Оковы судьбы

Мевхибе Гюльбахар Хатун была черкешенкой — дочерью Биту Махмуд Паши, когда-то славного военачальника Османской Империи. Но судьба повернулась к нему спиной: его обвинили в измене, заклеймили предателем. Лишь чудом он избежал казни. С тех пор имя их рода произносили шёпотом, а сама Мевхибе жила в тени позора. У неё был брат — янычар, погибший во время похода. Вечер был тих. На террасе сада, среди аромата жасмина и шелеста фонтанов, стояли двое. — Эти глаза были слепы до того, как увидели тебя, — произнёс Баязид. — Эти уши были глухи, пока не услышали твой голос, Махинур. Мевхибе улыбнулась — в её глазах вспыхнул мягкий свет. — Баязид… — Махинур, — прошептал он, и его ладонь легла на её щёку. — Мой язык был нем, пока не заговорил с тобой. Я не чувствовал… ничего, пока не увидел тебя. Она приложила его руку к своей груди. — Баязид, я люблю тебя. Но я — как камень на подвеске, связанная цепями, — прошептала Мевхибе. — Эти цепи — мой род, моя вина, моя кровь. Он улыбнулся ей едва заметно. — На самом деле твоё место здесь, — сказал он, положив руку себе на грудь. — В моём сердце. — Ты избавишься от этих оков, Махинур. Совсем скоро ты займёшь своё место рядом со мной. И мы будем вместе. — Ты правда веришь в это? — спросила она, глядя в его глаза. — Верю. И ты тоже должна поверить, — сказал он тихо. Мевхибе улыбнулась сквозь слёзы. — Мне пора… отец не должен знать, что я не дома.

***

Позже, когда они встретились вновь, тьма между ними стала гуще — небо молчало, словно само знало, что их любовь запрещена. — Я дочь предателя Империи, а ты — сын правителя этой Империи, — сказала Мевхибе. — Никто не позволит нам быть вместе. — Ты мне дороже всех, Махинур, — произнёс Баязид с мягкостью в голосе. Она смутилась и опустила глаза. — Даже эта вражда не сможет нас разлучить. От судьбы не уйти, — сказал он. — Тебе суждено стать моей Хасеки. — Шехзаде… — осторожно произнёс наставник, когда они возвращались от янычаров. — Что такое, наставник? С тех пор, как мы выходим за пределы дворца, ты словно тревожен. — Нет, Шехзаде… но позволь спросить: зачем мы так часто покидаем дворец? Ведь не просто так. — На что ты намекаешь, наставник? — спросил Баязид, не скрывая улыбки. — Говори прямо. — Я намекаю на Мевхибе Хатун, — произнёс тот. — Она что-то значит для вас, не так ли? Баязид замер, и перед его глазами вспыхнул образ Махинур — её улыбка, её голос. — Шехзаде, выходить за пределы дворца — одно, — продолжил наставник. — Но отдавать своё сердце дочери предателя — другое. Если султан узнает, вы лишитесь его милости. Баязид на мгновение замолчал, а потом тихо сказал: 
— Пойдём, наставник. Иначе тебе придётся оправдываться перед моей матерью за то, что тревожишь меня напрасно. Он пошёл вперёд, но его сердце осталось там, где звучал её шёпот: — Мой камень, мои цепи… и моё сердце — твоё, Баязид.

***

Мевхибе — дочь человека, которого империя клеймила как предателя. Их связь должна была оставаться в секрете. Баязид не мог произносить её настоящее имя при других — оно напоминало о позоре запрете. Поэтому он дал ей другое имя — Махинур. Имя, которое мог произносить только он. Имя, известное лишь им двоим. — Когда я зову тебя Махинур, я говорю не с дочерью предателя. Я говорю с женщиной, что стала моим светом. Баязид рос во дворце, полном интриг, зависти и крови. Мевхибе появилась в его жизни как луна на ночном небе: — Ты — мой лунный свет, моя Махинур. Даже когда вокруг тьма, я иду на этот свет. Мевхибе несла на себе клеймо — дочь предателя. Но в глазах Баязида она не была виновной. Он видел в ней чистоту, нежность, верность — всё то, что противоречило её судьбе. Называя её Махинур, он как будто стирал её боль и её прошлое. Он создавал для неё новое имя — новое начало. — Пусть для всех ты Мевхибе, но для меня ты Махинур. И никто не сможет отнять у меня этого имени, как никто не сможет отнять у луны её свет. Для Мевхибе это имя стало больше, чем прозвищем. Каждый раз, когда он произносил его, она знала: он не видит в ней дочь позора, он видит женщину, ради которой готов идти против судьбы. — Когда ты называешь меня Махинур, я чувствую себя живой, — однажды сказала она. — Потому что в твоих словах — мой свет, которого у меня не было до тебя. *** Ночь была тёплой и тихой. Луна, как серебряный медальон, висела над садами дворца. Мевхибе стояла у мраморной колонны, ветер играл её волосами, и она не замечала, как из тени выходит Баязид. Он подошёл медленно, будто боялся разрушить это мгновение. — Я искал тебя, — сказал он негромко. — Даже луна кажется мне темнее без твоего света. Она обернулась, чуть улыбнувшись. — Вам нельзя было приходить, Шехзаде. Если кто-то увидит… — Пусть весь мир увидит, — прервал он. — Разве преступление — смотреть на свет? Мевхибе опустила взгляд, не в силах сдержать смущения. 
Он подошёл ближе и тихо добавил: — Знаешь, я долго думал… Твоё имя — Мевхибе. Оно красивое, но каждый раз, когда я его слышу, мне больно. — Почему? — удивилась она. — Потому что для всех ты — дочь предателя. Для них твоё имя — тень. А я… я не хочу, чтобы на тебе была хоть капля этой тьмы. Он посмотрел на луну и прошептал: — С этого дня я буду звать тебя Махинур. — Махинур? — повторила она едва слышно. — Да. «Свет луны», — сказал он. — Потому что, как луна освещает ночь, ты озаряешь мою жизнь, Махинур. Он коснулся её руки, и голос его стал мягче: — Когда я произношу это имя, я забываю обо всём. Нет вражды, нет прошлого, есть только ты. Он улыбнулся: — Моя Махинур. Мевхибе закрыла глаза, словно от света, слишком яркого для её сердца. — Моя?.. — повторила она, не веря. — Моя, — подтвердил он тихо. — Пусть мир будет против нас, пусть судьба смеётся. Но ты — моя Махинур, и никто не сможет отнять у меня этот свет. Она посмотрела на него сквозь слёзы и впервые не почувствовала страха. Только тепло — то самое, что бывает, когда луна касается воды. — Моя Махинур… — повторил он, и эти два слова стали для неё самым красивым признанием в мире. *** «Любовь — как луна над морем: она отражается в каждой волне, но принадлежит лишь небу.» Вечер медленно опускался на дворец, мягкий свет ламп дрожал на стенах, отбрасывая тени, которые казались живыми. За окном шелестела листва, и казалось, будто сама ночь предупреждает о надвигающихся бурях. Баязид сидел за письменным столом, медленно водя пером по пустому листу. Сердце билось тревожно — предчувствие несло перемены. Раздался тихий стук в дверь. — Шехзаде, — произнёс ага, входя с поклоном, — Валиде Гюльбахар Хатун прибыла. Она желает вас видеть. Баязид отложил перо: — Пригласите. В зал вошла Гюльбахар Хатун — величественная и спокойная, с мягкой улыбкой и глазами, полными материнской нежности. — Моя валиде… — начал Баязид и подошёл к матери, склоняя голову. — Свет моих очей, мой лев, Шехзаде, — ответила Гюльбахар, положив ладонь ему на щёку. — Почему вы так улыбаетесь, Валиде? — осторожно спросил Баязид. — Я всегда говорю тебе: мой лев, ты вырос, стал мужчиной, — сказала она, гладя его по плечу. — Пришло время. — Ещё рано, Валиде, — ответил он, стараясь сдержать волнение. — Сейчас время учиться, набираться опыта в санджаке, не о женитьбе разговоры. — Хорошо, Баязид, — мягко произнесла Гюльбахар. — Но скажи эти слова не мне, а твоему отцу. Пришёл указ от султана: он выбрал для тебя подходящую хатун. Он желает вашего бракосочетания. Сердце Баязида сжалось. В горле пересохло. — Указанная — Гюльбери Хатун, дочь бея, — добавила валиде, смотря прямо ему в глаза. Всё вокруг будто потускнело. Даже воздух стал тяжёлым. Он попытался улыбнуться, но внутри всё замерло. Только одно имя звучало в его душе: Махинур. *** Санджак Амасья. Баязид шагал по комнате, не находя покоя. Его мысли возвращались к Мевхибе — его Махинур, его «лунному свету». Она была для него тайной, для неё — светом его сердца. — Мой Шехзаде, вам письмо, — сказал слуга, вручая свёрток. Он развернул пергамент. Почерк был знаком, знаком до дрожи — письмо от Мевхибе. *Мой любимый, мой Шехзаде, у меня дурная весть. Мои отец и мать выдают меня замуж. Но это будет не свадьба — это будут похороны…* При слове «замуж» лицо Баязида побелело. Листок словно сжался в его руке. — Нет… — выдохнул он, чувствуя, как сердце сжимается в кулаке. — Ни за что! — Срочно готовьте моего коня! — приказал он. Но на пути встал наставник.
 — Отойди, — коротко сказал Баязид, не желая обсуждать. — Не отойду, — ответил наставник спокойно. — Ты не выполняешь мои приказы? — резко выпалил Шехзаде. — Я выполняю приказы Султана Мехмеда, Шехзаде, — ответил наставник. — Сегодня вечером мы отправляемся в столицу. Вы никуда не пойдёте. — Послушай, Паша, — заговорил Баязид почти шёпотом, — я переступлю через тебя, не буду смотреть, что ты мой наставник. Отойди.
 — Что написано в письме? — спросил наставник.
 — Мевхибе насильно выдают замуж, — произнёс Баязид. Его голос дрожал от ярости. — Таков закон султана, — ответил наставник. — Вы никуда не пойдёте.
 — Если даже мой дед, султан Мурад хан, выйдет из могилы, никто меня не остановит! Наставник сделал шаг вперёд:
 — Остановись, Шехзаде, — произнёс наставник твердо. — Всё может плохо закончиться. Вы сами сказали, что девушку выдают замуж.
 — Если ты боишься — не стой ни передо мной, ни за мной, Паша! — воскликнул Баязид. — Я заберу то, что принадлежит мне, и никому не отдам. Либо я заберу — либо землёй покроет меня! Разве ты не знаешь, наставник? Наставник тяжело вздохнул и произнёс сурово, но без злобы: — Будущее государства важнее вас и вашей любви. — Разве может мужчина, не защитивший свою любимую, защитить государство? — воскликнул Баязид и направился к коню. *** Свадьбу устроили слишком быстро. — К чему такая спешка? — пыталась возразить мать Мевхибе, но отец никого не слушал. Он стал другим человеком — не тем, кто однажды говорил, что сделает всё ради счастья дочери. Теперь им двигало лишь одно — вернуть утраченные положение и богатство. Мевхибе ехала в карете по направлению к ненавистной ей Бурсе. Женщины из дома будущего мужа сидели молча, а Мевхибе смотрела в окно и едва сдерживала слёзы . “Мой свет, моя Махинур” — звучал в памяти голос Баязида. И вдруг — шум. Крики. — Западня! Западня! — раздалось снаружи. Карета резко остановилась. Лошади заржали, женщины завизжали. И вдруг — голос, знакомый до боли: — Мевхибе! — крикнул Баязид. Сердце её подпрыгнуло. Она замерла. Она прижала ладони к груди, не зная, выходить ли. В следующую секунду дверь кареты распахнулась — двое мужчин в плащах грубо схватили её за руки и вытащили наружу. Перед ней — Баязид, в окружении людей. К его горлу поднесли нож. — Баязид! — закричала она. — Мевхибе! — выдохнул он, стараясь вырваться. Один из нападавших подошёл к ней ближе с ножом в руках. — Отпусти её и дерись со мной, как мужчина, — крикнул Баязид. 
Мужчина усмехнулся:
 — Говорят, человек готов на всё ради любимого. Это правда, Шехзаде? Возможно, даже отдать жизнь? — Я убью тебя, безродный, — прорычал Баязид. — Тебе нужен я — отпусти её! — До вас тоже дойдёт очередь, Шехзаде, — произнёс тот, улыбнулся и вонзил нож в тело Мевхибе. Её вскрик был коротким, как вздох. Руки инстинктивно схватились за живот — алая кровь расползалась по ткани. — Нет! — крикнул Баязид, бросаясь вперёд, но его повалили на землю, били ногами. Вдруг послышался стук копыт: янычары подоспели на помощь.
 — Уходим! — закричали нападавшие и скрылись. Баязид, едва поднявшись, почти ползком добрался до Мевхибе. Она лежала на земле, бледная, глаза полузакрыты, дыхание рваное. Он поднял её голову, положил к себе на колени.
 — Мевхибе... моя Махинур... — шептал он, гладя её по волосам.
 Он взял её окровавленную руку в свою, прижимая к груди. — Помогите ей! — закричал он отчаянно. — Быстро! Наставник подбежал, в ужасе глядя на кровь.
 — Шехзаде… что вы наделали? — прошептал *** Баязид нёс Мевхибе на руках через ворота своего дворца. Его плащ был испачкан её кровью . Он не замечал ни боли, ни взгляда слуг. — Держись, моя Махинур… ещё немного… — шептал он, чувствуя, как её дыхание становится всё слабее. *** Наутро весь дворец гудел слухами.
 Жених Мевхибе прибыл во дворец с жалобой: — Шехзаде Баязид похитил мою невесту! Но истина была иной — невесту не похитили. Баязид просто пытался спасти женщину, чьё сердце уже принадлежало ему. От судьбы не уйти. Но когда любовь сильнее закона, даже небо склоняет голову перед человеческим сердцем.