Просыпайся

В небольшой тёмной комнатке, освещенной приятной для глаз настольной лампой и восходящей яркой луной, пробивающейся через окна комнаты. Шторы которого были открыты самим хозяином комнаты. Сидел за столом, уставший и измученный Гедеон. Время на часах показывало около двух ночи, но ложиться спать, он ещё не собирался. Точнее, не может этого сделать. Кучу документов, которые нужно отнести преподавателем в академию и недоделанная домашняя работа, изрядно так раздражала и вызывала желание бросить все это и наконец лечь спать. Но разум быстро отгонял эти мысли и продолжал работать. Время идёт и идёт, медленно и тягуче, глаза начали слипаться от усталости. Брови сводились к переносице, явно намекая на раздражения. А губы были сжаты в одну тонкую полоску. Всем своим видом Гедеон излучал напряжение и злость. За окном играли свои песни сверчки, иногда были слышны мимо проезжающие машины, а в основном все было тихо и комфортно. Небо представяло собой росыпь множество звезд. Гедеон облакатился руками на стол и поднялся со стула. Тело ужасно ныло, а ноги покрылись непритяными мурашками от анеминии. Размяв плечи и выгнув спину, которая хрустнула, он направился к окну. Подойдя к нему, он потянулся к ручке и открыл его. Свежий ветер тут же обдал его лицо и чуть взьерошил волосы. Гедеон прикрыл глаза и глубоко вдохнул, раздражение принялось потихоньку отступать, заменяя его на спокойтсвие и умиротворение. Постояв ещё минуты 3 с закрытыми глазами,вдруг до ушей Гедеона донеслись тихие и размеряные шаги, поднимающиеся на второй этаж. Он нахмурился,но не обратил внимание. Мало ли кто собрался подняться на второй этаж. Но когда шаги стала отчетливо слышаться и по звуку, они напрявлялись прямо к нему, то он развернулся спиной к окну и устремил свой взгляд на дверь. К которой, с минуты на минуту, должен кто-то постучать или войти. Прислушиваясь, Гедеон слышал все громче и громче шаги, а когда звуков больше не было слышно. То ручка на его двери медленно опустилась вниз и дверь приоткрылась. В дверной проем просунулась голова, с белой копной волос. Прищурясь, Гедеон увидел ухмылку на губах этого человека - это был никто иной, как Люмьер Уолдин. - привет хороший мой - Люмьер до конца открыл дверь и вошел в комнату не спрашивая разрешение на это действие. Когда дверь была закрыта, Люмьер направился к стулу, сев на него прямо, привычно и даже изящно, он склонил голову в бок и тепло улыбнулся - ну и почему мы молчим? Выражение лица Хитклифа казалось холодным и не проницательным, но если пригледеться, то можно увидеть также нотку раздражености. Люмьеру это кажется нравится, его это забавляло. Закинув ногу на ногу, Уолдин открыто пялился на Хитклифа, с наслаждение разглядывая собеседника. Гедеон всего лишь фыркнул на это представление, но по нему можно увидеть. Увидя, что человек разгуливающий по второму этажу оказался - всего лишь Люмьером, его плечи тут же перестали быть менее напряженными, а взгляд больше не был колким. Развернувшись обратно к окну, Хитклиф сложил руки крестом и продолжил рассматривать вид из окна. Люмьер опустил голову и ухмыльнувшись по хищному, грациозно встал со стула и словно кошка, тихо подобрался к Гедеону, кладя свои руки ему на талию, обвивая её. Положив голову на плечо Хитклифа, ему хотелось запустить пальцы в его светлые, до безумства вкуснопахнующие волосы, запрокинуть его голову и поцеловать в шею. Но видя Гедеона в таком состоянии, он тут же откинул эти мысли и попытался завести разговор вновь: — Ну и что мы молчим? — Ты сейчас без рук останешься. Помяни моё слово. Каждая их встреча заканчивается именно этим предложение. Гедеон всегда так говорит, но никогда не отталкивает Уолдина. Никогда не сбрасывает обвившие его талию руки. От поцелуев в шею он закатывает глаза от недовольства и неожиданности, а позже сам тянется к этим ласкам. Специально запрокидывает голову, давая полный доступ для поцелуев в этом месте. — Ну-ну хороший мой, ладно. Ты вообще хоть собираешься меня целовать? Мы с тобой не виделись 5 дней. Гедеон повернул голову и криво ухмылясь, сказал — я же язык откушу тебе. Не нарывайся. — Какие мы злые — продолжал весело говорить Люмьер — а что больше хочется сделать? Руки отрвать или без языка оставить? Тяжело вздохнув, Гедеон стал более серьезнее и принял вид задумчивого человека. Лицо было настолько серьезным, что казалось, он размышлял о вопросе, от ответа которого, зависти жизнь многих людей — я просто убить тебя хочу. Тихонько хихикнув, Уолдин подошел к Гедеону вплотную, взял его подбородок в свои горячие, длинные пальцы и нежно поцеловал в щёку — ты меня сразу добьёшь или будешь мучать? Хитклиф прикрыл глаза и выдохнув, вновь открыл их, направляя свой, уже уставший, а не насмешливый взгляд, прямо на него — а тебе разве есть разница? Всё равно исход будет один и тот же. — Ну а как же. Разница есть, и она большая. Если ты собрался меня мучать, это означает, что все это время, я еще смогу наблюдать за твоей завораживающей красотой. А если ты решишь покончить со мной сразу, то тогда я должен прямо сейчас насладиться твоей красотой, задохнуться ей. И расцеловать все места, которые я только могу, за дозволенное тобой время. — Ты даже не представляешь, как раздражаешь меня — удивлено проговорил Гедеон и закатив глаза, прижался своими холодными и искусаными губами, к его горячим и нежным губам. Ухмыльнувшись в губы Гедеона, Люмьер заправил за ухо выбивающиюся прядку волос Хитклифа и ответил на поцелуй. По началу они целовались нежно и трепетно. Целовались так, как будто старались запомнить каждое мгновение этого момента. Каждый вздох партнёра, каждое прикосновение к щекам, шее, волосам. Каждую руку в своих волосах. Родные пальца, зарывшиеся в волосы и слегка растрепавшие их. Оторвавшись друг от друга, Люмьер нежно взглянул в глаза напротив и поцеловал Гедеона в лоб — хороший мой. Я кажется схожу с ума от твоих поцелуев. Моё сердце останавливается, ты же будешь мои доктором в случае его остановки? Как говорится: "все проблемы не по чем, если ночью спишь с врачом" — Специально для тебя, я стану патологоанатом. — Ну спасибо, всю романтику мне тут испортил. — обижено проговорил Люмьер. — Я старался. Люмьер весело взглянул на него и хитро ухмыльнувшись, сказал — Гедеон, а ты видел, что у тебя тут? — где? Что? — Хитклиф опустил голову, чтобы взлянуть на себя. Как вдруг, Уолдин щелкнул его по носу. Гедеон растерянно уставился на него и уже хотел начать свою тираду, но его нагло перебили. — Ты всегда на это ведешься. — Да я тебя щас... Не дожидаясь злобный тирады от своего парня, Люмьер вновь прильнул к его губам. На этот раз жадно и горячо. Поцелуи быстро набирали темп, никто не хотел уступать друг другу. Они кусали губы друг друга, оставляя мелкие ранки из которых соднилась кровь. Напор был настолько сильный, что позже они больно столкнулись зубами. Прикусывая нижнюю губу и слегка оттянув её, Люмьер отпрянул от Гедеона и принялся целовать шею Хитклифа, чуть прикусывая, оставляя мелкий след от зубов, на белой и нежной коже. В комнате было слишком душно, хотя окно было открыто на всю. Уолдин решил не дожидаться пока у кого-то из них подкосятся ноги и они упадут. Поэтому, продолжая целовать Гедеона, он потащил его к кровати. А тот в свою очередь, никак не сопротивлялся. Следуя за Люмьером и идёт туда, куда он ему укажет. Толкнув Хитклифа на мягкую поверхность, тот недовольно поморщился. Падение на кровать не было каким-то болезненным, но он все равно был недоволен этим действием Люмьера. Уолдин поставил ногу между двух ног Хитклифа и навис сверху него. Во тьме его глаза сверкают озорством и шалостью. Пылающие страстью и диким желание. Будто черти в глазах пляшут. Ухмыльнувшись, Люмьер принялся заворожено рассматривать своего парня. Припухшие алые губы, покрасневшие щёки, расширенные зрачки, растрепанные волосы. Всё в этом человеке было прекрасно, все было манящим и дурманящим. Гедеон был словно ангелом, спустившимся с небес. Его внешность и манеры, точно показывали на это. Но только Люмьер, знал еще одну его сторону. Сторону зла. Гедеона можно спокойно описать как: "волк в овечей шкуре". На внешность он чист и невинн, но сколько секретов хранит в себе эта маска добра. И это определенно точно заводило Уолдина. Даже сейчас. Хитклиф не был ангелом. Он зло терзал его губы, оставлял раны на губах. Не уступая ни на минуту. Прикусывал нежную кожу Люмьера, оставляя красные следы. Соблазнял только одним своим видом. Хитклиф также рассматривает своего парня и заметя в глазах расстеряность, он позвал его — Люмьер, все хорошо? Видя как Уолдин приземляется на планету Земля, а не летает где-то в облаках, Хитклиф быстро чмокнул того в губы — все в порядке? — Да-да хороший мой, а теперь, продолжим — после этих слов, Люмьер быстро прильнул к его шее и начал целовать её. Слегка прикусывая и водя носом по нежной коже. Вдыхая запах парфюма, который бы нанесен на область шеи, ещё утром. Неторопливо расстегивая пуговицы, на хлопковой рубашки Хитклифа, Люмьер начал оставлять засосы на ключицах и на всех местах, которые были не досупны для чужих глаз. Хотя.. была бы его воля. Он оставил бы засос, на самом видном месте, но просто не может этого сделать. Гедеон уверен в этом, на все сто процентов. Хитклиф выгибался всем телом, когда его парень начал лениво водить по зоне груди и живота. Втягивая воздух в нос. Закатывал глаза, когда Люмьер с нежностью расцеловавал его губы и подбородок. И шипел, когда тот оставлял засосы. Они целовались, много и долго. Они чувствовали друг друга в этот момент. Для них всегда — секс не обозначал «просто провести хорошо время вместе». Для них это всегда была ассоциация с чем-то глубоким и родным. Только они могут доверять друг другу. Собираясь перейти на другой этап их страсти, Гедеон вдруг услышал звук будильника. Открыв глаза, он уставился на Люмьера. — Это что? Откуда звук? Люмьер молчал. Он сел рядом с ним и просто молчал. Смотрел все также с любовью и трепетом, но не сказал не единного слова. — Я схожу с ума? Я слышу звук будильника откуда-то, но не отсюда. Я... — Хороший мой... Ты прав, он не отсюда. — Тогда откуда? — Просыпайся. — Чего? - Гедеон. Я сказал «просыпайся». Ты всё прекрасно знаешь. — лицо Люмьера быстро изменилось. Став непоколебимым и серьёзным. Он смотрел на Хитклифа серьёзно, но обеспокоенно. Последний раз поцеловав Гедеона, он снова повторил — просыпайся. Закры глаза и открыв их, Гедеон очутился в помещении, сидя на стуле, склонив голову к столу. Он был в своей комнате, всё верно. Окно было также на распашку, но что-то здесь было не так. Он понял. Эта была реальность. Он находится не во сне, а в реальной жизни. Он опять увидел своего любимого. Погибшего парня, во сне. Вновь оглядевшись по сторонам, он понял, что нечего не чувствует. Не чувствует радости, не чувствует печали, нечего. Одно сплошное нечего. Вот так ему казалось. Он понимал, что должен быть сильным перед Габриэлой, перед отцом и Готье. Да, его «друг» умер, но он должен держаться. Он обязан. Но сидя на стуле, в полном одиночестве. По его щеке скатилась слеза, которую он тут же смахнул. Впервые за 2 месяца после похорон, он наконец понял, что ему не хорошо. Что возможно, что-то живое ещё осталось в его измученной душе, и он был ещё способен чувствовать боль. Он склонил голову и вспомнил слова Люмьера, в период, когда ему было плохо, а тот помог: «Иногда, почувствовать себя лучше, будет означать перестать чувствовать боль, иногда — ощутить большую безопасность или иметь возможность с кем-то разделить жизни». Тогда, Гедеон сидел на стуле и ошарашено смотрел на него, Люмьер лишь ухмыльнулся и медленно прильну к его губам. Тут же отпрянув, а когда не получил отказа, то поцеловал уже уверенно и нежно. Он умер молодым, только начав входить в силу. Умер живым, полным замыслов и желаний. Он умер физически, тело его было захоронено, а воспоминания всегда были с Гедеоном вместе.