Испытание Холодом

Первый луч осеннего солнца, робкий и жидкий, пробился сквозь щель между плотными шторами в комнате Вероники. Он медленно прополз по стене, коснулся полки с игрушками и, наконец, упал на спящее личико девочки. Вероника поворочалась, ее нос сморщился, а затем глаза медленно открылись. Первые секунды были заполнены привычной утренней нерешительностью и желанием продлить объятия Морфея. Но тут ее взгляд упал на белую повязку на локте. Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули волной – испуг, боль, слезы, а потом – мамина нежность, забота Дианы и ощущение себя настоящей героиней. Осторожно, стараясь не шуметь, она сползла с высокой кровати. Ее маленькие ноги в пижаме с зайками бесшумно ступили на теплый паркет. Плюшевый медвежонок был бережно прижат к груди здоровой рукой. Ее маршрут был предопределен – не к маминой спальне, а к комнате старшей сестры. Вчера Диана была так добра и внимательна, что Вероника интуитивно потянулась именно к ней. Дверь в комнату Дианы была приоткрыта. Вероника просунула в щель голову. Комната была погружена в полумрак, пахнущий духами, книгами и чем-то неуловимо взрослым. Диана спала, зарывшись лицом в подушку, ее темные волосы растрепались по белоснежной наволочке. – Диша, доброе утро. Спишь? – прошептала Вероника, ее голосок прозвучал как колокольчик в утренней тишине. Диана не шевельнулась. Вероника нахмурилась. Она подошла ближе и осторожно тронула сестру за плечо. – Диша? На этот раз Диана что-то невнятно пробормотала во сне и повернулась на другой бок. Вероника вздохнула с преувеличенной обидой. Ее план «получить утреннюю порцию внимания» давал сбой. Она обошла кровать и уставилась на лицо сестры с расстояния в несколько сантиметров. – Дишаааа, – протянула она уже громче. – Просыпайся! Моя ручка... она скучает по тебе. Это сработало. Диана медленно открыла один глаз, потом второй. Фокус настроился на огромные карие глаза, полные надежды и лукавства. – Ник... – хрипло проскрипела она. – Который час? – Не знаю, – честно ответила Вероника. – Но уже светло! И я проснулась. И медвежонок проснулся. А мама еще спит. Диана с стоном перевернулась на спину, заслонив глаза рукой. Ее мозг, еще не полностью свободный от сна, пытался собрать в кучу обрывки мыслей. Школа... Уроки... А, да, вчерашнее происшествие. Она опустила руку и внимательнее посмотрела на сестру. – Как рука? Не болит? – Немножко, – сразу же воспользовалась моментом Вероника. – Если ее погладить, то проходит. Диана с легкой улыбкой потянулась и нежно провела пальцами по здоровой части руки сестры, чуть выше повязки. – Вот так? Волшебство действует? Вероника важно кивнула. – Действует. А теперь можно и завтрак? В этот момент в коридоре послышались шаги. Дверь приоткрылась, и на пороге появилась Этери. Она была уже одета в шелковый халат цвета утреннего неба, ее светлые волосы были собраны в небрежный, но элегантный пучок. На лице читалась легкая усталость, но в глазах светилась привычная собранность. – Я слышала, тут у нас уже идет сеанс физиотерапии? – ее голос был мягким, с хрипотцой. – Доброе утро, мои девочки. – Мама! – обрадовалась Вероника и тут же переключила свое внимание на нее. – Диша уже проснулась! – Это я вижу, – улыбнулась Этери, подходя к кровати и садясь на край. Она посмотрела на Диану. – Спасибо, Диша, что присматриваешь за ней. – Да ничего, – буркнула та, садясь на кровати. – Она сама меня разбудила, как будильник с функцией «жалость». Этери потянулась и погладила по голове обеих дочерей – одну, потом другую. Этот простой жест был наполнен такой безграничной нежностью, что на мгновение все утренние суеты и вчерашние тревоги отступили. – Ну что, команда, – сказала Этери, вставая. – Приступаем к утренним маневрам. Диша, ты как всегда – душ, завтрак, учебники. Ника, пошли со мной, поможешь маме с завтраком для большой девочки. Вероника просияла от важности возложенной на нее миссии. Она деловито взяла маму за руку и потащила за собой на кухню, бросив Диане на прощание торжествующее: «Я иду помогать!» На кухне зазвучала привычная, но оттого не менее слаженная утренняя симфония. Этери двигалась с отточенной эффективностью: кофемашина зашипела, извлекая ароматный эспрессо, холодильник открылся, чтобы поделиться запасами. Вероника, стоя на специальной подставке-стремянке, с серьезным видом расставляла на столе ложки и салфетки, без устали комментируя свои действия. – Мама, а Дише положить вот эту ложку? Она с цветочками. А мне с мишками. А тебе... а тебе какую? Твои все одинаковые, скучные. – Мамины ложки не скучные, они – минималистичные, – поправила ее Этери, наливая в кастрюльку молоко для овсянки. – И да, Дише положи с цветочками. Пока варилась каша, Этери нарезала для Дианы фрукты – яблоко, банан, киви. Ее движения были быстрыми и точными. Мысли же работали в другом направлении. Она смотрела на Веронику, на ее сосредоточенное личико, на бережные движения здоровой рукой, и вчерашний страх снова сжал ее сердце. Оставить ее сегодня одну в саду? После вчерашнего? Мысль казалась предательской. Диана вышла на кухню, уже одетая в школьную форму, с мокрыми от душа волосами. Она молча села за стол, приняла от Вероники ложку «с цветочками» и принялась за йогурт. – Ника, – начала Этери, помешивая кашу. – А что ты думаешь насчет сегодняшнего дня? Хочешь поехать в садик к детям и к Марье Ивановне? Лицо Вероники мгновенно вытянулось. Губы задрожали, глаза наполнились предательской влагой. – Нет! – почти вскрикнула она. – Я не хочу! Я хочу с тобой! Я буду сидеть тихо-тихо, как мышка! Обещаю! Я буду помогать! Я... я буду твоим ассистентом! Этери перевела взгляд на Диану. Та пожала плечами, как бы говоря: «Решай сама. Я в стороне». Сердце Этери дрогнуло. Разум твердил о правилах, о дисциплине, о том, что нельзя потакать капризам. Но вчерашнее чувство вины и материнский инстинкт были сильнее. К тому же, мысль о том, чтобы снова видеть Медведеву в своем офисе, не отвлекаясь на тревогу за дочь, была неприятной. С Вероникой рядом она будет чувствовать себя спокойнее. Это было эгоистично, непедагогично, но... это было решение. – Хорошо, – тихо сказала она. – Только сегодня. И при одном условии. Вероника замерла в ожидании, широко раскрыв глаза. – Ты будешь сидеть в мамином кабинете и заниматься своими делами. Ты не будешь подходить к двери, не будешь выбегать в холл, не будешь мешать маме и другим дядям и тетям. Ты – мой секретный агент под прикрытием. Поняла? Вероника кивнула с такой серьезностью, будто ей поручили миссию национальной важности. – Поняла, шеф! – выпалила она, поднося руку к виску в подражательном салюте. – Агент Ника на связи! Диана фыркнула, пряча улыбку в своей кружке с чаем. Этери не смогла сдержать улыбку. Возможно, это и была ошибка, но сейчас она чувствовала, что поступает правильно. В то утро Женя Медведева проснулась за час до будильника. Не отдохнувшей, а собранной, как пружина. Нервы были натянуты до предела. Прошлой ночью, после ухода подруг, она еще два часа изучала корпоративный портал «Ice», структуру компании, последние коллекции, биографии ключевых дизайнеров. Она должна была знать все. Стать незаменимой. Она приехала в офис за сорок минут до начала рабочего дня. Воздух в здании был прохладным и чистым, пахло свежевымытыми полами и кофе. Она прошла на свое место, избегая взглядов нескольких сотрудников, которые уже были на местах. Ее стол был идеально чист. Она включила компьютер и погрузилась в изучение графика Этери Георгиевны на сегодня, который ей предоставил Даниил Маркович с каменным лицом. В 8:55 она подняла глаза и увидела, как в холл входит Этери Тутберидзе. И не одна. Рядом с ней, крепко ухватившись за руку, семенила маленькая Вероника, одетая в темно-синее платье и крошечные балетки. На локте по-прежнему красовалась белая повязка. Женя замерла. Она не ожидала этого. Ребенок. Снова здесь. Ее горло пересохло. Она встала, стараясь придать своему лицу максимально нейтральное и профессиональное выражение. Этери, проходя мимо, бросила на нее короткий, ничего не выражающий взгляд. – Медведева. Зайдите ко мне через пятнадцать минут. С ежедневником. – Хорошо, Этери Георгиевна, – четко ответила Женя, чувствуя, как ее сердце уходит в пятки. Она наблюдала, как они заходят в кабинет. Вероника, проходя, украдкой взглянула на нее – быстрый, испуганный взгляд, и тут же отвернулась, прижимаясь к маминой ноге. Ровно через пятнадцать минут, с блокнотом и планшетом в руках, Женя постучала в дверь кабинета. – Войдите. Кабинет был таким же, как вчера – просторным, холодным, наполненным светом. Этери сидела за своим столом, просматривая документы. В углу, на большом диване, сидела Вероника. Перед ней на низком столике были разложены раскраски, карандаши и ее верный медвежонок. Она усердно, с высунутым от старания языком, выводила что-то на бумаге. – Я вас слушаю, Этери Георгиевна, – сказала Женя, останавливаясь на почтительном расстоянии от стола. Этери подняла на нее взгляд. Он был таким же ледяным, как во время видеозвонка. – Первое. Вы должны быть в курсе всех моих передвижений. Вот мое расписание на сегодня. И на неделю. Выучите его. Второе. Сегодня в 11:00 – планерка с отделом маркетинга. Вы присутствуете. Ваша задача – вести протокол. В 13:30 – ланч с представителями бутика из Парижа. Вы обеспечиваете все организационные моменты. Меню согласовано, проверьте у ресторана. В 15:00 – летучка по новой коллекции «Зимняя сага». Вы тоже там. В 17:00 – разбор почты и входящих документов. Вопросы? Голос был ровным, диктовка – быстрой и не терпящей возражений. Это был не начальник, отдающий приказы. Это была машина, программирующая другой механизм на выполнение функций. –Вопросов нет, Этери Георгиевна, – ответила Женя, быстро делая пометки в своем планшете. – Все будет сделано. – И последнее, – Этери откинулась на спинку кресла, и ее взгляд стал еще тяжелее. – Вы видите мою дочь? Женя невольно посмотрела на Веронику. Та притихла и смотрела на них. «Да». – Её присутствие здесь – исключение, вызванное вчерашними событиями. Ваша задача – делать вид, что ее не существует. Не смотреть в ее сторону, не обращаться к ней, не пытаться заговорить или, не дай бог, чем-то угостить. Вы для нее – пустое место. Понятно? Каждое слово било по самолюбию Жени, но она держалась. Она заслужила это. Она это понимала. – Абсолютно понятно, – сказала она, глядя Этери прямо в глаза. – Отлично. Можете идти. К 10:50 будьте готовы к планерке. Женя кивнула и вышла, закрыв за собой дверь без единого звука. Ее спина была прямой, походка – уверенной. Но внутри все дрожало. Это было тяжелее, чем она ожидала. Быть «пустым местом» для ребенка, которому она невольно причинила боль... это было новым уровнем испытания. Примерно через час дверь в кабинет Этери снова открылась. На пороге появился Даниил Маркович Глейхенгауз. Он был одет с присущей ему небрежной элегантностью – темные брюки, свитер тонкой вязки, пиджак на вешалке через плечо. Его появление всегда вносило в строгую атмосферу кабинета струю свежего воздуха. – Этери, тебе подписанные контракты из юридического... – начал он и замолчал, заметив маленькую фигурку на диване. Его лицо мгновенно преобразилось. Суровые деловые черты смягчились, а в уголках глаз заиграли лучики смешинок. – Ну, кого я вижу! – его голос стал на октаву выше и гораздо теплее. – К нам на работу заглянула самая главная начальница? Вероника, услышав знакомый голос, подняла голову от раскраски. Ее лицо озарилось восторженной улыбкой. – Дядя Даня! – она сорвалась с дивана и помчалась к нему, забыв обо всех правилах тишины и приличия. Даниил с легкостью подхватил ее на руки, подкинул в воздух заставив Этери непроизвольно вздрогнуть и усадил себе на плечо, как это делал с самого ее детства. – Осторожно, Даня, рука! – мягко предупредила Этери, но в ее голосе не было упрека, лишь легкое беспокойство. –Ой, виноват, забыл! – Даниил тут же пересадил Веронику на руку, как ценный груз, поддерживая ее здоровую руку. – Так что это у тебя тут? Боевое ранение? Повесься офисную мебель? – Нет! – с готовностью начала объяснять Вероника. – Меня толкнула тетя-Годзилла! Но мама ее победила! А теперь я секретный агент! Даниил бросил многозначительный взгляд на Этери, которая смотрела на эту сцену, откинувшись на спинку кресла. На ее губах играла едва заметная улыбка. Для Вероники Даниил был не просто «дядя Даня». Он был ее крестным отцом. И в его объятиях она всегда чувствовала себя в абсолютной безопасности. Он был тем мостом между ее строгой, вечно занятой матерью и миром беззаботного детства. – Агент, говоришь? – серьезно спросил Даниил, ставя Веронику на пол и опускаясь перед ней на корточки. – Тогда у меня для тебя сверхсекретное задание. Вероника замерла в ожидании, глаза горят. – Мне нужен самый главный рисунок для новой коллекции. Но его может нарисовать только самый талантливый агент. Ты справишься? – Да! – прошептала она, вся превратившись в слух. – Отлично. Материалы для задания уже на твоем столике. Я зайду за результатом через... два часа. Договорились? – Договорились! – Вероника, вся охваченная воодушевлением, помчалась обратно к дивану и с новой силой принялась за карандаши. Даниил подошел к столу Этери. – Как она? – тихо спросил он, кивая в сторону Вероники . – Лучше, – так же тихо ответила Этери. – Физически почти не беспокоит. А морально... использует ситуацию по максимуму. – А Медведева? – его взгляд стал серьезнее. Этери пожала плечами, ее пальцы бессознательно постукивали по столешнице. – Работает. Показывает чудеса эффективности. Слишком уж старается. Это настораживает. – Дай ей время, Этери, – мягко сказал Даниил. – Вчера ты чуть не разорвала ее на части. Сегодня она пытается выжить. Это инстинкт. – Я и дала ей время, – холодно парировала Этери. – Ровно месяц. Посмотрим, на что хватит ее инстинктов. В течение дня Даниил еще пару раз заглядывал в кабинет. Иногда по делу, иногда – просто «проверить секретного агента». Он принес Веронике сок и печенье из столовой (после молчаливого кивка Этери), показал ей на своем планшете смешные гифки с котиками и даже на пять минут увлек ее в свой кабинет, чтобы показать новые образцы тканей – яркие, шелковистые, которые так приятно было трогать маленькими пальчиками. Этери наблюдала за этими редкими, но такими важными для дочери моментами общения. Она знала, что не может дать Веронике ту беззаботную, почти отцовскую любовь, которую дарил ей Даниил. И была бесконечно благодарна ему за это. В ее жестком, подчас жестоком мире моды, он был тем теплым, живым уголком, где ее маленькая дочь могла просто быть ребенком. Весь день Женя двигалась как тень – эффективная, бесшумная, предвосхищающая желания. На планерке она сидела чуть позади Этери и записывала все, что говорилось, структурируя информацию с такой скоростью, что даже Даниил Маркович пару раз бросил на нее одобрительный взгляд. Она не проронила ни слова, лишь иногда ее взгляд непроизвольно скользил в сторону Этери, отмечая малейшие изменения в ее выражении лица – легкое недовольство, одобрение, задумчивость. Во время ланча она лично проконтролировала столик в ресторане, сверила винное меню, встретила гостей и проводила их к Этери, исчезнув сразу после этого, как и положено хорошему ассистенту. А в кабинете Этери тем временем кипела своя, тихая жизнь. Вероника вела себя образцово. Она раскрашивала, играла с медвежонком, шепотом разговаривала сама с собой. Иногда она подходила к маминому столу и молча клала перед ней только что созданный «шедевр» – рисунок, на котором была изображена улыбающаяся женщина в платье мама и маленькая девочка с бантиком она сама. Рядом с ними иногда оказывалась другая, невнятная фигура коричневого цвета, которую Вероника в приватной беседе с медвежонком идентифицировала как «ту тетю-Годзиллу, но она теперь не страшная, потому что мама ее победила». Этери брала рисунок, вешала его на специальную пробковую доску рядом со столом, и Вероника, счастливая, возвращалась к своим занятиям. В эти минуты лицо Этери смягчалось, и на нем появлялось выражение такой нежности, которую никто в офисе, кроме дочери, никогда не видел. Один раз, когда Женя зашла в кабинет, чтобы отдать подписанные документы, Вероника как раз сидела у мамы на коленях, пока та объясняла ей по телефону что-то сложное про логистику. Увидев Женю, девочка инстинктивно прижалась к матери. Этери, не прерывая разговора, одной рукой продолжала обнимать дочь, а другой жестом показала Жене, куда положить папку. Холодность между ними была ощутимой, как физический барьер. К концу дня Вероника начала уставать. Радость от необычного времяпрепровождения сменилась скукой и капризами. Этери, заканчивая последний звонок, увидела, что дочь уже лежит на диване, надув губы и теребя повязку. – Агент Ника, наше задание на сегодня выполнено, – сказала она, отключая микрофон. – Пора возвращаться на базу. Вероника лениво подняла голову. – Мама, а можно мы купим мороженое? Я сегодня очень хорошо себя вела. Этери улыбнулась. – Можно. Но только одно. И только после ужина. Сборы заняли не больше десяти минут. Этери была так же эффективна в этом, как и в работе. Выйдя из кабинета, она снова стала «Снежной Королевой» для своих сотрудников. Короткие указания Даниилу, кивок Жене, которая задержалась, чтобы доделать протокол совещания, и они направились к выходу. Женя, оставшись одна в тихом офисе, наконец выдохнула. День прошел без сучка без задоринки. Она все сделала правильно. Она была идеальным винтиком в огромной машине. Но чувствовала она себя при этом разбитой и опустошенной. Быть «пустым местом» оказалось невероятно энергозатратно. А Этери, ведя за руку засыпающую Веронику к лифту, думала о прошедшем дне. Медведева была... безупречна. Холодна, собранна, эффективна. Ни одного лишнего слова, ни одного неверного движения. И в этом была какая-то неестественность, которая настораживала. Слишком уж старательно она играла свою роль. Слишком уж прятала свои глаза, в которых вчера читался такой искренний ужас и раскаяние. – Мама, – прошептала Вероника, еле переставляя ноги. – А та тетя... она больше не будет меня толкать? – Нет, солнышко, – тихо ответила Этери, поднимая дочь на руки. – Она больше не будет. Она сказала это, чтобы успокоить дочь. Но сама еще не была в этом уверена. Доверие – хрупкая вещь. Одна трещина, и его уже не склеить. Но сегодня... сегодня был первый шаг. Шаг в неизвестность, полную скрытых угроз и, возможно, неожиданных открытий. Завтра будет новый день. И она будет наблюдать. Все так же пристально. Все так же холодно.