Мой.

Тишина в их общей квартире была гнетущей, густой, как смола. Рин сидел на диване, поджав под себя ноги, и смотрел в темный экран телевизора. Он не включал свет, предпочитая, чтобы сумерки поглотили его целиком. Часы на стене тикали, отсчитывая секунды до полуночи. Саэ все не было. Он обещал быть к ужину. Обещал, что сегодня все будет по-особенному. У Рина даже созрела дикая, дерзкая мысль — возможно, он попросит у Саэ сделать его своей официальной парой, заклеймить его своим укусом. Глупость. Безумие. Они были братьями, но в мире, где правят инстинкты альф и омег, такие вещи отходили на второй план перед зовом плоти и души. А их души, казалось, были созданы друг для друга. Ключ щелкнул в замке. Рин вздрогнул, но не пошевелился. Сердце забилось в груди, как птица в клетке — тревожно и радостно одновременно. Дверь открылась, и в квартиру вошел Саэ. Он выглядел уставшим, его белые волосы были слегка растрепаны, галстук болтался на расстегнутой рубашке. — Рин? Ты не спишь? — его голос прозвучал глухо. Рин не ответил. Он вдыхал воздух, пытаясь уловить знакомый, успокаивающий аромат морозного утра и свежего снега — запах своего альфы. Но вместо этого его ноздри уловили нечто иное. Сладкий, цветочный, навязчивый запах. Запах чужой омеги. Весь мир для Рина сузился до этой одной, чужеродной ноты в привычном аромате Саэ. Он встал, медленно, как автомат. Его собственный запах — свежий, как лес после дождя, с горьковатой ноткой полыни — заклубился в воздухе, став резким и тревожным. — Где ты был? — тихо спросил Рин. Его голос дрожал. Саэ вздохнул, снимая пиджак. — Встреча. Важная. С спонсорами и репортерами. Я же говорил. — С репортерами, — безжизненно повторил Рин. Он подошел ближе, его глаза, обычно такие холодные, пылали зеленым огнем. — И один из этих репортеров был омегой. Милой, симпатичной омегой, которая вилась вокруг тебя, как оса вокруг варенья. Саэ нахмурился. — Рин, не начинай. — НАЧИНАЙ? — голос Рина сорвался на крик. Вся его сдержанность, вся холодность, за которую его прозвали «Гением», испарилась, обнажив ранимую, исступленную омегу. — От тебе ПАХНЕТ, Саэ! От тебя воняет этим… этим дешевым парфюмом! Ты прикасался к нему? — Нет! — резко ответил Саэ, но в его глазах мелькнула тень. — Он был навязчивым, я не мог оттолкнуть его, не создав сцены. Это была работа! — Работа? — Рин засмеялся, и этот смех звучал истерично. — И что, эта «работа» требовала, чтобы он обтирался о тебя, как кошка? Чтобы его запах въелся в твою кожу? Ты знаешь, что я чувствую? Я чувствую его на тебе, Саэ! Я чувствую его метки! Он замахнулся, чтобы ударить Саэ, но тот поймал его запястье. Рука альфы была сильной, неумолимой. — Успокойся, — приказал Саэ, и в его голосе впервые прозвучала альфа-команда. Но Рин был вне себя. — Не командуй мной! Ты обещал! Ты обещал, что я буду твоей единственной омегой! А ты… ты позволяешь каким-то случайным прилипалам… Слезы, которые он так отчаянно сдерживал, хлынули из его глаз. Он вырвал свою руку и отступил назад, к своей спальне. — Ты меня не любишь, — прошептал он, и в его голосе была такая бездонная боль, что Саэ дрогнул. — Для тебя я просто удобная омега, брат, который всегда под рукой. А на стороне ты можешь позволить себе любые развлечения. — Рин, это неправда, — Саэ шагнул к нему, но Рин резко отпрянул. — Не подходи! Не трогай меня с этим запахом! Он вбежал в свою спальню и захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Рин прислонился к двери и медленно сполз на пол. Рыдания разрывали его грудь. Он чувствовал себя обманутым, униженным. Этот чужой, сладкий запах преследовал его, вызывая тошноту. Ему казалось, что его связь с Саэ, такая прочная и нерушимая, дала трещину. — Рин! Открой дверь! — послышался голос Саэ с другой стороны. Он был твердым, но в нем слышалась тревога. Рин не отвечал. Он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. Он ненавидел себя за эти слезы, за эту слабость. Но он не мог остановиться. Мысль о том, что Саэ позволил другой Омеге подойти так близко, была невыносимой. — Последний раз говорю — открой дверь. В голосе Саэ зазвучала сталь. Альфа терпел, но его терпение лопнуло. Рин слышал, как его собственный запах омеги, полный горя и отчаяния, просачивался под дверь, и он знал, что это сводит Саэ с ума. Он чувствовал, как ответный запах альфы — уже не просто уставший, а темный, грозовой, полный ярости и собственничества — становился все гуще и мощнее. Раздался оглушительный удар. Дверь содрогнулась. Рин вскрикнул и отполз от нее. Второй удар. Дерево треснуло. Третий. Замок слетел, и дверь с грохотом распахнулась, врезавшись в стену. На пороге стоял Саэ. Его грудь тяжело вздымалась, глаза горели холодным безумием. Запах морозной бури, смешанный с остатками чужого аромата, но уже подавленный его собственной, неистовой яростью, ворвался в комнату. — Ты думал, что спрячешься от меня? — его голос был низким, опасным шепотом. Рин попытался встать, отползти, но Саэ был молниеносен. Он набросился на него, схватил за плечи и прижал к стене. Тело альфы было горячим и твердым. — Я сказал, успокойся, — прошипел Саэ прямо в губы брату. — Отстань от меня! — выкрикнул Рин, пытаясь вырваться, но его силы были ничтожны по сравнению с альфой в состоянии аффекта. — Ты сказал, что я тебя не люблю, — Саэ прижался лбом ко лбу Рина, его дыхание было горячим. — Ты, маленький дурак, действительно так думаешь? Одной рукой он схватил обе руки Рина и заломил их за спину, а другой грубо схватил его за подбородок. — Я нахожусь на грани безумия каждый день, просто находясь рядом с тобой, Рин. Ты пахнешь так, что я готов забыть обо всем на свете. А ты смеешь говорить о «развлечениях»? Эта жалкая омега-репортер — ничто. Пыль. Его запах оскверняет меня, и единственное, о чем я думал, — как бы поскорее смыть его и вернуться к ТЕБЕ. Он прижался носом к шее Рина, к его железам, и глубоко, с животным придыханием вдохнул. — Только твой запах сводит меня с ума. Только ты. Рин застонал. Гнев и обида начали таять под напором этой первобытной, дикой страсти. Слова Саэ проникали прямо в душу, успокаивая его внутреннюю бурю. Но он все еще сопротивлялся. — Но он… он прикасался к тебе… — И я вышвырнул его, как только это стало возможным, — отрезал Саэ. Он отпустил его подбородок и провел рукой по его щеке, смахивая слезы. Жест был внезапно нежным после былой грубости. — Ты мой. Только мой. И я докажу тебе это. Он не стал больше ничего говорить. Его губы нашли губы Рина в жгучем, властном поцелуе. Это был не поцелуй примирения. Это был поцелуй завоевателя. Поцелуй, который не оставлял сомнений в том, кому он принадлежит. Рин ответил на поцелуй с такой же яростью, впиваясь пальцами в спину Саэ, цепляясь за его рубашку, как утопающий. Саэ оторвался от его губ и начал срывать с него одежду. Рубашка Рина затрещала по швам, пуговицы отлетели в разные стороны. Пальцы альфы скользнули по его обнаженной груди, по животу, оставляя на коже следы своего прикосновения. — Я должен стереть это, — прошептал Саэ, прижимаясь губами к его ключице. — Стереть его запах. Стереть твои слезы. Стереть все, кроме меня. Он опустился на колени перед Рином, который сейчас дрожал, опираясь о стену, и грубо стащил с него штаны и нижнее белье. Прежде чем Рин успел что-то сказать, Саэ взял его в рот. Рин вскрикнул, запрокинув голову. Волны удовольствия затопили его, смывая остатки ревности и боли. Язык Саэ был мастерским, безжалостным. Он знал каждую чувствительную точку своего брата, знал, как довести его до края. Рин тщетно пытался сдержать стоны, его пальцы впились в белые волосы Саэ. — Саэ… я… — он мог только бессвязно бормотать. Саэ поднял на него взгляд, его темные глаза были полны мрачной торжественности. — Скажи, чей ты? — Твой… — выдохнул Рин. — Громче. — Я твой, Саэ! Только твой! Этого было достаточно. Саэ поднялся, сбросил с себя остатки одежды и прижал Рина к кровати. Он был огромным и тяжелым сверху, и Рин чувствовал себя полностью поглощенным им. Запах альфы, теперь чистый, без единой чужеродной ноты, окутал его, как кокон. Это был запах дома. Запах безопасности. Запах абсолютной, безраздельной любви. Саэ поднялся, сбросил с себя остатки одежды, и Рин замер, наблюдая за ним. В свете луны, пробивавшемся в комнату, тело Саэ казалось высеченным из мрамора — мощные мышцы пресса, широкие плечи. И его возбужденный член, толстый и напряженный, подрагивающий в ожидании. Рин почувствовал, как его собственное тело откликается — влагой и предательским пульсированием в глубине. — Смотри, — хрипло прошептал Саэ, проводя рукой по своему члену, смазывая его выступившей каплей смазки, - Смотри, что ты со мной делаешь. Он так хочет тебя, что болит. И ты смеешь говорить, что я тебя не люблю? Рин не мог отвести глаз. Он был прекрасен и пугающ в своем желании. Саэ не стал медлить. Он грубо раздвинул его ноги еще шире, встал между ними. Его взгляд был тяжелым и голодным. Вместо того чтобы сразу войти в него, он опустился между его бедер, заставив Рина вздрогнуть от неожиданности. — Я должен убедиться, что ты готов, — хрипло прошептал Саэ, и его горячее дыхание обожгло нежную кожу внутренней поверхности бедра Рины. - Должен очистить тебя от всех этих глупых мыслей. Прежде чем Рин успел что-то сказать, он почувствовал прикосновение. Не пальцев, а чего-то мягкого, влажного и обжигающе горячего. Язык Саэ. Он медленно, с нажимом провел широкой шероховатой поверхностью своего языка от самого низа его мошонки до его дырочки, которая судорожно сжалась от этого шокирующего вторжения. — Саэ…, — простонал Рин, запрокидывая голову. Ответом ему был лишь низкий, довольный гул. Саэ прижался лицом к его промежности и начал работать языком всерьез. Сначала он просто водил им вокруг тугого мышечного колечка, заставляя его пульсировать и расслабляться. Затем кончик его языка нашел сам вход — упругий и пылающий. Он надавил, и Рин взвыл, когда кончик языка проник внутрь, всего на сантиметр, но этого было достаточно, чтобы по всему его телу разлилась волна развратного стыда и наслаждения. Саэ ел его, как изысканное блюдо. Он то вводил язык глубоко, растягивая его дырочку изнутри, то быстро и мелко долбил кончиком в самую чувствительную точку снаружи. Он обхватил его ягодицы руками, раздвинул их еще шире, открыв его взгляду полностью, и погрузился в него с еще большим усердием. Звуки были влажными, непристойными, и Рин чувствовал, как сходит с ума от этого. Его собственная дырочка, которую лизал его брат, его альфа, раскрывалась, становясь влажной, податливой и отчаянно пустующей. — Пожалуйста… я не могу…, — рыдал Рин, извиваясь. Саэ поднял голову, его подбородок блестел. — Не можешь? А кто только что плакал, что я его не люблю? Нет, ты все примешь. Все. Он встал на колени, его толстый, покрытый сетью вен член снова оказался на уровне лица Рина. — А теперь открой рот. Ты должен извиниться за свои слова. Рин, все еще дрожа от ощущений, послушно приоткрыл губы. Саэ направил головку к его рту. Она была огромной, алой и источала каплю прозрачной жидкости. Рин облизнулся, пытаясь подготовиться. Саэ не стал ждать. Он двинул бедрами, и головка прошла за его губы. Рин почувствовал, как его рот растягивается, пытаясь вместить эту толщину. Он попытался расслабить челюсти, но член был слишком большим. Он уперся в нёбо, и Рин почувствовал рвотный позыв. — Глубже, — приказал Саэ, положив руку на затылок Рина. Он потянул его на себя, одновременно толкая бедрами. Еще сантиметр. Еще. Член Саэ заполнил весь его рот, упираясь в горло. Рин закашлялся, слезы выступили на глазах. Он пытался дышать через нос, чувствуя, как напрягшиеся мышцы его глотки обхватывают входящий ствол. — Вот так, — просипел Саэ, глядя на него сверху вниз. Его взгляд был полон мрачного восхищения. - Ты так прекрасно выглядишь, с моим членом во рту. Он начал двигаться. Нежно поначалу, вынимая его почти полностью и снова вгоняя обратно в сжатое горло. Рин старался, он пытался расслабиться, пытался приноровиться к ритму. Его язык скользил по напряженной уздечке, он пытался обхватить губами то, что не мог вместить, слыша собственные хлюпающие, задыхающиеся звуки. Но Саэ быстро потерял терпение. Его движения стали резче, глубже. Он уже не просто входил в рот, он трахал его горло. Каждый толчок отправлял головку его члена глубоко в глотку, растягивая ее. Рин давился, слезы текли по его щекам, но он не сопротивлялся. Наоборот, он обхватил руками ягодицы Саэ, притягивая его к себе, помогая ему двигаться еще глубже. Саэ видел, как у основания его горла выпирает бугорок — очертания его собственного члена, растягивающего его горло изнутри. Эта мысль была невыносимо развратной. — Черт… Рин… твое горло…, — рычал Саэ, его бедра работали в неистовом ритме. Он был на грани. Он резко вытащил свой мокрый, блестящий член из его рта, оставив Рина тяжело дышать, с обалделым взглядом и опухшими губами. — Теперь ты готов, — просто сказал Саэ и в один момент перевернул его на живот, приподняв его таз. Рин не успел опомниться, как почувствовал знакомое давление. Его дырочка, размягченная и смазанная его языком и слюной, все еще была тугой. Головка члена Саэ уперлась в нее, растягивая вход. Но на этот раз сопротивление было слабее. Его тело уже жаждало этого. Саэ вошел медленно, но без остановок. Рин чувствовал, как каждый сантиметр его толщины раздвигает его изнутри. Его дырочка обвилась вокруг входящего члена, пытаясь принять его форму. Ощущение растяжения было почти болезненным, но и невероятно приятным. Он чувствовал себя полностью заполненным, разорванным и собранным заново. — Вот так… принимай всë, — стонал Саэ, полностью погружаясь в него, пока их тела не слились воедино. И он начал двигаться. Длинными, мощными толчками, которые заставляли дырочку Рина то растягиваться до предела при входе, то судорожно сжиматься, пытаясь удержать его при выходе. Это была пытка и блаженство, и Рин знал — это было доказательство. Доказательство того, что он принадлежит ему. Только ему. Саэ не просто двигался. Он владел им. Он перевернул брата на спину. Каждый толчок его мощных бедер был точным и безжалостным, выбивающим из Рина все мысли, кроме одной: он принадлежит этому человеку. Отверстие, уже растянутое до предела, горело, принимая в себя всю длину и толщину его члена. Сначала было больно, острое, разрывающее ощущение, но затем волна боли трансформировалась в нечто иное — в глубинное, животное удовольствие. — Саэ… ах… п-прекрати… — вырвался у Рина слабый стон, но его тело, обвившееся ногами вокруг спины альфы, лгало, умоляя продолжать. — Прекратить? — Саэ с силой вогнал в него свой член, заставляя Рина взвыть. — Ты этого не хочешь. Твое тело говорит мне правду. Он наклонился, его губы оказались у самого уха Рина. Его горячее, прерывистое дыхание обжигало кожу. — Стонь для меня. Я хочу слышать, как тебе хорошо. Хочу слышать, как моя маленькая омега принимает мой член. И Рин не мог не стонать. Каждый глубокий, до самого дна, толчок вырывал из его груди новые звуки — то высокие и прерывистые, когда член задевал особенно чувствительное место, то низкие, почти рычащие, когда он чувствовал, как его растягивают. Он слышал, как его собственный голос, хриплый и разбитый, смешивается с тяжелым дыханием Саэ и влажными хлюпающими звуками их соединения. Саэ обожал эти стоны. Они сводили его с ума сильнее любого феромона. Каждый крик, каждый сдавленный всхлип были доказательством его власти, его умения доводить свою омегу до исступления. Он менял ритм, то ускоряясь, то почти останавливаясь, просто пошевеливая бедрами, чтобы почувствовать, как дырочка Рина судорожно сжимается вокруг его члена, выжимая из него новые, отчаянные звуки. — Вот так, Рин… Кричи для меня. Только для меня, — приказывал он, и его низкий, хриплый голос был похож на ласковую пытку. Напряжение в низу живота у Рина нарастало, становясь невыносимым. Он чувствовал, как сжимаются его яйца, как по всему телу бегут мурашки. Он был на грани, его разум помутнел, и все его существо сосредоточилось на одном — на толстом члене, который трахал его с такой силой, что, казалось, достигает самого горла. — Я… я сейчас… Саэ! — его крик сорвался в оглушительный, бесконтрольный вопль. Оргазм накатил на него с такой сокрушительной силой, что у него потемнело в глазах. Его тело выгнулось в неестественной дуге, и его дырочка, уже невероятно тугая, сжалась вокруг члена Саэ с такой судорожной, нечеловеческой силой, словно пытаясь его раздавить. Это была мощная, пульсирующая волна, спазм, который, казалось, никогда не закончится. По его животу и груди хлестнули горячие струи его собственного семени. Это дикое, конвульсивное сжатие стало последней каплей для Саэ. Его собственное тело напряглось до предела. С низким, победным рыком, похожим на рычание зверя, он вогнал свой член в самую глубину, пригвоздив Рина к кровати, и замер. Рин почувствовал это. Горячий, мощный поток, который с силой впрыскивался прямо в его самую утробу. Саэ не просто кончал, он заполнял его. Пульсация члена внутри него совпадала с новыми толчками спермы, и вскоре низ его живота начал ныть от странного, распирающего ощущения полноты. Сначала это было просто непривычно. Но с каждой новой пульсацией, с каждой новой порцией горячей жидкости, ощущение становилось все интенсивнее. Давление нарастало, превращаясь в тупую, глубокую боль. Его живот, обычно плоский и упругий, теперь был наполнен, и эта тяжесть, эта тяжесть была невыносимо приятна. Слезы, которые он проливал от наслаждения, сменились тихими, горькими слезами от этой боли. Он чувствовал себя сосудом, растянутым, переполненным и испачканным. Он слабо всхлипывал, его тело все еще мелко тряслось в остаточных спазмах оргазма, а внутри него продолжала литься горячая сперма его альфы. Саэ, тяжело дыша, медленно опустился на него, но не вынимая члена, как бы не желая терять ни капли. Он услышал тихие всхлипы и приподнялся на локтях. — Почему плачешь? — его голос был хриплым, но уже мягким. — Б-больно… — выдохнул Рин, чувствуя, как при этом живот снова отозвался ноющей тяжестью. — Ты… ты слишком много… внутри… Распирает… Саэ посмотрел на него — его Рин, его гений, его холодный и надменный брат, лежал под ним весь в слезах, с раздувшимся от его семени животом, покорный и абсолютно его. В его глазах вспыхнула темная, безраздельная нежность. Он мягко положил ладонь на низ живота Рина, слегка надавив. Рин взвыл от этого прикосновения, от обострившегося ощущения полноты. — Это хорошо, — прошептал Саэ, прижимаясь губами к его влажному виску. — Значит, ты все принял. Вся моя сперма внутри тебя. Она будет держаться в тебе часами, напоминая тебе, чей ты. Никаких чужих запахов. Только мой. Только я. И Рин, рыдая от смеси боли, переполненности и всепоглощающей любви, мог только кивнуть, прижимаясь к нему. Он был его. Полностью. До последней капли. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Саэ не двигался, все еще находясь внутри него, прижимая его к себе. Он снова приник к его шее, на этот раз нежно, почти с благоговением. — Его запах исчез, — тихо сказал Рин, вдыхая знакомый аромат снега и кожи Саэ. — Потому что его никогда и не было по-настоящему, — ответил Саэ, наконец поднимаясь на локти, чтобы посмотреть на него. Его взгляд смягчился. — Только ты. Всегда только ты, Рин. Он осторожно выскользнул из него и лег рядом, притянув брата к себе. Рин прижался к его груди, слушая успокаивающий ритм его сердца. Все сомнения, вся ревность ушли, оставив после себя лишь глубочайшее, безмятежное чувство принадлежности. — Я сломал дверь, — через некоторое время произнес Саэ, и в его голосе прозвучала усмешка. Рин фыркнул, пряча улыбку в его груди. — И мою рубашку порвал. — Купим новые. — Саэ поцеловал его в макушку. — Но если ты еще раз закроешься от меня, я выломаю и стену. В его голосе не было шутки. Рин знал, что это правда. И, прижимаясь к своему альфе, к своей половинке, к своему брату, он понял, что больше никогда не захочет от него закрываться. Он был его штормом и его тихой гаванью. Его наказанием и его наградой. И больше ему ничего не было нужно.