В эту рождественскую ночь

Снежная ночь полная обиды и жестоких слов от его же родных — уже привычное для Серёжи дело. Он шел быстрым шагом, кутаясь в шарф по уши и спешно натягивая по пути шапку — убежал из дома. Мама, хоть и любила Сергея, была строгой. А вот отец был тираном. Серёжа то и дело приходил в колледж с синяками и ссадинами, клея на них аккуратные маленькие пластыри с хелло китти, чтобы никто ничего не заподозрил. В эту ночь он хотел одного — покоя и забвения в чьих нибудь объятьях, будь то девушка или парень — не важно. Дойдя до нужного здания, он взглянул вверх на снежное небо, усыпанное звездами. Там, вдалеке сияла звезда Вифлеема. Та самая, о которой писалось в библии. Сережа помнил это, потому что раньше учился в протестантской школе. Он вошел внутрь. Громкая музыка оглушала. Взгляд пал на сидящую у стола девушку, пьющую прямо из горла бутылки недорогое винишко. Даша. Та самая, что всегда была за любой движ. Её русые волосы были собраны в два высоких хвоста, у лица свисали прядки. Сиреневый свитер со снежинками, белая юбка и чулочки с котиками на коленках — все это выглядело очень мило и трогательно. Сережа слегка улыбнулся уголком губ. Коля нёс бутерброды, чуть ли не спотыкаясь — вечер на «хатке» был его обязанностью, ведь он сам снял её. Амина курила у балкона, Эвелина пристроилась к парню, который пока не был знаком Серёже. Темные волосы Лины спадали с хрупких плеч, закрывая пышную грудь прядями. Она смеялась и жевала жвачку, сидя на коленях у Ивана, который явно не был заинтересован в ней — он просто пил шампанское и заедал его оливье. Антон ел крылышки кфс — его любимое лакомство, рядом сидели Илья и Денис, громко смеясь. Остальные ребята были пьяные и укуренные, Сережа заметил это сразу как только вошел внутрь. — О, Серёга, ты пришёл! — хлопнул его Коля по плечу, ставя разнос с бутербродами на столик у прихожей. — Ты раздевайся, проходи, вон, Дашка сидит скучает как раз. Сергей невесело пожал плечами и направился к вешалке, снимая с себя верхнюю одежду. Тяжелыми шагами он вошел на кухню, туда, где клубился дым от ашек и сигарет, где веселые крики девушек и парней заполнили тесную комнату. Даша заинтересованно посмотрела на него, сразу потянув руки для объятий. — Серёжка! Рада видеть тебя, солнышко. — Она слегка чмокнула его в щеку и буквально задушила в объятьях. — Я тоже… — Спокойно, чуть улыбнувшись сказал юноша, приобняв её за плечи. Даша уже была подвыпившая, и можно сказать, доступная — отличный вариант на эту ночь, но… ему стало противно. Не хотелось так, с пьяными. — Серёженька, ты пить будешь? — Нет. Хотя… Давай. Он выхватил у нее из рук бутылку, и отпил немного красной жидкости, смешанной с девчачьей слюной. Противно? Может быть. Но все-таки, ему хотелось абстрагироваться от очередных побоев. Губа была разбита, кровь уже запеклась, на рёбрах — синяки и ссадины. Сергей, чувствуя, как шум и алкогольная атмосфера начинают утомлять, оглядел комнату в поисках места, где можно было бы хотя бы на минуту укрыться от хаоса. Его взгляд упал на небольшой мягкий диван у стены. На нём сидел тот самый парень, на чьих коленях минуту назад висела Эвелина — теперь она куда-то исчезла, а он остался один, задумчиво крутя бокал шампанского. Сережа тихо подошёл и почти неслышно присел рядом, стараясь не нарушить чужого пространства. Диван слегка скрипнул под его весом. Ваня повернул голову — взгляд тёмных, внимательных глаз сразу задержался на разбитой губе, затем чуть выше, на заплаканных ресницах. — Эй… ты чего такой грустный? — тихо спросил русый. Сережа недоумённо поднял глаза на парня. Казалось, из всей шумной, пьяной компании только он один действительно заметил его состояние — и, что удивляло ещё больше, по-настоящему заинтересовался. Брюнет растерянно прокашлялся, не зная, что сказать. Несколько секунд он просто смотрел в сторону, будто подбирая слова, но в конце концов выбрал самое простое — то, что привычно защищало его от чужой заботы. — Не твоё дело, — хрипло бросил он и тут же пожалел, что прозвучал так грубо. Ваня прекрасно понимал — это была защитная реакция. Он не придумал ничего лучше, чем просто молча обнять его. Осторожно, будто боясь задеть его снова, он положил руку на плечо Серёжи и приобнял его, подвигая ближе к себе. — Все нормально, брат. — тихо сказал Ваня, почти у самого уха. — Все будет хорошо. Мелкая дрожь пробежала по позвоночнику Сергея, вино делало свое дело, и он пьяно улыбнувшись кончиком губ просто уткнулся в шею незнакомца. Ваня вздрогнул. Дыхание обожгло тонкую кожу, на которой была видна синяя венка, кадык дернулся. Это было странно, ведь Ваня не подразумевал ничего такого, и своим жестом хотел лишь утешить кудрявого. — Ты допивать будешь? — спросил он, пытаясь вернуть разговор в безопасное русло. — Там пусто, — тихо ответил Серёжа. Ваня поднял взгляд на подходящую к диванчику девушку. Эвелина слегка улыбалась, держа в руках бутылочку с чаем — она была непьющей. Увидев эту картину, брюнетка смущенно охнула — она знала Серёжу, но видеть его в объятьях Вани это… Как минимум — странно. — Мм, ты уже нашел себе подружку на вечер? — растерянно спросила Лина — Ну ладно, веселитесь, мальчики. Ваня на такое заявление лишь цокнул языком, уж больно не хотелось прослыть голубым из-за того, что он утешает этого парнишку. Лина ушла, но осадок от её слов остался висеть в воздухе, как дурной запах. Ваня недовольно скривился, шумно выдохнул и отпустил Серёжу, чтобы тот не решил, будто его тут правда обнимают «по особому поводу». Но стоило ему отодвинуться — Серёжа пошатнулся. Словно опора ушла. Словно весь этот вечер держался на одной ниточке, и Ваня вдруг понял, что просто отпустить — уже не выйдет. Он тихо чертыхнулся про себя и перехватил его за локоть, удерживая, чтобы тот опять не поехал куда-нибудь плечом вперёд. И тут, когда рубашка Серёжи чуть приподнялась… Ваня заметил под тканью тёмное пятно. Нетипичное. Вытянутое. Слишком чёткое, чтобы быть случайным. Синяк. Зрачки у Вани на мгновение сузились. Вечеринка и все шутки разом ушли на второй план. В голове щёлкнуло что-то совсем другое — не нежность, не жалость, а суровое, спокойное «так, стоп». — Тебя избили? — тихо, но жёстко спросил Ваня, нахмурив брови. Серёжа моргнул, повернул голову, будто пытаясь понять, о чём речь, и хрипло засмеялся. — Ммм?.. С чего ты… взял… Я просто губы искусал… до крови. Он сказал это слишком быстро. Слишком чужим тоном — как будто заранее заготовил ответ. Ваня аккуратно провел пальцами по синяку, уж слишком он был яркий. Серёжа вздрогнул, как от легкого удара током — слишком резко, слишком неожиданно. — А, это… фигня. — Он засмеялся, но смех был хриплым, с надломом. Ваня почему-то почувствовал злость. Кто бы это ни был, он слишком переборщил. — Кто? — Мм?.. — Кто это сделал? Сережа отвёл глаза, будто вдруг нашёл что-то безумно интересное на полу. — Да никто… — голос дрогнул, и он тут же сжал губы, пытаясь спрятать это. Ваня нахмурился, рука сама по себе легла ему на подбородок, чуть поворачивая лицом к себе. — Не ври мне. Сережа резко дернул головой, вырываясь. — Тебе-то что?! Ты меня вообще не знаешь! Но в глазах — испуг. Настоящий. Ваня нахмурился. Было видно, он не оставит это так, даже если они знакомы один день. Серёжа же, заметив, что Ваня помрачнел, осторожно выдохнул. — Папа психанул… Ему не нравятся мои оценки. и вообще… Я ему не нравлюсь. — Он сжал пальцы — Он всегда говорил, что мама меня нагуляла… что я ему никто… — Папа?.. но это же… не нормально. Что говорит твоя мать? — А ничего… он и ей может затрещину дать, если вякнет что-то… — Чёрт… — Ваня сжал кулаки, но быстро успокоился. — Ты… ты не должен был это терпеть. Сережа отвёл взгляд, стараясь спрятать глаза волосами, но Ваня тихо продолжал: — Слушай, ладно, я не собираюсь лезть в твою жизнь. Но если что-то случится, я буду рядом. Пешков кивнул, сжимая пальцы в кулаках, уже готовясь встать и уйти. Но Ваня вновь обнял его, только теперь не за плечо, а полностью, прижимаясь к грудной клетке всем своим телом. Просто объятья, но... Чего то не хватало. Он аккуратно подвёл Серёжу к двери спальни, держа за плечо, чтобы он не споткнулся. Шум вечеринки постепенно затихал, оставляя после себя лишь лёгкое эхо смеха и музыки. Сережа шёл медленно, словно каждая мышца сопротивлялась движению, но не отстранялся. Ваня заметил это и сжал руку на его плече чуть сильнее — не навязчиво, а чтобы Серёжа чувствовал опору. — Садись здесь, — сказал Ваня, указывая на край кровати. Серёжа кивнул и опустился, слегка устало сползая на матрас. Ваня остался рядом, не спеша, его взгляд бегал по тем местам на теле Серёжи в которые, возможно, его били. Молчание было напряжённым, но не тяжёлым — скорее, оно давало понять: здесь никто не будет кричать и причинять боль. Медленно, словно боясь задеть его больные места, Ваня провел пальцами под рубашкой Серёжи. Тот вздрогнул — пальцы были холодными. Ваня слегка надавил на его плечи, опуская сережу на лопатки. Брюнет вопросительно посмотрел на русого, он не понимал его действий, но кажется почувствовал легкое влечение к нему. Губы приоткрылись в ожидании поцелуя, и Ваня, заметив это склонился, нависая над ним. Сережа замер, дыхание участилось. Он не отстранился, но глаза метались — смесь удивления, тревоги и чего-то непонятного, нового. Ваня заметил это и чуть приподнялся, держа его на спине, словно проверяя, где можно осторожно коснуться, а где нет. Каждое движение было аккуратным, почти как будто он изучал карту чужой боли. — Слушай… — тихо произнёс Ваня, — ничего не будет. Я просто хочу, чтобы тебе стало легче. Сережа только слегка кивнул, не сводя взгляда с рук Вани, но внутри что-то начало смягчаться. Тот заметил синяки на ребрах, и без слов подвинул Серёжу так, чтобы он мог удобно прилечь, но оставался защищённым. Проведя кончиками пальцев по фиолетовым пятнам, Ваня слегка склонился к ним, и кожу Сережи обдало жаром его дыхания. Он коснулся губами пятнышка и слегка чмокнул его, затем, подняв рубашку кверху, начал покрывать ребра брюнета поцелуями, двигаясь плавно и медленно. Сережа дернулся, когда губы Вани коснулись синяков, но не отстранился. Дрожь пробежала по его телу, смесь неожиданности и чего-то непонятного, почти опасного. Ваня замер на мгновение, ощущая реакцию Серёжи. Он не спешил, двигаясь медленно, словно проверяя, где можно касаться, а где лучше остановиться. Каждое его прикосновение было осторожным — он хотел утешить, а не навредить. — Всё нормально, — тихо сказал Ваня, ощущая, как Серёжа чуть расслабляется, хотя глаза всё ещё были напряжены. Он продолжал плавно скользить пальцами по ребрам, чуть прижимая Серёжу к себе, чтобы дать чувство опоры. — Так тебе не больно? Нравится? — спросил Ваня, проведя дорожку языком по пятнышку синяка. Серёжа вздрогнул, зажмурив глаза. — Ммх. — выдавил из себя он, когда язык в очередной раз коснулся его кожи. Ваня понял: ему приятно, и продолжил свою мучительно-сладкую пытку. Поцелуи смешивались с облизыванием кожи, Серёжа закусывал губу в истоме и просил продолжать. Ваня замедлил движения, внимательно наблюдая за Серёжей. Он хотел быть уверен, что тот не ощущает боли сильнее, чем может вынести. Каждый его поцелуй и касание были точными, продуманными — словно он изучал чужую боль и одновременно пытался её смягчить. Сережа тихо застонал, прикусив губу, и слегка сжал плечо Вани. Он не говорил, не просил остановиться — но ясно показывал, что ему это приятно, и вместе с тем — что он всё ещё насторожен. Ваня заметил это и слегка улыбнулся уголком губ. Он продолжал осторожно скользить пальцами по ребрам Серёжи, а дыхание стало чуть ровнее. Пауза между поцелуями и прикосновениями давала Серёже возможность привыкнуть к близости, а Ване — сохранять контроль и заботу одновременно. — Ты в порядке? — спросил русый, расстегивая его рубашку, на что Сергей лишь недовольно замычал. Кажется, в одежде ему было комфортнее… Ваня слегка отодвинул ткань рубашки, наклонившись за самым настоящим поцелуем в губы. Серёжа застонал от неожиданности и всей той нежности, что Ваня вложил в этот поцелуй. Язык прошёлся между полуоткрытых губ, он ловко погрузил его внутрь. Тишина нарушалась лишь тихими причмокивающими звуками и легкими стонами Серёжи. Руки легли на затылок Вани, тогда как их языки сплелись в яростной игре. Пешков первым не выдержал и оторвался от сладких губ парня, сердце колотилось, дыхание прерывистое. Он ещё не привык доверять, но внутренне понимал: Ваня рядом, чтобы не причинить боли. Ваня не отпускал его полностью, мягко удерживая за плечи и бедро. Он снова наклонился, но медленнее, проверяя реакцию — касания стали чуть нежнее, но все так же уверенно точными. Сережа слегка задрожал, но не отстранился. Руки Вани скользнули по спине и ребрам, касаясь синяков с аккуратной заботой. Ваня понял, что парень не против близости, но всё ещё насторожен, и решил не торопиться. — Всё будет нормально, — тихо сказал Ваня, чуть коснувшись лба Серёжи своим, словно говоря без слов: «Я рядом и не причиню вреда». Тишина между ними растянулась, нарушаемая лишь дыханием и тихими движениями, но это молчание уже не было пугающим — оно стало моментом доверия и опоры, пусть пока и осторожной. Комната будто стала тише, когда Ваня вновь приблизился. Он не спешил — наоборот, замедлился так, что каждое движение становилось заметным, почти осязаемым. Сережа приподнялся, слегка опираясь на край кровати, рубашка всё ещё полуоткрыта. На его ключице проступала тонкая полоска тепла там, где недавно был поцелуй. Он дышал неглубоко, будто сам себе не верил, что позволяет Ване так близко подходить. Ваня присел рядом, не касаясь, но оставляя тепло своего тела рядом с Сережиным. Их колени почти соприкоснулись — и этого «почти» оказалось достаточно, чтобы Сережа снова вздрогнул. — Хочешь, я остановлюсь? — спросил Ваня тихо, но не уводя взгляда. — Н-нет… — выдохнул Серёжа. Голос сорвался, будто от слишком резкого желания и слишком высокой осторожности. Ваня улыбнулся одними глазами и протянул руку — медленно, так, чтобы Сергей успел заметить каждый сантиметр приближения. Пальцы коснулись его груди, едва-едва, чтобы почувствовать дыхание, а не кожу. — Я просто хочу быть рядом, — сказал он, проводя ладонью по рубашке вниз, чуть надавливая, будто проверяя реакцию. Сережа не отодвинулся. Напротив — дыхание стало глубже, плотнее. И в этот момент Ваня понял: линия уже проведена. Осталось только сделать шаг. Ваня хотел было снова наклониться — но Серёжа неожиданно положил ладонь ему на грудь, останавливая. Не резко, не грубо… но уверенно. Так уверенно, что Ваня сразу замер. Русый поднял взгляд — и увидел в глазах Серёжи не панику и не растерянность. Что-то другое. Тёплое, глубокое, будто он наконец позволил себе желание, которое прятал слишком долго. Сережа выдохнул — и этот выдох обжёг. Пальцы сжались на ткани Ваниной футболки. — Дай… мне попробовать, — почти шёпотом попросил он. Но в голосе было что-то новое. Сила. Просьба, которая звучала как шаг вперёд. Он медленно сел ближе, их бедра коснулись — впервые так близко. Рука Серёжи скользнула от груди Вани к его шее, чуть дрожащая, но решительная. Он подтянул его к себе, и на этот раз именно Серёжа поцеловал первым. Поцелуй вышел неровным, чуть жадным — как у человека, который долго боялся хотеть. Он прижал Ваню к себе, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустить. Пальцы прошлись по линии его шеи, задержались на затылке. Ваня тихо выдохнул ему в губы — и только тогда Сережа осмелел ещё больше, углубляя поцелуй, позволяя себе всё то тепло, которое сдерживал раньше. Он наконец не прятался. Он тянулся сам. Сережа всё ещё держал Ваню за затылок, целуя так, будто боялся отпустить хоть на секунду. Но потом, почти не разрывая поцелуя, его пальцы скользнули ниже — к вороту футболки. Он остановился, едва слышно спросив: — Можно?.. Ваня только кивнул. Тихо, почти неслышно. И Серёжа, вдохнув чуть глубже, словно собираясь с духом, взялся за край футболки и осторожно приподнял её. Его движения были нерешительными, но в этом чувствовалась особая нежность: он боялся сделать слишком резко. Ткань медленно поднялась, обнажая живот, грудь… Ваня выдохнул, когда прохладные пальцы коснулись его кожи. Сережа не спешил. Каждый сантиметр открытой кожи он будто заново изучал взглядом. Когда футболка оказалась сброшенной на кровать, Сергей провёл ладонью по Ваниной груди — медленно, почти трепетно. Его дыхание сбилось. — Теплый… — прошептал он, будто удивляясь. Он наклонился и легонько коснулся губами Ваниной ключицы, потом ниже — по линии груди. Поцелуи были мягкими, нерешительными, местами горячими, как будто Сережа впервые позволял себе быть смелым. Ваня тихо застонал, едва слышно. Сережа улыбнулся от этого звука — по-настоящему, впервые за вечер. И, приобняв его за талию, придвинулся ближе, так что их тела соприкоснулись. Ему нравилось чувствовать его так. И он больше не скрывал этого. Ваня чувствовал, как Серёжа прижимается ближе, словно ищет в нём тепло, безопасность — и что-то ещё, более тонкое, почти неосознанное. Его губы блуждали по коже, оставляя влажные, горячие следы, руки слегка дрожали. И в какой-то момент Ване стало ясно: Серёжа пытается быть смелым, но он всё ещё слишком уязвим… и слишком легко отдаёт себя на волю чувств. Ваня положил ладонь на его грудь и мягко, но уверенно остановил. — Эй, — сказал он тихо, но с новой, твердой интонацией. — Дай я… Его голос изменил всё. Сережа послушно поднял взгляд — в этих глазах было столько доверия, что сердце у Вани странно сжалось. Он перевернул ситуацию буквально одним движением: взял Серёжу за плечи и уложил его на спину, чуть притянув к себе. Темные волосы рассыпались по подушке, губы приоткрылись. Сережа сглотнул, перехватив дыхание: — Ваня… Но Ваня уже наклонился, накрывая его губы жадным, глубоким поцелуем. Таким, что Сережа сразу выгнулся навстречу, сдавив пальцами простыню. Теперь это Ваня задавал ритм — уверенно, медленно, будто знал каждый его слабый уголок заранее. Он опустил руку ниже, к линии ребер, провел пальцами по коже — не торопясь, чуть сильнее, чем до этого Сережа. От его прикосновений у Сереже дрогнули бедра. — Спокойно, — прошептал Ваня в его губы. — Я рядом. Он скользнул ниже — к животу, к тому месту, что Сережу заставляло задыхаться только от одного касания. Его ладонь легла туда мягко, но уверенно. Сережа прикусил губу, но Ваня сразу убрал её большим пальцем: — Не прячься от меня. Он поцеловал его шею, ключицу, медленно спускаясь вниз… Теперь вся инициатива была в его руках — и Серёжа полностью сдавался этому, дрожа под каждым новым поцелуем. Ваня снова наклонился и поцеловал его — коротко, будто подтверждая уже сказанное взглядом и руками. Потом просто обнял Серёжу за талию, прижимая к себе голой грудью. Они устроились боком, почти переплетаясь, и их дыхания мягко смешивались в тёплом полумраке комнаты. Сережа нерешительно поднял руку, пальцы чуть дрожали от смущения. Он коснулся шеи Вани — осторожно, будто спрашивал: можно? Ваня ответил лёгкой улыбкой, едва заметной, но очень тёплой. Его ладонь легла Серёже на поясницу и медленно провела вверх-вниз, успокаивая и одновременно подзадоривая. От простого поглаживания по коже у Серёжи пробежала дрожь. Он медленно, почти несмело провёл пальцами по голой спине Вани, под ребрами, вдоль живота, там, где тепло кожи было особенно ощутимым. Пальцы задержались, чуть сжали, будто проверяя своё право на это прикосновение. Ваня глубже вдохнул… и не остановил его. Наоборот — подвинулся ближе, позволив полностью. — Так нормально? — едва слышно выдохнул Серёжа, даже не поднимая глаза. — Угу, — прошептал Ваня, мягко коснувшись носом его щеки. — Всё хорошо. Делай так, как тебе удобно. Его спокойное разрешение будто развязало Сереже руки — но не поторопило. Он не стал переходить границу, не стал лезть дальше. Он просто гладил ладонью голую кожу живота Вани — то вверх, к грудной клетке, то обратно вниз, по линии боков. А Ваня отвечал тем же ритмом: его тёплая ладонь скользила по спине, задерживаясь в нужных местах, чуть сжимая, чуть успокаивая. Иногда он тянулся за поцелуем — мягким, коротким, без давления, но от каждого такого касания Серёжа терял дыхание. Ничего лишнего. Только тепло, их тела рядом, прикосновения, которые не торопили, но притягивали. Такая тихая, честная близость, от которой становилось чуть страшно… и очень хорошо. Когда дыхание наконец успокоилось, а руки нашли своё место — одна на талии, другая на груди — Ваня прижался лбом к лбу Серёжи. Он дышал медленно, ровно… но в голосе всё равно дрожал какой-то честный, до боли настоящий страх за него. — Слышишь? — прошептал он, большим пальцем вытирая следы смазавшегося макияжа под глазом. — Я тебе не враг. И никогда не буду. Если тебе станет страшно, плохо, одиноко… если он опять поднимет руку… позвони мне. Я приду. Всегда. Сережа замер. Словно эти слова пробили ту стенку, которую он строил годами. Ещё миг — и его губы дрогнули, взгляд расфокусировался… и он неожиданно уткнулся Ване в плечо, судорожно втягивая воздух. Слёзы сами брызнули, горячие, быстрые. Он пытался сдержаться, зажать их губами, но — не вышло. Плечи вздрагивали, пальцы болезненно вцепились в плечо Вани. — Эй… тихо… — Ваня гладил его по волосам, по спине, никуда не торопя. — Плачь. Я рядом. Сережа просто растворился в его объятиях — впервые за долгое время позволив себе быть слабым. И это не было стыдно. Это было… облегчением. Чуть позже, когда ночь немного выдохнула и музыка в квартире стихла, Ваня тихо проводил Серёжу к выходу. Они вышли на прохладный подъезд, и Сережа подумал, что воздух впервые за долгое время не давит на грудь. — Я доведу, — спокойно сказал Ваня, будто так и должно быть. Дорога была тихой: снег поскрипывал под ногами, фонари бросали длинные тени, и всё казалось каким-то новым. Остановившись у подъезда, Ваня чуть коснулся его руки. — Напишешь, когда зайдёшь. И завтра… тоже напишешь. Хорошо? Сережа впервые за вечер улыбнулся — чуть, уголком губ, но искренне. Он поднялся на носки, быстро коснулся щекой его плеча — едва-едва. — Хорошо… правда. — Спи. Ты дома. — тихо сказал Ваня. Сережа ушёл внутрь, оглянувшись в последний раз… а Ваня стоял, пока дверь не закрылась. Не потому что обязан — потому что уже не мог иначе. И в эту рождественскую ночь у Серёжи впервые появилось чувство, что он не один.