Школьный узел

      Субботний вечер в доме Куджо окончательно превратился в затянувшийся кошмар, лишенный всякой надежды на пробуждение. Гнетущая тишина, от которой Нориаки так отчаянно пытался сбежать этим утром, теперь казалась ему утраченным благословением. Недавно этот дом дышал жизнью, но сейчас его атмосфера изменилась до неузнаваемости. В гостиной больше не пахло ванилью, домашней выпечкой или пряностями; теперь здесь витал резкий, бьющий в нос запах лекарств и спирта. Врачи из Фонда Спидвагона, прибывшие со сложным медицинским оборудованием, суетились вокруг больной, но их лица, скрытые за масками, выражали лишь растерянность. Они проверяли показатели, переговаривались шепотом и в конце концов просто разводили руками, бессильные перед природой этого недуга.       Холи лежала в своей постели, и смотреть на неё было почти физически больно. Она казалась пугающе бледной, почти прозрачной, словно сама жизнь по каплям уходила из её тела. Её дыхание было прерывистым и тяжелым, а по спине, прямо под тонкой тканью ночной сорочки, продолжали медленно расти ядовито-зеленые лозы. С каждым часом они становились всё гуще, опутывая её хрупкое тело невидимыми оковами, которые высасывали из неё силы.       Джотаро всё это время неподвижно стоял у окна. Он скрестил руки на груди и смотрел куда-то в темноту двора, игнорируя суету за спиной. Его лицо превратилось в застывшую маску, лишенную всяких эмоций, но Нориаки, стоявший неподалеку, видел то, чего не замечали другие — как бешено и ритмично пульсирует жилка у него на виске. Это было единственным проявлением того напряжения, которое Куджо сдерживал внутри себя. Когда один из врачей, набравшись смелости, попытался подойти к нему, чтобы в очередной раз объяснить сложность ситуации, Джотаро медленно повернул голову и ожёг мужчину ледяным, полным ярости взглядом. — Хватит нести эту чушь, — прорычал он, и его голос, низкий и хриплый, заставил присутствующих вздрогнуть. — Вы здесь торчите уже два часа, перекладываете свои бумажки, а ей становится только хуже. Убирайтесь с моих глаз, пока я не помог вам выйти через окно. — Джотаро, имей же совесть! — воскликнул Джозеф, чей голос ощутимо дрожал от невыносимой усталости. — Эти люди — профессионалы, они искренне пытаются помочь твоей матери!       Нориаки, застывший в тени длинного коридора, невольно сжался от этого резкого окрика. Ему было страшно, но в то же время он остро чувствовал природу этой ярости. Он понимал, что запредельная грубость Джотаро — это не отсутствие сердца, а, наоборот, единственный доступный ему способ не сорваться в пропасть. Куджо не умел проявлять слабость, не мог позволить себе обнять мать или открыто заплакать у её постели, поэтому он оборонялся, кусаясь и бросаясь на окружающих. В этом гневе было столько же боли, сколько и в тихом угасании самой Холи. — Мы успокоились, решив, что пробуждение тела Дио затронуло только Джотаро и мистера Джостара, — негромко произнес Абдул. Его лицо, обычно выражавшее спокойную уверенность, теперь казалось изможденным в свете ламп. — Мы надеялись, что миссис Холи осталась нетронутой этим влиянием, что её минует эта чаша... Но проклятье, связывающее кровные узы, всё же настигло её. До тех пор, пока в её жилах течёт кровь Джостаров, ей не избавиться от этой связи. Эта добрая, мирная женщина просто не способна противостоять Станду. В её душе нет той силы и воли к борьбе, которые необходимы, чтобы контролировать такую мощь. Поэтому Станд, лишенный управления, начал пожирать её саму. При таком раскладе... она не продержится долго. Она умрет.       Слова Абдула упали в тишину комнаты с глухим звуком. Джотаро, до этого сохранявший пугающую неподвижность, внезапно с размаху ударил кулаком по косяку двери. — Что нам делать? — коротко спросил Джотаро. Его голос был сухим и резким, он по-прежнему стоял спиной к присутствующим, не желая показывать своего лица.       Джозеф тяжело вздохнул и почти рухнул на диван, словно из него разом выпустили весь воздух. В этот момент он выглядел на десять лет старше, чем еще пару часов назад, когда весело шутил за обедом. Он медленно запустил руку во внутренний карман пиджака и выудил оттуда потертую фотографию с загнутыми углами. — Для начала... я должен рассказать вам то, чего вы не знали. Абдул уже в курсе всей ситуации, ведь мы прошли через многое, пытаясь разобраться в этом. Эта история уходит корнями вглубь нашей семьи, к моим предкам. Это бремя Джостаров, которое теперь легло и на ваши плечи. Взгляните на это.       Нориаки и Джотаро синхронно подошли ближе к столу, склонившись над снимком. На фото был запечатлен массивный железный сундук, размеры которого внушали невольный трепет — в такой легко мог поместиться взрослый человек. Вид у него был древний и зловещий, облепленный морскими отложениями и ржавчиной. — Этот сундук подняли четыре года назад со дна Атлантического океана, — начал Джозеф, и его голос приобрел странную, несвойственную ему торжественность. — Ему около ста лет. Официально содержимое сундука так и не обнаружили — власти заявили, что он был пуст. Но я знаю правду. Я знаю, кто находился внутри всё это столетие. Мы с Абдулом разыскиваем его всё это время, понимая, какую угрозу он несет миру. — «Его»? — переспросил Какёин, чувствуя, как по коже пробежал мороз. — Вы хотите сказать, что говорите о живом человеке, который умудрился пролежать на дне океана целый век? — Это воплощение чистого зла! Его зовут Дио! — голос Джозефа внезапно окреп, приобретая пугающую жесткость. Он резким движением выхватил из сумки дорогой фотоаппарат, с грохотом опустил его на лакированную поверхность столика и, не давая никому опомниться, с сокрушительной силой ударил по технике ребром ладони.       Раздался жалобный треск ломающегося пластика и звон разбитого объектива. В ту же секунду из прорези камеры выскочил свежий снимок. — Мой Станд — Hermit Purple, — пояснил Джозеф, тяжело дыша. На глазах у изумленного Какёина фиолетовые колючие лозы, обвивавшие руку старика, начали медленно таять в воздухе, возвращаясь в его тело. — С его помощью я могу создавать спиритические снимки, запечатлевая объекты на огромном расстоянии, хотя каждая такая попытка обходится мне в разбитую дорогую камеру.       Он протянул проявившуюся фотографию. Нориаки и Джотаро склонились над ней, вглядываясь в зернистое изображение. На снимке, утопая в густом полумраке, была видна лишь мощная мужская спина, окутанная тяжелой, давящей аурой. Человек на фото просто стоял спиной, но даже со спины от него исходило ощущение абсолютного превосходства и угрозы. — Дио... всё, что показывают мои фотографии за последний год — это только его силуэт. Какёин, ты наверняка замечал родимое пятно в виде пятиконечной звезды на шее у Джотаро? — Джозеф обвел взглядом присутствующих. — Такое же есть у Холи, у меня, оно было у моего погибшего отца. Это знак нашего рода. А теперь взгляните на шею Дио.       Старик положил фотографию на стол и с силой ткнул пальцем в область левого плеча мужчины на снимке. Там, на бледной коже, отчетливо проступала такая же темная звезда. — Всё это тело, до последнего дюйма, кроме головы, принадлежит моему деду, Джонатану Джостару! Бабушка Эрина рассказывала мне, что он погиб молодым сто лет назад в Атлантическом океане. Но Дио выжил, забрав его тело себе. Четыре года назад сундук подняли, он вернулся в мир живых, и ровно год назад в нас начали пробуждаться Станды. Кровь нашего предка, которой он завладел, посылает нам сигнал через поколения. Эта же связь пробудила силу и в Холи, но её дух не готов к такой ноше. Единственный способ спасти её жизнь — это найти и убить Дио, оборвав эту проклятую связь навсегда. Но мои фотографии никогда не показывают, где именно он находится... вокруг него всё время непроглядная темнота. — Мы перепробовали абсолютно всё, что в человеческих силах: компьютеры, лучшие технологии Фонда Спидвагона, — добавил Абдул, и в его голосе прозвучало горькое разочарование. — Но Дио прячется в тени, и мы до сих пор не имеем ни малейшего представления, в какой части света он затаился.       Нориаки осторожно взял фотографию в руки. Годы, проведенные в одиночестве за рисованием и изучением классической живописи, не прошли даром: он привык замечать не только центральный объект, но и мельчайшие детали фона, игру теней и едва уловимые отражения. Он поднес снимок к настольной лампе, почти касаясь лицом глянцевой поверхности, и прищурился, отсекая всё лишнее. — Мистер Джостар... — почти шепотом произнес он, и в его голосе прозвучало странное воодушевление. — Вы говорите, что здесь только тьма? Но посмотрите внимательнее вот сюда, в правый верхний угол, за плечо этого человека.       Джотаро мгновенно оказался рядом. Он навис над Какёином, его взгляд стал предельно концентрированным. На мгновение рядом с ним материализовался Star Platinum — станд обладал феноменальным зрением, способным различать детали, недоступные человеческому глазу. — Отражение в оконном стекле, — констатировал Куджо, и его голос прозвучал натянуто, как струна. — Именно, — кивнул Нориаки, указывая пальцем на крошечное светлое пятно. — Это стекло. А за ним, в глубоком расфокусе... видите эти едва заметные красные и белые огни? И этот характерный, узнаваемый силуэт шпиля? Это Токийская телевышка. Оригинальная, старая вышка, которую не спутаешь ни с чем другим.       В комнате воцарилась такая тяжелая тишина, что было слышно лишь прерывистое дыхание Холи в соседней комнате. Джозеф и Абдул ошеломленно переглянулись, не в силах поверить, что ответ на их многомесячные поиски всё это время скрывался в углу одного-единственного снимка. — Вы хотите сказать... — начал было Абдул, но его голос сорвался. — Он здесь, — отрезал Джотаро, и в этих двух словах прозвучал окончательный смертный приговор. — Этот ублюдок не прячется на краю света. Он в Токио. — Но Токио огромен! — воскликнул Джозеф, всплеснув руками. Отчаяние в его глазах сменилось лихорадочным блеском. — Здесь миллионы людей, тысячи зданий! Как нам найти одного-единственного человека в этом муравейнике? — Мы найдем, — Нориаки вернул фотографию деду. Его пальцы больше не дрожали; страх перед неизвестностью сменился холодным, рассудочным спокойствием, который увидел цель. — Теперь мы хотя бы знаем, что враг не на другом конце Земли. Он где-то рядом, дышит тем же воздухом, что и мы.       Джотаро привычным жестом поправил фуражку, полностью скрывая глаза в густой тени козырька. Его фигура в полумраке гостиной казалась монументальной и пугающей. — Завтра как обычно идем в школу. Нельзя подавать виду, что наши планы изменились, — произнес он, и в его тоне промелькнула сталь. — Думаю, Дио о нас уже знает. И если это так, то он точно не станет сидеть сложа руки.       Какёин молча кивнул, принимая эти правила игры. Когда он уходил из дома Куджо в ту ночь, небо над Токио казалось ему необычайно черным, лишенным звезд. Город, который раньше казался ему просто скучным местом для жизни, внезапно превратился в поле боя. Дио был здесь. Где-то в этих джунглях из бетона, стекла и неона затаилось столетнее зло, и оно уже протянуло свои костлявые руки к самому дорогому, что было у Джотаро. И теперь — Нориаки осознал это с пугающей ясностью — к самому дорогому для него самого тоже.

***

      Пока в доме Куджо один за другим гасили лампы, пытаясь осознать пугающую близость врага, на другом конце города, в престижном районе, царил вечный полумрак. В этой комнате время словно остановилось: тяжелые бархатные шторы, не пропускавшие ни единого звука снаружи, полностью отсекали лишний свет. Лишь узкая, призрачная полоса от уличных фонарей пробивалась сквозь щель, подсвечивая медленно пляшущие в воздухе пылинки.       Высокая мужская фигура застыла у панорамного окна, резким движением отодвинув шторы и глядя на город сверху вниз. Мужчина не оборачивался, его взгляд был прикован к бесконечной россыпи огней ночного Токио, среди которых, словно кровавая рана на теле горизонта, ярко алела телевышка — та самая, что по роковой случайности попала в объектив спиритической камеры Джозефа Джостара. — В тот день я был слишком слаб... — голос мужчины был низким, обволакивающим, словно бархат, но в его глубине отчетливо слышался лязг холодного металла. — Если бы не тело Джоджо, я никогда не смог бы пережить эти сто лет в ледяной тюрьме на дне океана.       Он медленно сжал кулак, и кожа на костяшках побелела. На его шее, прямо над родимым пятном в виде пятиконечной звезды, отчетливо вздулись вены. Тело Джонатана Джостара, даже спустя век, всё еще пыталось сопротивляться новому хозяину. Но Дио лишь принимал эти сигналы с холодным, извращенным торжеством — для него это было лишь напоминанием о его окончательной победе над старым врагом. — Это тело всё еще неразрывно связано с его жалкими потомками. Они, похоже, уже почувствовали и знают о моем возрождении... а также о силе, которую подарило мне это тело. Станд дает мне право на величие, он делает меня истинным властелином этого мира... но какова будет цена их жизней, когда я приду за ними?       Дио медленно обернулся к глубине комнаты. В непроглядной темноте кабинета его глаза внезапно вспыхнули хищным золотым огнем. В углу, в тени массивного резного шкафа, неподвижно замер человек, чье присутствие выдавало лишь едва слышное дыхание. Тусклый свет выхватил лишь серебристый блеск необычной, высокой прически и холодное мерцание стали — эфес изящной рапиры. — Род Джостаров должен быть истреблен до последнего колена, вырван с корнем из этой земли. Ты понял меня, Жан-Пьер Польнарефф?       Человек в тени коротко и четко кивнул, не меняя позы. В его движениях чувствовалась выучка профессионального фехтовальщика и странная преданность. — Ваша воля будет исполнена, лорд Дио, — ответил Польнарефф. — Завтра их ждет «особый» урок. Я позабочусь о том, чтобы они не дожили до заката.       Дио усмехнулся, и этот сухой, лишенный тепла звук заставил бы любого случайного прохожего на улице похолодеть от безотчетного ужаса. Охота официально началась, и первыми жертвами в этом списке значились двое подростков, которые даже не подозревали, что их следующий школьный день станет борьбой за выживание.