Pajamas and Mittens and Locks, Oh My...

Она была чудесного оттенка тёмно-зеленого, цвета охотничьей хвои. Фланелевая. Невероятно мягкая на ощупь. Маленькие красные самолётики местами делали её ещё более… милой. Свежий после душа, Дин уставился на неё, пока Кас держал пижаму в руках. Глаза Дина расширились, нижняя губа начала предательски дрожать. Серебряный замочек был новым, гладким, блестящим. Созданным, чтобы защёлкнуться на молнии. И не открываться без разрешения. Как только он наденет эту пижаму с закрытыми ступнями и Кас защёлкнет замок, он окажется полностью в его власти. Ему придётся смиренно и вежливо просить о том, чтобы его… выпустили, если ему вдруг понадобится… уф. Эта мысль вызвала жаркий румянец и глубокую, очень глубокую дрожь внутри. Это казалось таким горячим, с лёгким оттенком смущения, когда он предложил это Касу. Но теперь, глядя на пижаму и на замок (замок. ЗАМОК. Господи, что он вообще наделал??), он чувствовал не лёгкое смущение, а настоящее унижение. Что, впрочем, как он мрачно отметил, делало этот способ дисциплины чертовски эффективным… — Да ну, Кас… Я знаю, о чем мы говорили, но серьёзно? В глазах Кастиэля блеснуло спокойное, уверенное удовольствие. Он даже не улыбнулся — просто позвал Дина взглядом и лёгким жестом пальцев. Дин остался стоять, будто приклеенный к полу. Голый. Даже без носков. Он хотел подойти, но ноги казались тяжёлыми, неподвижными. Неужели Кас действительно собирался довести это до конца? Дин знал, что — да. — На колени. — Кастиэль указал на пол между своими ногами. Он сидел на краю кровати, и даже по лёгкому движению было ясно, что терпение у него на исходе. Из опыта Дин знал: у него есть примерно две секунды, прежде чем его положение станет не только унизительным, но и болезненным. Он заставил себя сдвинуться с места, босыми ногами подошёл к Касу, чуть опустив голову. Он опустился на колени, туда, куда ему указали и замер, так, как его учили. — Посмотри на меня, милый. Кас поднял его подбородок, пока решительные голубые глаза не встретились с настороженными зелёными. — С меня хватит твоего настроения на этой неделе. Ты заслужил это, и ты сам это знаешь. Сегодня ты наденешь пижаму и будешь моим хорошим мальчиком. Всю ночь. Если тебе нужно будет в туалет (о, как Дин ненавидел это слово — а потому Кас использовал его специально, заставляя его краснеть), то разбуди меня и попроси открыть замок. Не пытайся открыть сам. И не вздумай идти один. Ты знаешь, что бывает с плохими малышами, правда? Дин кивнул. Появилось чувство свежих слёз, но показывать их он не собирался. — И что же бывает с плохими малышами? Кас заставит его сказать это. Конечно заставит. — Они получают… шлепки, — пробормотал Дин едва слышно. Сейчас он окончательно начал жалеть о тех днях упрямства и нарушений правил, которые привели его сюда. — Моему малышу сегодня нужны шлепки? Это была не угроза, а настоящий вопрос. Большой палец Каса мягко гладил его подбородок. — НЕТ, сэр! — воскликнул Дин. И впервые за долгое время сказал это искренне. Благодаря своему, по общему признанию, упрямству он уже несколько дней вёл себя дерзко и плохо. И да, его уже не раз отшлёпали за это. Иногда по его собственной просьбе, потому что он знал, что заслужил, и что это поможет. Но сейчас… сейчас его и без того чувствительная кожа просто не выдержит. Сегодня он будет хорошим. Для своего Каса. Кивнув, Кас помог ему встать. Дин шагнул в мягкие, бархатные ступни комбинезона. Кас осторожно протянул его руки в рукава, расправляя ткань так, словно облачал его в нечто драгоценное. Затем медленно, очень медленно, поднял молнию вверх, прямо над тем, что Дин считал своим сокровищем, заставив его дрогнуть едва заметно. В груди у Дина сорвался тихий вздох. Он уже смирился с тем, что этой ночью не получит никакого другого внимания… по крайней мере не такого. Кас защёлкнул замок на молнии. Лицо Дина вспыхнуло от стыда. Не потому, что ему пришлось носить эту пижаму, если уж честно, он фантазировал об этом давно. Проблема была в том, как ему пришлось плохо себя вести и довести своего вечно терпеливого Каса до белого каления, чтобы добраться сюда. И он подозревал, что сделал всё это специально. Сам не понимал, зачем. Он прикусил нижнюю губу и едва заметно надулся, пока Кас надевал на его руки мягкие, толстые хлопковые варежки. Теперь он не сможет сделать ничего сам. Этой ночью он будет полностью во власти своего Сэра, лишённый самостоятельности собственным же непослушанием. Это должно было быть унизительно, и так оно и было. Но это было и странно… успокаивающе. И от этого внутри всё путалось ещё сильнее. — Пей. Голос Каса вывел его из мыслей. В руке у Каса была маленькая бутылочка с водой. Нет. Пожалуйста нет. — Я не хочу пить, сэр... Голубые глаза Каса потемнели почти до чёрного, и Дин поёжился, когда Кас низко зарычал. — Я не спрашивал, хочешь ты или нет. Пей. Первым порывом было отказаться. Но саднящая кожа, отзывающаяся памятью обо всех прошедших днях, уже начала заменять старые рефлексы новыми. Он подчинился и пил. Две бутылки исчезли прежде, чем Кас счёл, что достаточно. Живот под тёплой фланелью теперь ощущался полным, тяжёлым. Дин знал, что Касу нравилось смотреть, как он держит бутылочки в своих беззащитных, укутанных варежками руках. Хотелось укусить его за это. За эту нежность. За эту власть. За то, как это действовало на него. Но он не стал. Он просто допил и смиренно ждал, что будет дальше. Кас поднял его на ноги и вытер ему губы, и эта забота, как обычно, обезоружила Дина именно тогда, когда он был «в неприятностях». Она заставляла его чувствовать себя в безопасности, защищённым и любимым, даже если он вёл себя далеко не как хороший мальчик. И эта любовь делала так, что Дин был готов почти на всё, о чём Кас попросит, даже когда стыд казался невыносимым. Кас поцеловал его так, что у Дина сжались пальцы на ногах, а затем они устроились вместе в большой кровати, Кас притянул его к себе и лёгкими прикосновениями стал щекотать там, где Дин любил. Любил — но только не тогда, когда тело было полным жидкости. Кас был достаточно добр, чтобы дать ему передышку всего через несколько мгновений мольбы о пощаде сквозь его визги, но ущерб был нанесён. Дин знал, что спать ему долго не удастся, прежде чем ему понадобится… облегчение. Он вздохнул, прижимаясь к Касу, и мысленно моля ночь пролететь быстрее. Заснул тёплым, сонным и полностью принадлежащим. А потом это случилось. Дин проснулся с лёгким, но быстро нарастающим чувством срочности, будто он готов вот-вот лопнуть. Аккуратно вывернувшись из объятий Каса, он уже направился в сторону ванной, когда реальность ударила по нему. Ему придётся попросить Каса отпустить его. Сам он не откроет замок… В нём вскипела резкая, внезапная волна бунта— как это часто бывало, когда он был слишком уставшим и разбитым. Все мысли о послушании испарились: да к чёрту Каса, к чёрту их правила (хотя он сам не только соглашался на них, но и половину предлагал). Это нелепо, он взрослый человек, у него есть права, и... И он посмотрел через плечо на спящего Сэра, чтобы убедиться, что тот действительно спит; его взрослость не будет иметь значения, если Кас проснётся. Если поймает его, он сделает так, что Дин неделю сидеть не сможет. Убедившись, что Кас крепко спит, Дин опустился на колени в темноте. Подполз к прикроватной тумбе, нашёл ключ от замка на пижаме. Если только снять варежки, он сможет быстро и тихо сходить в туалет… потом снова надеть их обратно… И вот именно в таком виде Кас его и нашёл, когда щёлкнул лампой: на коленях, в пижаме, с ключом во рту. — ВЕРНИСЬ В КРОВАТЬ. — его уставший, злой рык буквально дрогнул в воздухе, и Дин, панически, залез обратно на кровать рядом с ним. Его потребность никуда не исчезла, но представления о том, что может сделать Кас, заставили его сидеть тихо. Но ему нужно было идти. Срочно. — Пожалуйста, сэр, мне нужно… — Нужно что? Чёрт побери. Дин хотел кричать. Но он вот-вот взорвётся. — Мне нужно… в туалет, пожалуйста, отпустите меня! — он готов был провалиться под землю. После того, как сходит, конечно. — Ты собирался открыть замок и сходить сам, не так ли? Дин кивнул, мучительно ёрзая. Пожалуйста, сэр, пожалуйста… — Мне следовало бы поставить тебя в угол, пока ты не намочишься. Может, тогда ты наконец научился бы себя вести. — Дин замотал головой, почти плача, умоляя глазами. Кас вздохнул и поднял ключи. — У тебя есть выбор. Ты можешь оставить варежки, и я пойду с тобой и помогу тебе, а потом снова застегну молнию, и ты вернёшься спать. ИЛИ я могу отпереть тебя, ты снимешь пижаму и сам сходишь в туалет, а потом вернёшься сюда и сразу ляжешь ко мне на колени для пятидесяти ударов щёткой для волос, и только потом тебя снова застегнут. Выбирай. Слеза скатилась по щеке. Оба варианта были ужасны. Стыд, когда Кас будет… помогать… пока он… или порка щёткой, после которой он заплачет, как ребёнок, через пару минут. — Откройте меня, пожалуйста, сэр. — почти шёпотом сказал он. Дин просто не мог вынести первый вариант, даже несмотря на то, что доверял своему Касу и что так было бы значительно проще. Он ненавидел себя за свою стеснительность, за то, как легко он смущался. Кивнув, Кас быстро освободил его, затем наблюдал, как Дин выскользнул из варежек и тёплой пижамы и аккуратно положил их к ногам кровати. Дин почти вприпрыжку метнулся в ванную и быстро сделал своё дело, но задержался там до тех пор, пока не услышал, как его зовут. Вернувшись, медленно шаркая, он увидел Каса, сидящего на кровати. В руках у него была щётка, а на коленях лежала подушка. Дин стоял, голый и дрожащий у края кровати, пока ему не велели лечь поверх подушки и сцепить руки за головой. Медленно, очень медленно он подполз к своему Касу и занял нужное положение. Порка была долгой и жестокой; Дин НЕНАВИДЕЛ деревянные предметы, а больше всего – расчёски. К двадцатому удару он уже рыдал, пальцы ныли от того, как сильно он их сжимал. Он был благодарен Касу за то, что тот не потребовал считать — Дин просто не смог бы произнести ни слова. Снова и снова щётка опускалась на его распухшую, пылающе-красную кожу; Кас ничего не говорил, потому что знал, что сейчас Дин его всё равно не слышит. Ноги Дина дёргались и брыкались, пока пять коротких ударов по бледным бёдрам не отучили его от этого, после чего он уже лежал неподвижно и горько плакал, как избалованный и хорошо отшлёпанный мальчишка. Кем он и был. Перед последними пятью Кас остановился. Он погладил пылающую кожу и провёл рукой по спине Дина, пока тот содрогался от рыданий. Но это ещё не всё. Отложив щётку, Кас взял короткую трость, заранее приготовленную возле кровати для именно этого момента. Он провёл ею по розовым, чувствительным бёдрам Дина; тот понял, что происходит, и начал паниковать, эта маленькая трость жгла так зверски! И на уже пылающей коже… Дин окончательно сорвался. — ПОЖАЛУЙСТА, сэр, пожалуйста, не надо, я буду хорошо...!!! — слова тонули в одеяле, голос сорвался до хрипа, высокий от отчаяния. — У нас снова возникнет такая проблема, или ты сможешь себя хорошо вести? — Я смогу… я смогу, пожалуйста, Кас, пожалуйста… — всхлипывал Дин, и в его голосе была такое отчаяние, что пронзило сердце Каса, хоть он и старался этого не допустить. Он вздохнул и положил трость обратно. И дал своей упрямой любви по пять крепких ударов ладонью по месту, где ягодицы переходят в бедро. От боли и одновременно облегчения Дин вскрикнул и обмяк, рыдая в одеяло и молясь, чтобы это наконец закончилось. — Тебе очень повезло, что я верю, что ты наконец готов быть хорошим мальчиком, — сказал Кас. — Убери всё на место, надень пижаму и сразу вернись в постель. Его резкий, строгий тон смягчался тем, как Кас гладил спину уставшего мальчика и перебирал его мягкие, влажные волосы. Дин ещё несколько секунд лежал так, позволяя своему рваному дыханию постепенно смениться в всхлипы и дрожь. Поднимаясь с колен Каса, с ноющей задницей, он взял щётку и маленькую трость и поставил их обратно на место. Глаза жгло, всё плыло перед ним, и он заставил себя найти пижаму, которая сползла на пол, и снова её надеть. Аккуратно он забрался под одеяло, устроившись как можно дальше от Каса. Кас был подлым и ужасным. Он его ненавидел. Не так ли? Кастиэль знал, что это произойдёт. Он осторожно притянул надувшегося, но послушного Дина в свои объятия, удерживая его, мягко поглаживая по больным ягодицам поверх пижамы и шепча ему о том, как важно быть хорошим мальчиком. Его хорошим мальчиком. Это сломало Дина. Совсем. Он разрыдался, уткнувшись лицом в крепкую грудь Каса, пока не выплакал всё. Вся злость, вся обида ушли. Он так и не мог понять, почему принимает всё это; смущение, больную задницу, необходимость сдаться. Почему ему это было так необходимо? Кас поцеловал его и вложил большой палец ему между губ. Как Кас и ожидал, Дин сразу начал сосать, тихо, послушно, как успокоенный малыш, в безопасности. И Дин понял. Он был малышом Каса. Ровно столько, сколько Кас этого хотел. И больше никаких ответов не требовалось.