Розовый след электричества

Жизнь Кая была выстроена вокруг одного-единственного человека — его отца, Льва. Мать была для Кая не просто призраком из прошлого; ее не существовало вовсе. Ни единой фотографии, ни намека на воспоминание, ни шрама от утраты. Просто пустота, которую Лев упорно заполнял хаосом собственного мировоззрения. Он был не просто «с приветом» — он был целым парадом сумасшедших идей. Инженер-проектировщик по профессии, он тратил все свои сбережения и все свободное время на «артефакты» — странные механизмы из непонятных сплавов, обломки метеоритов, испещренные странными рунами, и древние манускрипты, которые, по его словам, были инструкциями к реальности. В детстве Кай обожал эти безумства. Перед сном вместо сказок о принцессах Лев рассказывал ему о мирах, плавающих в хрустальных сферах на спинах космических китов, о межпространственных порталах и войнах богов, сотрясавших ткань мироздания. Для маленького Кая это было волшебством, куда более реальным и захватывающим, чем скучные учебники истории. Но Кай вырос. В шестнадцать лет волшебство потускнело, сменившись горьким разочарованием и стыдом. Пока его сверстники обсуждали последние гаджеты и планы на поступление, Кай вынужден был отнекиваться, когда друзья спрашивали, чем его отец снова занимается в гараже. Миры Льва стали для Кая не сказками, а симптомом, побегом от реальности, в которой не оказалось места для матери. Его настоящим якорем, его единственной неизменной реальностью были двое — Лика и Марк. Они были триединством, сформированным еще в песочнице детского сада. Их дружба была прочнее семейных уз, потому что их семьи, по сути, стали одной. Лика жила с одной матерью, Алиной — уставшей, но невероятно доброй женщиной, работавшей на двух работах, чтобы дать дочери все лучшее. Ее отец исчез так же бесследно, как и мать Кая, оставив после себя лишь тихую грусть в глазах Алины. Марк был полной противоположностью — дитя стабильности и уюта. Оба его родителя, Ольга и Сергей, были живы, здоровы и души не чаяли в сыне. Их дом пах яблочными пирогами и свежей краской, а по вечерам они все вместе смотрели старые комедии. Их три семьи были маленьким, но прочным микрокосмосом. Лев с его безумием, Алина с ее тихой усталостью, Ольга и Сергей с их надежным благополучием — и трое детей, скреплявших этот странный союз. --- Тот день начался как идеальный. Была суббота. Они все собрались в просторном, слегка захламленном доме Кая и Льва. На кухне Алина и Ольга готовили огромный обед, смеясь над чем-то. Сергей и Лев спорили о футболе, хотя Лев, конечно, умудрился свести спор к теории о том, что лучшие игроки используют скрытые энергии праны. Марк и Кай резались в приставку, а Лика, устроившись в кресле-мешке, читала книгу, изредка поднимая глаза и вставляя язвительные комментарии в адрес их игровых навыков. Был полдень. Солнечные лучи падали на пыльные кристаллы на полке Льва, играя радужными зайчиками. Пахло жареной курицей и свежим хлебом. Это был момент чистого, безмятежного счастья, последний спокойный вдох перед криком. Крик пришел из телевизора, который кто-то забыл выключить. Сначала диктор говорил взволнованно, потом его голос сорвался на фальцет. На экране замелькали карты, летящие ракеты, лица политиков, искаженные гримасами ярости и страха. Слова «ультиматум», «неприемлемые потери», «стратегические ядерные силы приведены в высшую степень боевой готовности» повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Уютный мирок в гостиной треснул. У Алины выпала из рук тарелка, разбившись с оглушительным звоном. Ольга инстинктивно прижалась к Сергею. Марк застыл с контроллером в руках, его лицо побелело. Лика вскочила, ее книга с глухим стуком упала на пол. И только Лев не выглядел удивленным. В его глазах вспыхнул не ужас, а странная, леденящая душу решимость. «В подвал. Все. Сейчас же», — сказал он голосом, не терпящим возражений. Его обычная рассеянность исчезла, сменившись железной командной интонацией. Подвал был не просто хранилищем хлама. Это была мастерская, святая святых Льва. Воздух здесь пах озоном, металлом и старыми книгами. Повсюду стояли стеллажи, заваленные приборами, чертежами и теми самыми «артефактами». Пока остальные метались в тесном пространстве, охваченные приступом паники — Алина плакала, Сергей пытался дозвониться до кого-то по давно умершему телефону, — Лев с методичностью маньяка принялся рыться в ящиках старого железного сейфа. «Отец! Что ты делаешь? Ты в своем уме? Нам нужно… нужно что-то делать! Слушать новости!» — Кай схватил отца за плечо, пытаясь встряхнуть его, вернуть в реальность. Лев лишь пожал его руку. Его пальцы коснулись холодного металла. Он вытащил предмет, похожий на гибрид компаса, астролябии и сердца какого-то механического зверя. Он был сделан из бледного, мертвенно-серебристого металла, испещренного тончайшими прожилками, которые пульсировали тусклым светом. «Лев, ради Бога, что это?» — прошептала Ольга. Но было поздно. Лев что-то нажал, повернул, произнес несколько слов на языке, который звучал так, будто горло рвет металл. Артефакт в его руках вспыхнул ослепительным, холодным синим светом. И мир провалился у них под ногами в буквальном смысле. Пол подвала не рухнул, он просто исчез, превратился в воронку из сверкающей энергии. Их не падало. Их бросало, вытягивало, перемалывало в невыразимом потоке давления и света. Каю показалось, что его кости вот-вот превратятся в пыль, а мозг закипит внутри черепа. Это была не просто физическая боль — это было насилие над самой сутью бытия. --- Первым чувством, вернувшимся к Каю, была дикая, раскалывающая голова боль. Она пульсировала в висках, заставляя его стонать. Перед глазами плавало огромное розовое пятно, медленно расплывающееся и приобретающее форму. Он лежал на чем-то холодном и твердом. Камень. Слух вернулся вторым: тихий, насвистываемый мотив, странный и мелодичный. Зрение наконец сфокусировалось. Розовое пятно оказалось волосами. Длинными, неестественно розовыми, собранными в две толстые, объемные косы, которые спадали по бокам от лица, обрамляя его. Лицо... Кай не мог определить его сразу. Оно было утонченным, с высокими скулами и мягкими линиями, но в то же время с резковатым, волевым подбородком. И глаза... Он еще не видел глаз. Парень сидел на корточках рядом с ним и... проверял его ребра. Худые, но сильные пальцы с легким давлением прощупывали его грудную клетку, будто оценивая целостность товара. Движения были профессиональными, лишенными всякого личного интереса. Потом он поднял голову, и Кай увидел эти глаза. Ярко-сиреневые, почти фиалковые. Они были раскосыми, с хитрой, знающей искоркой, и в их глубине плясал озорной, почти дерзкий огонек. «Ну что, живой?» — парень хлопнул Кая по плечу, и его лицо расплылось в широкой, открытой ухмылке. Голос был молодым, звучным, без следов таинственности или надменности. «Ребра целы, голова на месте. Нормуль. А то ваш папаня тут устроил "мягкую посадку", ага, щас». И только тогда, сквозь туман в голове, Кай услышал голос отца. «Кай! Сын, ты в порядке? Дышишь?» Лев, бледный, но собранный, уже стоял на ногах, помогая подняться Алине. Он подошел, его взгляд скользнул с Кая на розоволосого парня. В его глазах не было ни капли удивления, лишь облегчение. «Сильвер, — обратился Лев, и в его голосе звучала знакомая, почти отеческая теплота. — Спасибо, что встретил. Все в порядке?» «Львыч, старина! — Сильвер легко поднялся, потянулся. — Да вроде все на месте. Шесть человек, считая тебя. Нормальный такой десант. Привет, кстати, всем новеньким!» — он махнул рукой ошеломленным семьям Марка и Лики. Кай, все еще сидя на камне, смотрел то на отца, то на этого Сильвера. Они общались так легко, будто Сильвер был давним соседом, забежавшим на огонек. «Пап... Ты... ты его знаешь?» Лев обернулся к сыну, и в его глазах мелькнула вина. «Знакомься, Кай. Это Сильвер. Мой... ученик, что ли. Или подопытный кролик. Зависит от дня недели». Сильвер фыркнул. «Он скромничает. Это я его учу тут всяким премудростям. А он мне — как ваш мирной суп варить. Неплохо у него получается, кстати». Он снова посмотрел на Кая, и его взгляд стал оценивающим, но по-дружески. «Так, ты вставать-то будешь? Или мы тут лагерь разобьем?» «Сильвер, — Лев снова стал серьезным. — Ты сможешь нас отвести в город?» «А куда вы денетесь? — Сильвер усмехнулся, доставая из складок своей практичной куртки странный плод и откусывая кусок. — Конечно, смогу. Только давайте быстрее, а то смотрите». Он указал пальцем куда-то вверх. Все подняли головы. Они находились в огромной пещере, свод которой уходил в темноту. Но сквозь трещины в куполе пробивался свет. Только это был не привычный желтый свет солнца. Он был мягким, переливающимся, сиренево-золотистым. И висели в этом свете не одно, а два солнца — одно побольше и золотистое, другое поменьше и сиреневое. «Добро пожаловать в Элизиум, ребята, — Сильвер развел руки, словно представлял грандиозное шоу. — Небом тут вас не удивишь, но виды, поверьте, еще те будут. Пойдемте, пока сумеречные краулеры не учуяли свежее мясо».