фильме – брат хрипит, а Хидэки продолжает удерживать за волосы его голову, позволяя Рану видеть льющую с горла Риндо кровь. Она течет вниз, брызгает на пол, пропитывает то, что осталось от белой рубашки, которая мгновенно окрашивается в красный. Риндо дергается в последний раз, а потом закрывает глаза.       Хидэки отпускает его волосы и смотрит на то, как тело, все еще крепко привязанное, заваливается вперед. Он опускает нож в карман и развернувшись, идет к выходу.       Ран был уверен, что после смерти брата он умрет следующим и безумно этого хотел, поэтому не мог поверить сам себе, когда увидел, как младший Ямада уходит.       – Стой! – произносит он так громко, как только может. – Если после этого ты оставишь меня жить, я обещаю, я найду тебя, где бы ты ни был.       – Ну, это если тебя самого здесь найдут, – отвечает Хидэки, но возвращается. Он подходит к Рану на расстояние пары шагов и смотрит сверху вниз, как будто о чем-то раздумывая. – Я хотел тебя убить, может, даже точно таким же образом. Не знаю, не мог решить.       Ямада медленно садится, чтобы оказаться на одном уровне с Хайтани, и продолжает:       – Но пока ты кричал, я подумал, что это же и будет для тебя худшим раскладом: сидеть здесь и ждать неизвестности. Может, тебя найдут, а может, и нет – все равно.       Он поднялся и подошел к Риндо.       – Но я знаю, что сделать, чтобы тебе было повеселее!       Хидэки отвернулся и достал нож. Он отвязал Риндо, перерезав все веревки, и за запястье подтащил тело почти к ногам Рана – на полу остался длинный кровавый след. Мужчина выдохнул и исчез за дверью; на этот раз окончательно.       – Риндо, – едва слышно выдохнул старший Хайтани. – Малыш, пожалуйста, ответь мне…       Он продолжал звать брата, отказываясь верить в то, что Риндо мертв. Ран бы все отдал за то, чтобы прижать его к себе, но все, что он мог – смотреть, как с тела скатывались последние подтеки крови, которые грязными лужами засыхали на бетонном полу. Сколько прошло часов, он не знал. Время словно застыло, остановилось, и когда за дверью послышались чьи-то голоса и торопливые шаги, старший Хайтани даже не повернулся. Погасшие фиолетовые глаза, направленные на Риндо, больше никого и ничего вокруг не замечали. Он даже не сразу понял, что руки больше не связаны, а когда понял, взял младшего брата за руку, переплетая свои пальцы с его – застывшими и ледяными. Кто-то пытался его поднять; Ран этого уже не почувствовал, стремительно проваливаясь во тьму.

***

      В кабинете висело молчание, которое было здесь нередким, но еще никогда не ощущалось настолько тяжелым. Оно словно физически давило на плечи всех присутствующих, не давало свободно вздохнуть и поднять голову, и даже ярко сиявшее за панорамными окнами солнце нисколько не улучшало настроение. Санзу мрачно сверлил взглядом поверхность стола, перебирая в пальцах ручку, Какучë сидел напротив него. На его лице не было ни единой эмоции, лишь только глаза выдавали внутреннее состояние. Хуже всего выглядел Хаджиме – бледный, как лист бумаги, он точно так же, как и Хару, крутил ручку в руках, но только у него это движение выходило дерганым и рваным. Майки поочередно смотрел на них, отмечая любые изменения во взглядах и жестах.       – Я все еще жду вашего ответа, – сказал он и наклонился вперед, опуская локти на стол. – Что мы будем делать с младшим Ямада?       Со стороны Хаджиме раздался тяжелый вздох. Они сидели здесь уже час, обсуждая вопросы, но в итоге подошли к самому главному и не могли сойтись во мнениях. Майки мог бы поставить всех перед фактом, но это был тот случай, когда он не хотел этого делать.       Им удалось поймать Хидэки через несколько часов после того, как они нашли Хайтани – тот был уверен в том, что искать придется долго и поэтому не озаботился тем, чтобы исчезнуть из Токио как можно скорее. Но Санзу на тот момент был уже не в себе, а то, что он увидел, когда пробежав несколько коридоров, наконец нашел нужную дверь, вообще его довело. Наверное, еще никогда он так сильно не хотел убить человека, но знал – это не его право.       – Я предлагаю держать его там, где он сейчас закрыт, – произнес Хару, прямо глядя в черные глаза Майки.       – Я против, – Какучë наклонился вперед. – Эта тварь должна умереть, и чем скорее – тем лучше.       – Я согласен с Хитто, – Коко посмотрел на Санзу и продолжил. – Хару, чего ты добиваешься?       – Когда Ран восстановится, он захочет отомстить за брата, – резко ответил второй номер Бонтен и почувствовал, как в нем разгорается раздражение. Он единственный был за то, чтобы оставить Хидэки Рану и считал это правильным решением. Все остальные, пусть и по разным причинам, были против.       – Мы не можем ждать, пока ему станет лучше.       – Если станет вообще, – произносит Коко. – Санзу, он несколько часов был вынужден смотреть, как умирает Риндо! А потом еще несколько часов на то, как перед ним лежит мертвый брат, а он даже коснуться его не может! Ты правда думаешь, что он станет после этого прежним и сосредоточится на мести?!       – Не станет, – оборвал его Хару. – Но…       – Я согласен с Хитто и Хаджиме, – голос Майки звучит бесконечно устало. – Нет смысла тянуть время и тратить ресурсы на то, чтобы следить за Ямада, пока он у нас. Санзу, убей его. Вопрос закрыт.       Он добавил последнюю фразу, видя, что Хару хочет возразить, но потом опустил голову. Весь его вид кричал о том, что он против этого решения. Хаджиме встал со своего места быстро и вышел, даже не сказав никому ничего. Какучë сдержанно кивнул и пошел за ним. Майки отвернулся к окну, давая понять, что не настроен больше что-либо обсуждать, поэтому Санзу, положив ручку на стол, тоже покинул кабинет.       Он никогда не посмеет пойти против приказа Майки, но четких указаний, как именно должен умереть Ямада, не было, а это давало Санзу полную свободу действий. Хару шел по длинному коридору, проходя бесконечное множество кабинетов, дверей и лифтов, а перед глазами вместо выложенного светлой плиткой пола видел только серый, залитый кровью бетон.       Второй номер Бонтен понимал позицию остальных, но вот принимать ее отказывался. Как потом сказать обо всем этом Рану, тоже пока не знал. Чисто физически, старший Хайтани должен был восстановиться быстро – на нем было не так много физических повреждений, но вот что касается всего остального…       Поэтому, когда спустя полторы недели Ран появился в его кабинете, Санзу разом растерял все слова, которые мгновенно вылетели из головы. Да и что вообще можно было ему сказать? Хайтани выглядел почти что так же, как и всегда, но от внимательного взгляда глаз Хару не укрылось ничего: ни погасшие фиолетовые глаза, ни едва заметно дрожащие пальцы, ни отрешенность, сквозившая во всех движениях и жестах.       – Ран, – осторожно начал он. – Как ты себя чувствуешь?       – Я хотел поговорить, –Хайтани проигнорировал вопрос и опустился в кресло напротив. – Хаджиме сказал, Ямада мертв.       – Да, – кивнул Санзу, понимая, к чему идет разговор. – Я понимаю, ты хотел отомстить, но это был приказ Майки. Хидэки не имел права жить.       Ран не ответил; достал из кармана пачку сигарет и закурил, глядя в одному ему известную точку. Возникшая тишина была неприятной и ощущалась хуже громкого крика, но никто из них не решался ее нарушить. Санзу, не отрываясь, смотрел на старшего Хайтани, и ему многое хотелось сказать, но все слова казались нелепыми и никак не отражали того, что он на самом деле чувствовал.       За годы его участия в Бонтен Хару видел многое и сам делал ужасные, порой очень жестокие вещи. Ему было не жаль – так или иначе, все те, кто попадал ему под руку, получали по заслугам и должны были понимать, чем все для них закончится. Но картинки того, что он увидел, когда они нашли Хайтани, часто всплывали перед глазами, заставляя снова и снова переживать те же эмоции.       Первое, что он запомнил – широкая полоса из крови, которая тянулась от середины помещения к дальней стене, уже потемневшая и частично высохшая. Брызги на полу, а еще куски чего-то темного и непонятного, тоже залитого кровью. Потом он заметил Рана. Старший Хайтани не отреагировал на него ни тогда, когда Хару открыл дверь, ни когда подошел ближе, ни когда его отвязали – никто не мог оторвать его от брата. Было очень холодно, и поэтому у них обоих руки были ледяными; Санзу заметил это, когда пытался разжать их переплетенные пальцы. Только потом до Хару дошло, что именно лежало на полу возле стула, где крови было особенно много. Он посмотрел на Рана, уже потерявшего сознание, крикнул своим людям, чтобы их отвезли отсюда и бросился обратно к двери, чувствуя, как все внутри выжигает ярость и боль.       – Ран, мне очень жаль, и...       – Если тебе жаль – пристрели меня, –без эмоций произносит старший Хайтани и поднимает на него взгляд. – Прямо сейчас.       – Ты знаешь, что я этого не сделаю, – тихо отвечает Хару. – Я пытался переубедить Майки и остальных насчет Ямады – бесполезно. Ран, тебе вряд ли станет от этого легче, но я срезал с него всю кожу, пока он еще был жив. Труп выносили из подвала по частям.       – Мне не легче, – Ран встает и уже выходя, поворачивается. – Спасибо, Санзу.       По его навсегда погасшим глазам было ясно – он не хочет и не будет жить без брата. Хару старался держать Хайтани на виду и отчего-то знал, что тот не застрелится сам и не сделает других попыток самоубийства. Но у них и без этого хватало возможностей, чтобы умереть.       Поэтому Санзу был готов к тому, что когда на одной из сорвавшихся сделок он попытался утащить Рана за собой в машину, старший Хайтани оттолкнул его в сторону и остался под градом чужих выстрелов.