Иллюзия

Кира терпеть не могла, когда кто-то нарушает правила. Особенно — её правила. Органайзер Андрея лежал у Пушкарёвой на столе, как немой вызов. Маленькая кожаная книга — и вдруг столько неприятного смысла. Секретарша, проработавшая здесь меньше недели, осмеливается прятать его личные записи от неё. Кира всё видела — как Катя судорожно закрывает обложку, как пытается что-то объяснить, как бледнеет, но не сдаётся. — Отдайте. — Голос Киры звучал спокойно, почти ласково, но под этой спокойной поверхностью — лед. — Простите, но я не могу, — прошептала Катя. — Андрей Павлович сам сказал… никому. Внутри у Киры что-то резко оборвалось. Эта нелепая девчонка прячет за собой его доверие. Её Андрея. И не просто выполняет указание — защищает, как будто от врагов. Катя опустила глаза, но осталась на месте. — Я просто… я не имею права. Кира почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожь. Глупо, нелепо — но именно в этот миг Пушкарёва вызвала в ней не только злость. Что-то вроде… тревоги. Как будто перед ней стояла не неловкая девчонка, а человек, который готов идти до конца ради Андрея. — Соберите свои вещи, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вы уволены. Катя побледнела ещё сильнее, но даже тогда не протянула органайзер. Ни слова в оправдание. Ни слёз. Только это тихое упрямство — странное, чуждое, обескураживающее. Она вышла молча, прижимая к себе папку, будто щит. Кира осталась одна. Взгляд упал на стол Андрея — ровный, аккуратный, без лишних бумаг. И вдруг — эта мысль, от которой стало не по себе:а ведь он мог сам поручил ей что-то личное.Мог доверить то, чего не доверял никому.Абсурд. Катя просто слишком исполнительна. Слишком простодушна. И всё же… почему у неё дрожат руки? Почему хочется стереть с лица эту тревогу, спрятать за маской уверенности?

***

Дверь распахнулась так резко, что воздух будто дрогнул. — Кира! — Голос Андрея прозвучал громче, чем следовало, и от этого она мгновенно выпрямилась. — Что это значит? Почему ты уволила Катю? Кто вообще тебе дал право увольнять мою секретаршу!? Она подняла глаза от бумаг, намеренно неторопливо. — Потому что нарушила субординацию. — Голос ровный, холодный, как лезвие. — Секретарь не имеет права распоряжаться личными вещами руководства. — Я сам отдал ей органайзер, — резко бросил он. — И сам сказал — никому. Секунда — и комната будто сузилась. Кира слышит, как в висках отзывается глухой стук крови. — Ты же понимаешь… — Кира замялась, ловя себя на том, что слова застряли в горле. — Она… я действовала в интересах компании. — В интересах компании?! — он шагнул к её столу, голос уже дрожал от раздражения. — И зачем тебе понадобился мой ежедневник?! Очередная проверка? Кира почувствовала, как позвоночник сковывает холод. Это было не просто раздражение, её привычный мир рушился на глазах. — Андрей… — едва слышно сказала она, но он её перебил. — Нет, Кира! — он почти кричал, сжимая кулаки. — Эта девушка — моя секретарша! Только я решаю, кто и когда может быть уволен в этой компании! Поняла?! Кира ощутила, как внутренний лед сковывает её. Он не просто защищает сотрудника — он кричит из-за неё. И это пугает сильнее, чем любой упрёк. — Хорошо, — тихо сказала она, стараясь сохранить спокойствие. — Пусть остаётся. Андрей тяжело дышал, но уже спокойнее: — Я сам позвоню Кате.

***

Кира сидела за столом Андрея, листая бумаги, когда в его кабинет тихо вошла Катя. — Андрей Палыч, — сказала она, держа органайзер в руках. — Я подумала, что будет небезопасно оставлять его в офисе. Андрей улыбнулся, лёгкая доброжелательность в голосе: — Спасибо, Катя. Отлично справились и все правильно сделали. Катя кивнула, слегка покраснев, и аккуратно положила ежедневник на его стол. С огромным трудом Кире удалось побороть соблаз немедленно взять его и пролисть. Что же позволенно знать этой серой мышке и не позволенно ей? Андрей улыбается и в его взгляде чувствуется безоговорочное доверие и даже некоторая гордость. Словно сегодня эта Пушкарева прошла какое-то испытание. А самое страшное, Кира самолично ей в этом помогла! — Запомните, Катенька, — добавил Андрей, глядя на Катю пристально и серьезно — уволить вас могу только я. И я этого делать не планирую. Считайте, что испытательный срок пройден. Я уже дал распряжение Георигию Юрьевичу чтобы оформил вас в штат. Кира сжала кулаки под столом, пытаясь сдержать себя. Каждое движение, каждое слово — свидетельство доверия, которое она никогда не ожидала увидеть. Он заметил её отсутствие, он вспылил и кричал — но не из-за компании, не из-за правил, а ради этой серой, неприметной девчонки, которой недавно никто и не дал бы шанса. И именно это ощущение — невозможности — пугает Киру сильнее всего.