Сон

Мидею снится странный сон. Он видит в нём незнакомые улицы незнакомого города и незнакомые лица незнакомых людей. Но всё кажется таким родным, что делается больно и тоскливо, и горло сжимает спазмом. Мидей во сне видит голубые глаза. Мидей во сне очарован ими и думает, глядя в них: «Небеса». Свет солнца и лёгкий бриз моря. Мидей просыпается, вспоминает эти глаза, до каждой прожилочки воскрешает их в памяти, но видит лишь самые обычные голубые глаза, каких сотни и тысячи в мире. А потом вновь засыпает и даже самые крупные и чистые сапфиры не сравнятся с той голубизной. Мидей осознаёт происходящее медленно. Мидей во сне ощущает объятия, такие трепетные и ласковые, каких он никогда не знал. И Мидей понимает, благодаря судорожно снимающимся вокруг чужого тела рукам: это дом. Мидею во снах больно, в груди тянет и ноет, но сердце трепещет и цветет, а он понимает: это прекрасно. Это лучшее, что было в его жизни. Мидей просыпается. До трескучей головной боли вырывает из памяти каждую деталь, каждую крошку воспоминаний. Рисует портрет. Сидит над ним долго, до боли в спине. И ненавидит себя за это море нежности и тоски, что разливается внутри, затапливая его. Он никогда не знал этого человека. Никогда не видел. Он всё ещё считает его голубые глаза самыми обыкновенными. Он так счастлив слышать его смех. Ему так горько просыпаться. Ко двору представляют воительниц знатных родов. Мидей смотрит на них и отчаянно ищет те глаза. Гефестион за плечом мягко посмеивается, шепчет в ухо шутки, но Мидей лишь раздражённо отмахивается, не замечая острых осколков и горечи в его взгляде. Он был бы рад ответить ему. Но человек из сна разрушил хрупкую нежность, что Мидей испытывал к Гефестиону, ревностно оберегая, надеясь взрастить в нечто большее. Мидей засыпает и словно возвращается домой. В объятия, которые точно не могут принадлежать женщине. В Охему, которая бы никогда не приняла царевича Кремноса. Он тонет. Часами сидит в мастерской, в окружении статуй и картин. Он не знает, почему вырезает из мрамора прекрасное тело с такой точностью, будто наизусть помнит каждую его мышцу. Он трепетно оглаживает лицо, вылепленное из глины, кончиками пальцев. Он с ужасающей его самого точностью воссоздаёт каждую ресничку и морщинку. Он на статуях красит лишь глаза. Тем самым обыкновенным голубым цветом, что во снах кажется самым прекрасным в жизни. Мидей тоскует по тому, кого никогда не знал. Мидей к нему испытывает столько чувств, что, порой, ему кажется, будто он лопнет от их количества. Мидей ненавидит себя за слабость, за дурную привязанность, за тоску. Мидей чувствует себя человеком. Живым, простым, настоящим. И забывает, что наследник престола не может себе подобное позволять. Царь замечает его слабость. Укоряет и нагружает работой. Матушка-царица мягко целует в лоб, гладит по волосам. Она всегда обнимала его крепко, словно боялась потерять, словно он — главная в мире драгоценность. И Мидей всегда желал быть сыном, достойным царицы Горго. Мидей шмыгает носом ночью в своих покоях. Зло кулаками трёт глаза, сгоняя глупые слёзы. Мидей ненавидит эти сны. Мидей отчаянно их жаждет, лишь бы ещё раз взглянуть на небеса. Лишь бы его ещё раз обняли нежно и трепетно, как самый хрупкий и прекрасный цветок на свете. Лишь бы ещё хоть раз ощутить поцелуй, полный любви и ласки, а не желания обладать и жадности. Так его однажды поцеловал Гефестион, отчаявшись. Так его целовали особо смелые воительницы, стремящиеся заслужить его расположение. Мидей сбегает к рекам и тенистым лесам. Мидей ищет уединения и покоя. Он ищет способ справиться с гадким и глупым чувством, что пустило в нём корни так глубоко, что если и вырывать, то только вместе с сердцем и рёбрами. Кремнос не терпит слабость. Гефестион умирает в горячке, крепко сжимая ладонь Мидея в своей. В последнее мгновение, осмелев, прижимается губами к тыльной стороне ладони Мидея. И так умирает, разбив его сердце. Царь нагружает работой так, что Мидей света белого не видит. И не может уснуть по ночам. И в один из дней Мидей летит по коридорам дворца, голова занята делами, и он не замечает пленника, что стражи тащат мимо. Не замечает небес в его глазах. Не замечает лица, что знакомо из снов до каждой чёрточки. От разлета серебряных бровей, до изгиба с ним неизменно нежных губ. Мидей не замечает его на суде, занятый отчётами о снабжении войск. Мидей видит его лишь на казни, когда уже поднятую руку надо опустить, приказывая палачу рубить голову. Сердце то ли пропускает удар, то ли останавливается вовсе. Взгляд не тот — сияющий, полный любви и ласки. Его взгляд, потухший и уставший, в его глазах Мидей видит разрушенные мечты. — За что казнят? Чужеземец смотрит на него устало и пусто. — Проник в лагерь войска, мой принц. Выдавал себя за солдата, опозорил нескольких офицеров. — Как опозорил? — Вызвал на бой, мой принц. — Что позорного в вызове? — Офицеры проиграли. Есть доказательства того, что его победа была нечестной. — Победил офицеров, значит? Он встаёт, вынимая из ножен гвардейца меч. Кидает чужаку и идёт против приказа царя. — Раз ты так умел, то сразись со мной. Выдержишь полчаса, и я пощажу тебя. Станешь моим. Ты согласен? — Кремносцы не держат данного слова. — Я клянусь тебе сдержать обещание своей золотой кровью. Клянусь тебе честью принца. Когти перчаток легко и ловко вспарывают предплечье. Золото струйками бежит по коже и капает на землю. Чужеземец смотрит, широко распахнув глаза. Встаёт и солдаты развязывают ему руки. — Назовись. — Я Фаенон. Фаенон из Элизии Эйдес. Мидей улыбается против воли. Фаенон из Элизии Эйдес. Он настоящий, не просто юношеская грёза. Меч опускается на него стремительно и тяжело, высекает искры, сталкиваясь со сталью перчаток. Удары Фаенона быстрые, точные, резкие. Мидей парирует каждый. Оставляет лёгкие царапины на лице. Испытывает чистейший и яркий восторг от азарта в чужом взгляде. Фаенон смотрит на него с тем же восторгом. Даже прижатый за затылок к земле он всё равно сверкает глазами довольно и весело. И хочет ещё. Мидей отпускает его. Зачесывает назад мокрые от пота волосы. Неожиданно довольно глядит на Фаенона, что теперь стоит перед ним на коленях, не склоняя головы. Мидей пальцами обхватывает его подбородок. Фаенон смотрит в глаза. — Теперь ты мой. И Фаенон поджимает губы. Отводит взгляд. Прикрывает глаза и выздахет, смиряясь. — Ваш. Это лучше, чем смерть. Мидей приказывает увести его. Отмыть и одеть, выделить комнату в казармах. И тайно следить, не отводя взгляда ни на мгновение. Мидей принимает на себя гнев царя, подписавшего приказ о казни. Принимает колючее разочарование царицы. Склоняет голову, усмиряет протест, но не отдаёт теперь уже своего гвардейца палачам. Навещает новобранца — а Фаенон теперь именно новобранец — спустя три дня. — Год. Ты будешь служить мне год. И потом я отпущу тебя. В его голубых-голубых глазах лишь подозрение. Мидей наступает себе на глотку. Он бы не хотел его отпускать никогда. Он так надеется, что Фаенон проникнется к нему и останется рядом. Он просыпается в слезах, как дитя. Долго, очень долго сидит за туалетным столиком и глядит на себя в зеркало. Такой жалкий. Такой слабый и мерзкий. Растрёпанный, с гадко покрасневшими глазами и носом. Ничтожество. Он шепчет себе об этом своими губами, своим голосом. Он ненавидит себя за то, что в памяти сразу всплывает улыбка мужчины из сна. Мидей не помнит его имя. Мидей не уверен, что и правда решился бы пойти против отца, если бы такое случилось в жизни. Ему так больно, что тяжело дышать. У него внутри как-то необыкновенно пусто и тихо, будто всё выгорело и устало. Мидей умывается ледяной водой, расчёсывает свои золотые кудри, одевается, готовясь ко дню, полному работы. Плотно задергивает шторы, сказывается больным и падает обратно на постель, зарываясь в одеяла. Ему так хочется досмотреть тот сон. Но ему снится другое. Ему снится глупое и болезненное признание, его собственный отказ и страх. Их ссоры и счастье, глупые догонялки, танец при свечах в закрытом зале в Охеме, и его смерть. Мидей не может запомнить его имени. Мидей ненавидит того, кем просыпается. Он так жалок в своей жажде. Он такой дурак, такое ничтожество и слабак. Трус, лицемер, обманщик. Он уговаривает царя с царицей отпустить его в путешествие, посмотреть мир. Он, словно остервенелый, ищет деревушку. Элизия что-то там. И находит. Сталь и золото открывают перед ним все двери. Все, кроме той, к которой он так стремился. Потому что он узнает его. Кто-то кричит «Фаенон» и голову насквозь пронзает воспоминание. Да, Фаенон. Его Фаенон. Ласковый и яростный, отважный и неуверенный. Его солнце, его свет, его… Не его. Фаенона целует жена. У Фаенона на шее дочь. У Фаенона в глазах столько тепла и счастья, сколько Мидей не видел ни в одном из снов. Столько, сколько Мидей бы никогда не заставил его почувствовать. Столько, что это разбивает сердце сильнее, чем оба поцелуя Гефестиона. Его дочка хохочет, кричит, указывает на него — Мидея — пальцем. — Смотри, папочка! Какой красивый дядя! Мидей прикрывает глаза и медленно выдыхает. Мог бы — ударил по груди со всей силы. Потому что слёзы по-детски кипят под веками, готовые пролиться. Потому что он — наивный дурак, поставивший пустую надежду превыше долга. — Медея, веди себя прилично! Потому что Мидей был уверен, что видит не просто сны. Он был уверен, что ему являются осколки других реальностей, прошлых жизней. И там он всегда любил лишь серебро волос и небесный взгляд. Там он всегда выбирал Фаенона. И как же глупо было забывать, что не всегда Фаенон выбирал его. И как же ужасно оказаться тем, у кого нет ни шанса. Он ужинает в их доме. Смотрит на их улыбки, полные тепла и счастья. Слушает их смех. Возвращается в Кремнос, встаёт во главе войска и вновь покидает родину и матушку-царицу. Он принимает жену. Но не может смотреть ей в глаза во время принесения клятв. Не может её даже коснуться. Лишь смотрит на прекрасную и отважную женщину, жизнь которой сломал, чтобы угодить царю и Кремносу. Он принимает корону. Взглядом ищет в толпе Фаенона с дочерью и женой. Он приглашал их в гости ещё тогда, в Элизии Эйдес. Он отсылал приглашение на коронацию. Он возлагает корону на голову своей царицы. Она словно бы понимает без слов. Не расспрашивает, не настаивает, не позорит. Лишь пару раз заводит разговор о наследниках, но сама себя каждый раз обрывает. Мидей предлагает ей развод спустя десять лет брака. Она соглашается. Остаётся при нём верным генералом и надёжной соратницей. Расцветает. Выходит замуж вновь и он даёт ей приданное лишь немногим уступающее тому, что было у царицы Горго. Мидей счастлив нянчить её детей. Обнимает их, сажает себе на колени на троне. Они зовут его дядей. Иногда Мидею невыносимо смотреть в голубые глаза, что им достались от матери. Иногда Мидей всё-таки читает письма, что ему шлёт Медея. Отвечает. За заботами время летит быстро. Годы сменяют друг друга. Он отмечает тридцатую годовщину правления. Ему пятьдесят два. Все эти годы он не изменяет одной своей дурной привычке: он продолжает рисовать его. Это немного больно, но только в тайной зале, сплошь уставленной его портретами и редкими статуями он чувствует покой. Он срывается с места один, без гвардии и войска, бросая их одних противостоять Бедтствию, как только доходят вести что Чёрное Течение наступает с юга. Мидей натягивает поводья, конь под ним гарцует, нервно грызёт удила. Он гладит скакуна по шее, шепчет утешения. Деревня разрослась. Мидей влетает в их дом без стука, жёстким рывком распахивая заклинившую дверь. Хватается за клинок. Медея кричит. Она обнимает своего сына. Мидей видел тело её мужа. Он притягивает Фаенона к себе, больно сжимая его плечо. Хрипло шепчет. Приказывает забрать коня. Его жена хватает дочь и внука, бежит прочь, а Фаенон почему-то остаётся с ним, бережно поддерживая за руки. Слёзы стоят у него в глазах и губы дрожат. Мидей падает на колени, держась за грудь. Тянется к своему мечу, но Фаенон перехватывает его руки. — Уходи. Он приказывает. Он правит так долго, что разучился просить. — Прости меня, Мидей. — Неважно. Ты защищал их. Уходи. Лучше умереть от своей руки, от своего меча. Без лишней боли. Ему и так было больно всю жизнь. Неважно, что его убил Фаенон. Он бы всё равно умер. Так будто бы даже лучше. — Помнишь, как ты спас меня от казни? — Это был сон. — Это была наша жизнь. Наша. Ты сказал это всего на год. И ты сдержал слово. Ты отпустил меня, когда я захотел вернуться домой. Я знал, что ты любишь меня и я любил тебя в ответ, но мне было так страшно, Мидей, я… Я развернулся на полпути. А когда вернулся во дворец меня выгнали. Сказали ты стёр меня из своей памяти магией. Царица едва не убила меня от горя и ярости, ведь я разбил сердце её любимого сына. А потом ты нашёл меня. Прости, Мидей. Мне просто нужно было быть храбрее. — Ты… Мидей не знает, почему задыхается. От боли в сердце или в ране. — Ты любил меня? Фаенон сгребает его в объятия. Прижимает к груди, как дитя. — Я люблю тебя. И Мидей как дитя к нему прижимается. Утыкается носом в шею, дышит им, пока может дышать. — Поцелуй меня. И его губы — то, чем он грезил всю жизнь. Мидей отталкивает его. — Иди за дочерью и внуком. Фаенон задыхается в слезах. Дома горят, рушатся, твари вокруг ревут и воют. Фаенон упрямо берёт его на руки. Относит на кровать, бережно укладывает, ложится рядом. — Никогда больше мне не спалось так спокойно, как с тобой, Мидей. Я такой трус и слабак. Прости. Фаенон утыкается лбом в его плечо. Они оба знают: Мидея уже не спасти. Он ещё живой лишь благодаря своему упрямству и воле. Меч торчит из его груди насмешкой. — Прости меня. Я столько раз порывался вернуться, но всё твердил себе, что уже поздно. Я так боялся и так тосковал. Я так перед тобой виноват, солнце моё. Прости. — Ты должен быть с женой и дочерью. — Должен. Но хочу быть с тобой. Пока могу. Мидей вдруг хрипло смеётся. Толкает Фаенона локтем и шепчет, чувствуя, как кончаются силы. — Так получается я не девственник. Фаенон краснеет, смеётся сквозь слёзы и это больше похоже на истерику. Фаенон осыпает поцелуями его лицо, обнимает, затаскивает на себя, как одеяло. — Ты такое вытворял, что точно не девственник. Мидей просит поцеловать его ещё раз. Последнее, что он хочет почувствовать в своей жизни — губы Фаенона и его любовь. Убедиться, что Фаенон не лжёт. В последние мгновения жизни воспоминания обрушиваются на него лавиной, калейдоскопом мелькают перед глазами. Его нелепые ухаживания, его приказы, их спарринги. Первый поцелуй, когда они оба были потные, уставшие, покрытые песком с головы до ног, ещё не расцепившиеся после рукопашной. И резкое движение вперёд, навстречу друг другу. Соль пота на губах и хруст песка. Жадность, жажда, тихий стон Фаенона, его руки, обнимающие за шею. Он помнит их свидания. Бег по улицам Кремноса, звон золотых серёг в их ушах, хохот и потеющие от волнения ладони, так и норовящие расцепиться. Он помнит, как осознавал сколько в нём оказывается нежности. Сколько в нём жажды и жадности, как он нуждался в тепле и ласке. Как щедро он дарил любовь и как купался в ответной заботе, трепетной и чуткой. Он помнит танец в своих покоях, при свечах. Помнит сотни танцев и поцелуев. Помнит свои стоны и удовольствие, что затапливает с головой. Помнит бесконечную нежность Фаенона и его объятия. Те самые, словно он держит в руках самый хрупкий и ценный на всём свете цветок. Те самые в которых — покой. Там его дом. Мидей помнит это пьянящее ощущение. Они равны. Они вместе. Они партнёры. Любят его, а не трон и титул. И Мидей помнит, как стоял, глядя ему вслед. Как стоял весь день, с самого рассвета и до заката. И ночь. И всё смотрел туда, куда Фаенон ушёл, пока в голове было пусто. И внутри. Он помнит, как брёл до своих покоев, поджав губы, вцепившись когтями перчатки в предплечье. Помнит, как упал в постель, ещё хранящую его запах. И как заревел, будто дитя. Взахлёб, навзрыд, свернувшись клубочком, задыхаясь от обиды и горя. С зияющей пустотой внутри. Там, где раньше был Фаенон. Где раньше было сердце. С ужасным и всепоглощающим осознанием собственной ничтожности, слабости, наивности… Он верил, что Фаенон останется с ним. Фаенон клялся в любви, Фаенон обнимал и целовал, Фаенон казался таким счастливым, но всё это оказалось для него игрой, интрижкой. А для Мидея это была жизнь. Мечта. Судьба. Мидей отдался ему во всех смыслах. — Ты правда любил меня? Он стар и сед. Его руки дрожат от возраста, его спина и зад болят от долгой скачки. Он вот-вот выдохнет в последний раз. — Да. — Фаенон прижимается лбом к его лбу. — Да. Я любил тебя тогда. Любил после. Люблю сейчас. Я люблю тебя с того самого поцелуя после драки. Прости, милый. Прости, моё солнце. Слёзы Фаенона катятся по его щекам. Мидей так ужасно хочет вновь его поцеловать. Ещё хотя бы разок. Мидей помнит, как было ужасно после последнего поцелуя Гефестиона. — Свет мой. Он укладывает голову Фаенону на грудь. Он не будет его целовать. Его любовь к Фаенону такая ужасная и всепоглощающая, что он всегда ставит его превыше всего. Последнее, что видит в своей жизни последний царь Кремноса — небеса. Последнее, что он ощущает — любовь. Последнее, что он слышит — биение сердца возлюбленного, что был ему единственным. Последнее, что чует — гарь. Он не слышит крика Фаенона и его горестного воя. Не слышит мольб о прощении. Не ощущает больше его объятий и поцелуев, что теперь так щедро рассыпают по его лицу. Он не видит ужаса Фаенона, когда мечник берёт его руку в свою и убивает себя. Каосалана знает, что Фаенон, потерявший Мидея — ничто. Фаенон без Мидея пуст, сломлен, бесполезен. Каосалана остаётся обнимать мертвеца в горящем доме, баюкая его в объятиях. И не уходит, пока на его руках не остаётся лишь пепел.