Школьный узел

      Утро в библиотеке наступило внезапно, ворвавшись в застывшую тишину книжных залов тонкими полосками пыльного солнечного света.       Нориаки проснулся от резкого ощущения дискомфорта: его шея затекла, а плечо, которое всю ночь служило ему опорой, внезапно шевельнулось. Он резко выпрямился, едва не задев головой полку, и прижал ладонь к груди, пытаясь унять заполошный стук сердца. В первые секунды реальность казалась зыбкой, но вид знакомых стеллажей и тяжелый запах старой бумаги быстро вернули его в настоящее. Рядом, медленно и без тени спешки, поднимался Джотаро. Он выглядел так, будто провел ночь в удобной постели, а не на жестком линолеуме, и только чуть съехавшая набок фуражка выдавала его недавний сон. Куджо привычным движением поправил козырек, скрывая глаза в тени, и Нориаки почувствовал, как неловкость момента растворяется в этом будничном жесте. Между ними всё еще висела та странная близость, которая возникла во время ночных разговоров, но при свете дня она сменилась деловитой сосредоточенностью людей, совершивших общую вылазку. — Проснулся? — голос Джотаро после сна был еще более низким и хриплым. Он оперся ладонями о пол и легко поднялся, протягивая руку Нориаки. — Нам нужно убираться отсюда и так, чтобы нас не увидели. Не хватало еще объясняться с администрацией в первую же неделю твоей учебы.       Они быстро и слаженно привели место своего ночлега в порядок. Нориаки отряхнул школьные брюки от пыли, стараясь вернуть себе вид прилежного ученика, хотя внутри у него всё еще дрожало эхо их ночных откровений. Они вышли из-за стеллажей, двигаясь бесшумно, как тени. Школа в этот ранний час казалась вымершей, и только эхо их шагов по линолеуму напоминало о том, что скоро эти коридоры заполнятся сотнями людей, перед которыми им снова придется носить маски.       Они провели в своем укрытии еще около двадцати минут, стараясь не издавать ни звука. Тело Нориаки ныло от холода, пробиравшегося сквозь одежду, но он заставил себя сохранять неподвижность, прислушиваясь к звукам просыпающегося здания. Джотаро сидел напротив, сложив руки на коленях, и его спокойствие передавалось Какёину. В какой-то момент за дверями раздалось глухое, тяжелое шарканье и характерный звон связки ключей. Старик-библиотекарь вернулся на свой пост. Нориаки затаил дыхание, слыша, как старик ворчит что-то нечленораздельное под нос, жалуясь на утреннюю сырость и тяжелые засовы. Когда наконец лязгнул металл и шаги библиотекаря удалились в сторону его рабочего стола в другом конце зала, пришло время действовать.       Нориаки едва заметно шевельнул пальцами. Hierophant Green, чьи изумрудные очертания в утреннем свете казались еще более прозрачными и нереальными, отделился от его тени. Стенд двигался бесшумно, словно дым, струящийся между рядами книг. Он просочился в узкую щель под дверью, обследовал пустой коридор и вернулся через несколько секунд, передав хозяину ощущение абсолютной тишины и безопасности. Какёин коротко кивнул Джотаро, подтверждая, что путь свободен. — Чисто, — шепнул он, поднимаясь на ноги и поправляя помятый пиджак.       Они вышли из библиотеки порознь, выдержав небольшую паузу, чтобы не выглядеть подозрительно в глазах редких дежурных, которые уже начали появляться в коридорах. Нориаки проскользнул к запасному выходу, чувствуя кожей свежий утренний воздух, ворвавшийся в приоткрытую дверь. Им обоим нужно было как можно скорее разойтись по домам, чтобы успеть смыть с себя запах книжной пыли, сменить одежду и привести мысли в порядок перед первым уроком. У них оставалось совсем мало времени, чтобы снова надеть маски обычных школьников и сделать вид, что эта ночь была лишь случайным эпизодом, а не началом чего-то, что изменило их жизни.

***

      Нориаки возвращался домой по утренним улицам, которые только начинали заполняться спешащими на работу людьми. Благо, его дом находится неподалёку от школы. В квартире стояла гнетущая тишина — родители всё еще спали, и Какёин старался двигаться как можно тише, чтобы не потревожить этот хрупкий покой. Он быстро проскользнул в ванную, смывая с кожи липкое ощущение ночи. Глядя на себя в зеркало, он видел лишь бледное лицо с темными кругами под глазами, но во взгляде больше не было того колючего одиночества, с которым он приехал в этот город. Он собрался механически: чистая форма, аккуратно уложенные учебники, привычный жест, поправляющий челку. Выходя из дома, он даже не обернулся — его мысли уже были далеко за пределами этих стен.

***

      Учебный день превратился для Нориаки в сплошной туман. На классном часу, под мерный голос Джозефа Джостара, его окончательно сморило. Голова тяжело опустилась на сложенные руки, и он провалился в глубокий, лишенный сновидений сон. Это состояние забытья продлилось и на следующих двух уроках; учителя, видя прилежного новенького, который, видимо, переутомился от программы, не спешили его будить.       Лишь к середине дня, когда шум в коридорах на перемене стал совсем невыносимым, Какёин окончательно пришел в себя. Ещё один урок он отсидел в странном оцепенении, почти не глядя в тетрадь. Весь его мир сейчас сузился до широкой спины Джотаро, сидевшего на этот раз впереди. Он чувствовал, что за этим внешним спокойствием Куджо тоже скрывается напряжение, и эта негласная связь будоражила сильнее любого кофеина.       Когда наконец прозвенел звонок на обеденный перерыв, класс мгновенно наполнился грохотом отодвигаемых стульев и веселым гомоном. Ученики, предвкушая отдых, поспешили разойтись: кто-то направился в столовую, кто-то — во внутренний дворик. Нориаки медленно убирал канцелярию в пенал, дожидаясь, пока помещение опустеет. Когда в кабинете остались только они двое, Джотаро, не оборачиваясь, коротко бросил через плечо: — Поднимайся на крышу.       Он вышел первым, оставив Какёина в звенящей тишине пустого класса. Нориаки постоял несколько секунд, глядя на закрывшуюся дверь, а затем глубоко вздохнул и направился следом, чувствуя, как внутри нарастает предвкушение чего-то важного.       Нориаки поднялся на крышу медленно, стараясь унять дрожь в коленях. Он подошел к самому краю, остановившись у высокого сетчатого забора, который отделял безопасную площадку от головокружительной пропасти. Джотаро уже был там — он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на расстилающийся внизу город. Несколько минут они молчали, позволяя гулу улиц, отдаленному вою сирен и шуму машин заполнить пространство между ними. Воздух здесь был свежее, чем в душных классах, но Какёину всё равно казалось, что ему не хватает кислорода. — Почему ты всё-таки это делал? — голос Джотаро прозвучал глухо и тяжело, разрезав тишину. Он не оборачивался, но по напряженным плечам было ясно, что этот вопрос не давал ему покоя всё утро. — Почему притворялся, что не знаешь меня?       Нориаки тяжело вздохнул и опустил взгляд, сосредоточенно разглядывая свои пальцы, вцепившиеся в край пиджака. Ему было стыдно признаваться в собственных страхах, которые теперь, при свете дня, казались почти детскими. — За эти десять лет я сменил много школ, Джотаро. Почти в каждой я быстро становился тем самым «странным парнем», — он горько усмехнулся, вспоминая бесконечные обеды в одиночестве на заднем дворе. — Со мной не заговаривали, ко мне не подходили. Я привык к этой изоляции, она стала моей защитной оболочкой. И я... я просто не хотел, чтобы твоя репутация пострадала из-за меня. Ну, как-то так. Ты здесь на хорошем счету, тебя боятся и уважают одновременно. Я побоялся, что если ты свяжешься с таким, как я, тебя тоже начнут считать ненормальным.       Джотаро медленно повернул голову. Он посмотрел на Какёина с таким выражением лица, будто тот только что озвучил самую большую глупость во вселенной. Тяжело выдохнув, Куджо поправил козырек фуражки, пряча под ним вспыхнувшее раздражение, и проворчал: — Ну ты и дурак, Какёин. С каких пор меня вообще волнует, что несут эти идиоты в коридорах?       Они снова замолчали, глядя с высоты пятого этажа на школьный двор. Там, внизу, младшеклассники носились друг за другом, и взгляд Джотаро зацепился за маленькую девочку лет пяти. У неё были яркие волосы цвета спелой вишни, и она с заливистым смехом пыталась догнать сверстников. Этот образ, видимо, заставил Джотаро вернуться к мыслям, которые не оставляли его с самой ночи. — Кстати, я всё вспоминал наши разговоры в детстве, — начал он, глядя куда-то вдаль, за линию горизонта. — Про ваш старый дом, про печенья твоей мамы... и про Рёко. Я ведь так и не спросил. Она, должно быть, совсем взрослая теперь? Пошла в среднюю школу или еще в начальной? Помню, она была тем еще сорванцом, вечно пыталась залезть мне на голову. Как она там?       Какёин почувствовал, как сердце на мгновение пропустило удар, а в горле образовался плотный, сухой ком. Он перевел взгляд на небо, щурясь от яркого солнца, будто пытаясь найти там ответ. — Рёко... — его голос на мгновение дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Сейчас она не здесь. Но я верю, что ей хорошо. — В каком смысле.... — Джотаро нахмурился, чувствуя в этом ответе какую-то странную недосказанность, но закончить мысль ему не дали. — Джотаро-о! — оглушительный, полный энергии возглас ворвался на крышу.       Дверь распахнулась, и на площадку вывалилась шумная компания, мгновенно разрушив атмосферу уединения. Впереди шел высокий парень с невероятно сложным и аккуратным начесом — Джоске Хигашиката, чье лицо светилось предвкушением очередной забавы. За ним, едва поспевая, семенил невысокий и дружелюбный Коичи Хиросэ с копной растрепанных светлых волос. Рядом широко шагал Окуясу Ниджимура; на его пиджаке были золотистые значки валют, на рукаве красовалась надпись «Billion», а сам он увлеченно жевал какой-то батончик. Замыкал шествие Рохан Кишибэ — он выглядел слегка старше и серьезнее остальных. На его голове красовалось необычное украшение, удерживающее волосы, а в пальцах он с брезгливым изяществом крутил карандаш, то и дело делая пометки в своем неизменном блокноте.       Младшие замерли, заметив рядом с Куджо «того самого новенького». Джотаро, сохраняя привычное каменное лицо, чуть сдвинулся в сторону, невербально обозначая, что Нориаки находится под его личной защитой. — Это Какёин, — ровно произнес он, обрывая все будущие вопросы. — Мой давний друг.       Глаза Джоске округлились, а в глубине зрачков заплясали лукавые искорки. Он выпрямился, задрал подбородок и с совершенно невыносимой гордостью посмотрел на Нориаки. — Давний друг? О-о-о, это действительно круто! — Джоске воодушевленно закивал, и в его глазах вспыхнул неподдельный интерес. Он сделал было широкий, картинный жест, словно собирался прижать руку к сердцу, но внезапно его лицо стало непривычно серьезным. Словно только сейчас осознав всю неловкость их первой встречи, он резко выпрямился, вытянул руки по швам и низко, почти под прямым углом, поклонился Нориаки. — Слушай, раз вы друзья, то мне вдвойне неудобно. Прости нас за тот случай в коридоре! Мы тебя в первый же день чуть не снесли с ног и даже не притормозили. Мы правда не со зла, честно! Просто... ну, ты сам видишь, какая у нас компания. — А-а, эм... да ничего страшного, наверное, — пробормотал Какёин, чувствуя себя крайне неуютно под прицелом стольких любопытных взглядов. — Кстати, — Джоске выпрямился, усмехнувшись, и фамильярно ткнул большим пальцем в сторону возвышающегося Куджо, — ты знал, что этот хмурый гигант — мой племянник? Да-да, я его дядя. Так что, если он будет на тебя ворчать или вести себя как старый дед, просто скажи мне. Я с ним разберусь по-родственному, авторитетом придавлю.       Коичи за его спиной обреченно хлопнул себя ладонью по лбу, а Рохан демонстративно закатил глаза, явно считая эту шутку верхом безвкусицы. Джотаро не проронил ни слова. С выражением бесконечного терпения на лице он медленно поднял руку и отвесил Джоске весомый, хотя и не слишком сильный подзатыльник. — Ай! — Джоске пригнулся, потирая ушибленное место, но его лицо всё равно светилось озорством. — Исчезни, дядя, — буркнул Джотаро, хотя в его голосе, к удивлению Какёина, не было настоящей злости — скорее привычное ворчание на шумного родственника.       Компания окружила их, и на Какёина обрушился шквал вопросов. Он наблюдал за ними, чувствуя, как внутри всё сжимается от непривычного напряжения. Шум, смех, размашистые жесты — всё это было слишком ярким и хаотичным для его упорядоченного мира. Он отвык от того, что кто-то может вот так запросто ворваться в его личное пространство, не спрашивая разрешения. Нориаки стоял, вежливо и чуть натянуто улыбаясь, а его пальцы судорожно сжимали край школьного пиджака. Ему отчаянно хотелось отступить назад, слиться с тенью забора, но взгляд Джотаро, на секунду задержавшийся на нем, заставил его остаться на месте. В этом взгляде читалась безмолвная поддержка. — Какёин? Ау-у, ты с нами? — Джоске помахал рукой перед его лицом. — А? Да, прости, я просто задумался, — Нориаки вернулся в реальность. — Ты ведь только на этой неделе перевёлся, да? — повторил Джоске. — Да. Я всего месяц назад вернулся в Токио. До этого мы часто переезжали из-за работы отца, в основном жили в небольших пригородах, — Какёин начал отвечать подробнее, постепенно вовлекаясь в разговор.       Младшие слушали его с неподдельным интересом. Для них он выглядел загадочным и подчеркнуто вежливым, как герой какой-то классической драмы, но за этой закрытостью они чувствовали умного и глубокого человека. Вскоре по всей школе разнесся резкий звонок, возвещающий о конце обеденного перерыва. Джотаро и Какёин, коротко попрощавшись с компанией, направились в свой корпус для старшеклассников, а четверка поспешила в сторону корпуса средней школы. Нориаки шел по коридору, чувствуя странную легкость: к его удивлению, мир снаружи оказался не таким уж пугающим.

***

      Вечер дома встретил Нориаки привычной тишиной. Родители сидели в гостиной, погруженные в свои дела, и их присутствие ощущалось лишь как неподвижный фон.       Когда он вошел, они обменялись сухими фразами: мать дежурно спросила, почему он не пришел домой ночевать, и Нориаки ответил заранее заготовленной ложью про подготовку к тестам в школьной библиотеке. Трудно было понять, действительно ли они поверили его словам или им было просто все равно, пока в доме сохранялся видимый порядок. Отец на мгновение оторвался от документов и окинул сына коротким взглядом из-под нахмуренных бровей. В его глазах читалось нескрываемое удивление — сегодня Нориаки не так тщательно, как обычно, избегал зрительного контакта. В его осанке появилось что-то новое, едва уловимое, что заставило отца на секунду замешкаться, но он так ничего и не сказал, вернувшись к своим бумагам.       Закрыв дверь в свою комнату и щелкнув замком, Какёин обессиленно опустился на край кровати. Тишина этого дома, которую он годами ценил за призрачное чувство безопасности, теперь казалась ему мертвой и стерильной. Она давила на уши, заставляя тосковать по шуму и хаосу, который он видел сегодня в школе. Перед глазами всё еще стояли яркие образы: Джоске со своим нелепым, но вызывающим симпатию начесом, вечно что-то кушающий Окуясу и серьезный Коичи.       Но больше всего Нориаки думал о самом Джотаро. О том, как этот хмурый человек, которого боялась вся школа, на мгновение смягчился рядом со своей шумной компанией. Он вспомнил этот низкий, ворчливый голос и фразу: «Ну ты и дурак». Какёин прикрыл глаза, чувствуя, как по губам скользит слабая улыбка. В устах Джотаро эти грубые слова значили куда больше, чем любое вежливое «всё будет хорошо» от чужих людей. В них была правда, принятие и та самая защита, которую они когда-то пообещали друг другу под звездами Танабаты. Впервые за долгое время Нориаки почувствовал, что его одиночество — это не весь мир, и что за её стенами всё еще теплится жизнь, в которую его так настойчиво приглашают вернуться.