Тепло наших душ

— Курильщик, это ты там шуршишь, или у нас снова завелась крыса? Слабый рассеянный лучик света в худых руках дёрнулся и повернулся на чужой шепот, осветив прищурившегося и недовольного Чёрного.  — Ты меня напугал, — шатен наконец высунул голову из под кровати и с трудом принял сидячее положение. — А ты меня разбудил, — пробубнил блондин, прикрываясь ладонью от холодного яркого света. — Прости, я думал, что всё сделаю быстро и тихо, но Лэри вчера куда-то запихнул мой пакет с шампунем и мылом, — колясочник задумчиво почесал мостик аккуратного носика и вздохнул. Чёрный на это выгнул бровь, широко зевнул и предложил просто воспользоваться общими. — Ну уж нет, — громким шепотом возмутился Циммерман, — после того, что там наварил Табаки, я эту бутылку даже просто в руки брать боюсь.  Курильщик не был брезгливым, иначе бы он вышел в окно ещё в первые дни в новой стае, он просто был осторожным. И мыться чем-то, что ещё никто, даже сам изобретатель, не пробовал, было как минимум иррационально. Вдруг там была кислота, а он так и не выучил на уроках химии что куда первым льётся. Вот такие дела. — Что тебе вообще там понадобилось так поздно? — Чёрный все еще тёр припухшее со сна лицо.  — Мне холодно, я хочу погреться под горячей водой, — немного смущённо проблеял колясочник. Это было правдой, потому что сейчас, в середине февраля, задували ужасные вьюги, а у них в комнате было сломано окно. Этим морозным воскресным утром Шакал наблюдал за очередной снежной битвой ребят из крысятника и громко комментировал игру прямо с подоконника. Ему очень хотелось спуститься к ним, но мудрый Сфинкс напомнил ему о недавно пережитой простуде и колясочник, который больше не хотел болеть, решил остаться ещё на денёк в тепле родной комнаты.  Но в какой-то момент одному из подопечных Рыжего не понравилась едкая фразочка, брошенная в сторону его команды и он предложил новую цель обстрела. От первого снежного комочка, пролетевшего рядом, Табаки взвизгнул и грохнулся с подоконника, но как-то умудрился быстро закрыть форточку. Но вот окна Четвёртой даже не могли представить, что однажды окажутся в такой ситуации и дали слабину. То есть трещину. И в комнате при тридцатиградусном морозе стало просто невозможно находиться.  Весь день помещение пытались нагреть всеми возможными способами: занимались спортом прям там, заклеили стёкла скотчем,  а затем синей изолентой, приглашали побольше друзей и пытались согреть воздух жаркими дыханиями. Даже пытались развести костёр, но обошлись ароматическими свечами после взбучки от мамы Дома. Но, к сожалению, всё это помогало не надолго, так что пришлось кутаться в несколько слоев свитеров и одеял. Поставить новые стекла Акула пообещал не раньше понедельника, с нескрываемым злорадством указывая на вину подростков. В общем, стая подмерзала, поэтому на ночь было принято решение опустошить запасы жгучего спирта и греться вместе на общем лежбище.  Чёрный, естественно, тоже прочувствовал на себе последствия чужой выходки и прекрасно понимал юного художника. И если днём ситуация была ещё терпимой, то ночью все стало хуже. На улице было ещё холодней, будто матушка природа увидела всё, что произошло и решила проучить детишек, чтобы в следующий раз было неповадно так баловаться. Да и без физической активности становилось неприятно, все конечности коченели и еле двигались. Блондин понимал, что если он, закалённый здоровенный детина, мёрзнет, то всем остальным было в два раза хуже.  Эрик напомнил о себе всё ещё неуклюжими спьяну поползновениями с кровати. И то ли по доброте душевной, то ли от нежелания слушать шум, Чёрный слез на пол и сам нырнул в недра общего подкроватного пространства. Покопавшись там несколько секунд, он вылез с небольшим плотным пакетом из какого-то магазина одежды. На тихое «Этот пакет?» Курильщик смешно зажмурился и быстро закивал, о чем сразу пожалел, потому что выпитый алкоголь дал о себе знать загудевшей головой. Теперь оставалось самое сложное — перелезть в кресло и выехать в душ. Вообще, было достаточно реально сделать это тихо, так как в комнате со слепым вожаком всё всегда лежало на своих местах и не создавало препятствий на полу, но сам этот пол был одним сплошным препятствием. Старые, кривые и скрипучие, эти деревяшки выдавали любого посетителя с потрохами. Надо было что-то придумать.  Но у Чёрного и на это появились свои планы. Ему, кажется, уже не хотелось спать, так как вместо того, чтобы вернуться в нагретую постель, он тихо подхватил друга на руки и, даже не пошатнувшись, унёс в душевую по идеальной прямой. Под ними не скрипнула ни одна половица и колясочнику показалось, что они пролетели над комнатой. Почему-то рядом с этим блондином все казалось каким-то невообразимо простым. Ну, кроме тех чувств, что он испытывал. Они были очень сложными. Посадив Курильщика на небольшую скамейку, блондин не вышел, а только закрыл дверь с внутренней стороны и приткнул туда чужое полотенце, чтобы снаружи было сложнее зайти. Он развернулся к юноше, который непонятливо хлопал глазами.  — А ты разве не пойдешь обратно? — уже не шепотом спросил Курильщик, теребя край своего самого тёплого свитера. — Ну тебе же как-то придётся вернуться в комнату, а коляска осталась у кровати. Да и вообще, мне не сложно, так что давай раздевайся, — блондин облокотился на дверной косяк и долго-долго зазевал, показывая ровный ряд зубов. Сложив руки на груди и уперевшись головой об дерево, он выглядел так по-домашнему уютно, что шатен залюбовался на пару секунд, но быстро спохватился и стал стягивать с себя все четыре слоя одежды.  Сначала колючий коричневый свитер. Юноша его не очень любил, но сейчас был рад тому, что нашёл его на дне сумки. Потом чёрная водолазка. Универсальная вещь, да ещё и служила ему сейчас защитным слоем от неприятной жесткой шерсти. За ней темная зелёная футболка с выцветшей надписью на груди. Вещь ему очень нравилась, поэтому от частых стирок деформировалась и потеряла былой вид. И, наконец, под футболкой базовая белая майка. Она была ему великовата и выглядела как типичная майка-алкогаличка, поэтому Курильщик нечасто ее носил. На ногах очень тёплые вязаные носки. Выглядят они немного нелепо и слишком цветасто, но их вязала на вырост покойная мама, поэтому Эрик берёг этот дорогой сердцу подарок. Ну и его привычные брюки. Они были мягкие, что, конечно, не играло никакой роли, ведь ноги всё равно ничего не ощущали, но в них было теплее, чем в джинсах, что влияло на общее состояние.  Оставшись в одном белье, Курильщик замер. С одной стороны, он всегда и всех стеснялся, так было с самого детства. Но Чёрный ведь тоже парень, чего он там вообще не видел? С другой стороны, Чёрный был его парнем, так что всегда было страшно сделать что-то не так и потерять внимание этого прекрасного юноши. Да и с Черным был его самый первый опыт во всём! Иногда было ужасно неловко от того, что они делали, будь то долгие разговоры по душам или редкие кроткие поцелуи в тёмных закутках. Так что раздеться сейчас при Чёрном было морально тяжело. Кареглазый даже в мечтах не мог зайти хоть раз дальше мокрых поцелуев, а тут надо в реальной жизни показывать с чем имеет дело этот Аполлон во плоти.  Душевные терзания младшего начали затягиваться. Чёрный, особо раздражительный в пьяном состоянии, лишь закатил глаза на замешкавшегося парня и подошел к нему, чтобы прям так закинуть его в душевую кабинку. Тот, видимо, упал с облаков и от неожиданности пискнул, повиснув на чужих руках испуганным котёнком. После того, как старший закрыл хлипкую дверцу душа, началась небольшая возня и послышались первые капли воды. Голубоглазый провёл рукой по коротким волосам и уселся на скамью, пытаясь не уснуть. Через минут пять ванная комната наполнилась горячими клубами пара и стало жарковато в толстовке, так что блондин сразу же ее снял. Ещё через пару минут высунулась мокрая рука Курильщика и попросила пакет с мыльно-рыльными принадлежностями. Но в руку ничего не положили, а лишь только подозрительно зашуршали. Эрик хотел уже посмотреть, что там удумал его состайник, но тот оказался быстрее.  Полупрозрачная запотевшая дверь кабинки жалобно скрипнула и откинулась, а к Курильщику заскочил голый Чёрный с пакетом в руках. Он сразу сел на колени и с наглой ухмылкой предложил потереть Эрику спинку. А тот, мало того, что чуть не растянулся на скользкой плитке от таких неожиданных действий, так ещё и пустил кровь носом как в самых дешёвых бульварных романах, которые читали девчонки в библиотеке.  Он уже видел бывшего Спортсмена без футболки, всё же они живут в одной комнате и такое случается. Да и после тренировок белобрысый быстро переодевался в повседневные вещи прямо перед своим другом, так что ничего нового юноша не увидел. Но чужие крепкие бедра и пока неактивный член создавали в тёмной голове пустоту. Наверно, Чёрный так спокоен потому что он с самого детства не имел личного пространства и просто привык к тому, что все вокруг видели друг друга в самых различных состояниях. Или всякое стеснение пропало из-за крепкого алкоголя в крови. А может, он просто настолько доверял Курильщику, что был готов обнажить перед ним не только свою душу, но и тело. Всё ещё не зная как реагировать, юноша лишь удерживал свой алый водопад, но потом заторможенно кивнул, вспоминая вопрос (который был риторическим, но плевать). Как же это было до ужаса неловко.  Несмотря на вечную уверенность в себе, без которой было бы невозможно выжить в Доме, Чёрный немного волновался. Он прекрасно понимал, что это спонтанное решение «пошалить» может плохо повлиять на отношения между ними, все же Курильщик очень правильный и по-детски наивный, такая напористость могла его спугнуть. Но сонный и пьяный мозг не мог более ясно мыслить и лишь что-то на уровне инстинктов движило парнем. До ужаса хотелось чего-то животного и горячего. Шатен в это время тоже пытался побороть свои предрассудки и услышать внутренние желания. Курильщик понимал, что люди, которые любят друг друга, однажды остаются наедине абсолютно голые и занимаются любовью, но он как-то не особо задумывался, что это может произойти и с ним. И с Чёрным. Где-то в глубине души он этого хотел, но он не мог представить, что это произойдёт так скоро. Они ведь встречаются всего два месяца, это точно нормально и не будет порицаться?  «Все осуждают тебя даже за простое общение с Чёрным. И когда тебя начало волновать чужое мнение?» зашептал внутренний голос, которого порой очень не хватало. «А ты прав» согласился Курильщик и позволил себе отдаться ощущениям. И Чёрному.  Кареглазый немного неуклюже развернулся, стараясь делать не слишком много движений, чтобы не упасть и не сделать ситуацию ещё более неловкой. Посмотрев на блондина через плечо, он застенчиво прикрыл глаза своими тёмными, почти чёрными ресницами и зарделся аки мак. Наклонив голову, чтобы на шее не мешались отросшие волосы, он замер в ожидании дальнейших действий.  Голубоглазый немного подался вперёд и легонько подул холодным ветерком на оголённый участок кожи и хмыкнул, когда Курильщик смешно дёрнулся от этого. Он начал приятно мять чужие узкие плечи своими сильными руками и уже через минуту стало заметно, что парень снова мысленно не здесь. Так что блондин дал ему время привыкнуть к обстановке. Да и самому надо было собраться с мыслями, чтобы сделать всё правильно и осторожно, а не как пьяные подростки в пубертате (кем они, вообще-то, и являются, но ладно). Чёрный постарался вспомнить все, что он читал в тех романах, что подсматривал у девчонок, видел поздно ночью по телеку и слышал от Крыс в столовой или Кофейнике. Хотелось всё сделать правильно, в первую очередь для того, чтобы понравилось Курильщику. О своём удовольствии он постарался не думать, чтобы не сбиваться и не слишком сильно сжимать чужую нежную кожу.  Плавными движениями он массировал чужую шею, отчего она раскраснелась, а её обладатель довольно замычал. Было хорошо и всякая тревога отступила, парни расслабились. Ладони с аккуратными короткими ногтями нежно касались спины младшего, понемногу спускаясь вниз, пересчитывая выпирающие позвонки. Перейдя к пояснице, большими пальцами упираясь в такие трогательные ямочки, он медленно стал обвивать большими руками чужой торс. Почувствовав на своём животе медленные поглаживающие движения, Курильщик задержал дыхание и замер. Невесомо ведя кончиками пальцев от пупка до середины плоской груди, Чёрный запускал разряды мурашек по телу Эрика, не привыкшего к этому. Дыхание стало чаще, от горячего воздуха стала кружиться голова. Жилистые пальцы блондина совершенно незаметно переключились на соски, моментально напрягшиеся в розовые упругие бусинки. Курильщику было очень непривычно, он хоть и не был прям ханжой и пробовал разные способы почувствовать себя лучше, но такого наслаждения от обычных поглаживаний не ощущал. Лёгкие пощипывания заставляли дыхание сбиваться, а глаза зажмуриваться, и шатен никогда бы не подумал, что его грудь может быть настолько чувствительной.  Блондин слушал чужие шорохи и всплески и не мог поверить, что они правда перешли к чему-то большему. Не то чтобы ему это очень сильно было надо, просто… Иногда после долгих мокрых поцелуев в тёмных закутках в груди ощущалось странное покалывание. И сначала юноша не мог понять, что с ним происходит, потому что раньше любое упоминание откровенностей и пошлости не вызывало совершенно никаких чувств, а невольно подслушивая громких крыс, хвастающихся своими успехами с девушками, Чёрный обычно лишь закатывал глаза, бормоча про то, что в партнёре важнее всего душа, а не тело. Но лёжа ночью в одинокой холодной постели, он все чаще ловил себя на мысли о том, что не отказался бы от чего-то нового в отношениях с Курильщиком. Но каждое утро, глядя на милого заспанного парня, так похожего на маленького котёнка, он понимал, что никогда не сможет опошлить его чистый лик. Но желание никуда не уходило и даже становилось всё сильнее. И видит Бог, сегодняшний порыв был совершенно случайным, возможно, он надеялся, что всё это просто сон. Но сейчас, покручивая розовые бусины сосков своего парня и слыша его сладкие полустоны-полувздохи, он верил, что всё очень даже реально. Курильщик, уже изведясь от долгих терзаний его груди, положил мокрую голову на чужое крепкое плечо и ткнулся носом в острую скулу. Одной рукой он провёл по белёсым волосам, потемневшим от влаги, а другой рукой накрыл чужую, легонько спуская её вниз по торсу. Впалый живот дёрнулся и замер, пока жилистая ладонь с жёсткими подушечками пальцев аккуратно обводила каждое выпирающее ребро. Их слабый силуэт на кафеле казался искусством. И снова вдох-выдох. Ладонь Черного накрывает член Курильщика, медленно ведёт сверху-вниз по уже возбуждённому стволу. Совершенно безбожно и до одури мучительно. Слабое кольцо длинных пальцев дразнится, не даёт насладиться, заставляя его нетерпеливо ёрзать в попытке толкнуться глубже в едва сжатый кулак. Шатен сжимает зубы, цепляется пальцами за короткие волосы, скользкую плитку, мощную шею. Слепо мажет губами по лицу, пытаясь наткнуться на чужие желанные губы.  С каждым движением всё тяжелее держаться.  Голубоглазый с необычайным трепетом ловил каждый вздох и каждую дрожь парня, пытаясь впитать в себя, запомнить, выскоблить на подкорке памяти, чтобы никогда не забыть. А в груди непривычно сильно билось сердце, качая горячую подростковую кровь, опьянённую любовью. Всё так же медленно и нежно, Чёрный спускался всё ниже и ниже. Из-за предэякулята, стекавшего по аккуратному члену Курильщика вниз, блондину было несложно войти в него двумя пальцами и начать растяжку. Странные, но не неприятные, движения парня создавали сладкое тянущее ощущение внизу живота и затуманивали разум. К Эрику, всё ещё полулежащему на парне в приятной прострации, внезапно пришло осознание чем именно они занимаются. От этого он снова смутился, но на теле, красном от горячей воды, уже не было видно румянца. Шатен дёрнулся, чтобы закрыть лицо руками, и потерял равновесие от этого неаккуратного движения, сильнее насаживаясь на чужие пальцы, которые ощутимо проехались прямо по нужному пучку нервов внутри. Тёмные глаза парня резко расширились, а оцелованные губы распахнулись в немом вскрике. Всё тело словно прошибло разрядом, но таким жгуче-приятным, что в голове сразу стало пусто, а в животе словно запорхали бабочки. На тихое взволнованное «Ты в порядке?» он смог лишь заторможенно кивнуть и потянуться за поцелуем. Хотелось ещё.  Когда Курильщик стал спокойно принимать три пальца, а Чёрный продолжал мучать его медленными неполными движениями, юноше захотелось большего, но самостоятельно насаживаться не получалось. Чёртовы неработающие ноги и очень вялый таз, которые делали его настоящим бревном. Кому он такой вообще нужен? Как Чёрный, самый лучший человек в Доме, да и вообще в мире, согласился вот на это? На долбанного калеку, неспособного делать что-то самостоятельно, вечно мешающегося под ногами.  От этого ощущения неполноценности, убаюканного на долгое время и вернувшегося так не вовремя, удовольствие притупилось и начала скапливаться ядовитая злость на всё вокруг. Мгновенно охладевшие глаза уткнулись в кафель, тёмные брови нахмурились. Блондин, пристально следящий за реакцией своего парня, тут же заметил изменения и остановился. Сердце старшего замерло и от волнения его голос задрожал. — Я сделал что-то не так? Тебе больно? Тебе нужно остановиться? — он засыпал юношу вопросами как сегодняшний снег хрупкие окна. Пальцы с едва слышимым из-за грохота воды хлюпаньем вышли из Курильщика, и внутри тут же стало неприятно пусто, на что шатен снова свёл тёмные брови. По кислому лицу было видно, что юноша не собирается ничего объяснять, поэтому Чёрный, внутренне коря себя за неосторожность и всё ещё неспадающее возбуждение, попытался комфортно усадить Эрика, чтобы тот не упал на скользкой поверхности. Злые холодные глаза Курильщика крепко зажмурились, а открылись уже совсем другими. В них стояли слёзы и едва ли не вселенская печаль. Посмотрев на Чёрного непонятным взглядом, который тот расшифровал как разочарованный, тоскливый и капельку самоуничижительный, карие глаза снова зажмурились. По искривившемся губам можно было понять, что в груди этого тихого парня зарождалась буря, вытекающая в натуральную истерику.  В панике блондин не смог придумать ничего лучшего, кроме как крепко обнять любимого, самым точным образом показывая ему «я с тобой, я готов поддерживать тебя и быть рядом до тех пор, пока тебе не станет лучше». Но, кажется, Циммерману это мало чем помогло. Стали слышны шмыгание носом и тихие подвывания. У Чёрного от этих звуков сердце стало словно разрываться на тысячу мелких кусочков, оно очень натурально загорело внутри грудной клетки, выжигая рёбра.  — Ну что ты, кот? Что случилось? — лёгкие покачивания из стороны в сторону никого не успокаивали, но юноша продолжил это делать просто на автомате, направив все свои мысли и чувства на маленький комочек печали в руках. Тот на эту фразу кое-как отреагировал, шмыгнув носом и выдержав хорошую паузу. — Я просто… не понимаю почему ты со мной. Не понимаю чем заслужил твое внимание. И ладно бы ты хотел просто дружить, это ещё нормально во всём этом цирке. Но почему ты любишь такого калеку, как я? — после этой фразы у него расширились глаза, будто на ум пришло какое-то осознание, — Или ты не любишь? Ты просто жалеешь меня, да? — глаза цвета благородного коньяка снова намокли и Эрик попытался это скрыть, прикрывая лицо ладонями.  Блондин сразу понял из-за чего весь этот кипишь и, тяжело вздохнув, начал думать как же успокоить своего парня. В глубине души он надеялся, что этого разговора никогда не будет, надеялся на гордый нрав Курильщика, который в теории не допускал такого унижения перед кем-то. Ещё с раннего осознания своей ориентации, он немного радовался ей, потому что считал, что с пацанами не будет никаких сопливых драм и выяснения отношений на повышенных тонах, но, кажется, у Эрика Циммермана было совсем другое представление о «крепкой мужской дружбе». И самое обидное то, что Чёрный готов это терпеть! Ради этого прямолинейного несговорчивого мальчишки с тугим характером, который за пару месяцев стал самым близким и родным человеком в мире. И проблема была не в Курильщике, не в отсутствии чувств, скорее наоборот. Чувств было слишком много, , просто говорить о них… Слишком тяжело. Выросший в окружении холодных сирот и озлобленных на жизнь инвалидов, невольно сам становится таким же. Не от плохого влияния, а от желания влиться и выжить в этом непростом мире, полном ненависти. А если ты чувствуешь что-то кроме злости и ненависти, значит ты слаб и скоро станешь чьей-то добычей. Поэтому то, как открыто Курильщик сейчас заговорил об их отношениях, просто сбило его с толку.  И пока Чёрный подвис на пару минут, размышляя об этом всём, Эрик уже успел сделать какие-то свои неутешительные выводы и, пытаясь избежать всех дальнейших неловкостей, начал вылезать из душевой на всё ещё дрожащих руках. Блондин же, заметив чужие поползновения, сразу вернулся в реальность, хватая парня за голые щиколотки. Началась возня, из которой, конечно же, сильнейший вышел победителем.  Курильщик, который смачно приложился затылком о кафель во время этой небольшой битвы, сейчас лежал под Чёрным и, шипя, очень злостно щурился, то ли от пульсирующей боли, то ли от падающих на лицо капель воды. И только он хотел что-то высказать этой горе мышц, не рассчитавшей сил, как блондин мгновенно пресёк все возмущения, впиваясь в чужие губы длинным поцелуем. От неожиданности Циммерман едва не задохнулся и попытался отодвинуть спортсмена от себя, мыча и тарабаня длинными ладонями по широкой спине. Наконец, голубоглазый оторвался от парня, между ними повисла ниточка вязкой слюны, быстро лопнувшая от тяжёлых вздохов колясочника. И пока он пытался отдышаться, Чёрный воспользовался моментом, чтобы высказаться. — Никогда, слышишь меня, никогда больше не думай о том, что ты «какой-то не такой» или что ты там ещё успел себе придумать. Курильщик, ты самый умный, красивый, приятный, остроумный парень, которого я знаю. И мне кажется, что других таких на свете нет. И я люблю именно тебя, со всем твоими особенностями и замашками, — Циммерман поджал губы на этом предложении, но блондин сразу же его осадил, — Курильщик, именно это всё и делает тебя тобой. Опыт в прошлом не определяет тебя, но то, как ты его переживаешь, создаёт того парня, которого я так сильно люблю, — стараясь не показывать свое ужасное волнение, голубоглазый закусил изнутри щеку и слабо улыбнулся, смахивая слезинки с чужого лица.  — Я хочу тебе поверить, но не могу себя заставить, — прошептал Циммерман, пряча грустные глаза.  — Что мне нужно сделать, чтобы доказать свои слова? — внутренне Чёрный содрогнулся от этой расклешированной фразы, словно сошедшей с пошлого романа для подростков, но ради Курильщика он был готов читать их наизусть, лишь бы тот был счастлив.  Парень помолчал недолго, потупив глаза в потолок, но потом всё же перевёл серьёзный взгляд на Чёрного и ох, чёрт, как же он был прекрасен в этот момент. По тёмным волосам кинематографично стекали капли горячей воды, мокрый язык словно в замедленной плёнке на секунду показался в уголке губ, бездонные карие омуты пронзали блондина насквозь. Перед ним теперь сидел не застенчивый котёнок, а решительный юноша, знающий чего он хочет. — Возьми меня так, чтобы я понял насколько сильно ты меня любишь, — прошептал Эрик в самые губы Чёрного. Они были так близко, но юноша словно специально издевался над ним, не сокращая это расстояние, ожидая чужого действия. И голубоглазый не стал тянуть время. Впиваясь сильным резким поцелуем, он прикусил чужую губу и между ними упала алая капелька крови. Горячая и пьянящая, она была как их любовь, её хотелось ещё и ещё.  И в этот раз всё было более реальным и страстным. Чёрный вошёл в Курильщика одним плавным и мучительно долгим движением, заставляя их обоих зажмуриться от удовольствия. Старший юноша, давая младшему время привыкнуть, наклонился к его лицу и стал оставлять лёгкие поцелуи, спускаясь от румяных щёк до такой же алой шеи. Когда кареглазый сам потянулся за поцелуем и переплёл вместе их пальцы, стало понятно — он готов. На первые медленные толчки Эрик реагировал просто удивительно, выдавая тихие стоны, выцеловывая крепкую шею и скулы, руками ведя по короткому ёжику волос, шепотом подначивая парня ускориться. Но совсем скоро ощущения притупились, поршневые движения в гладких внутренних стенках стали скучны.  Тогда блондин вышел из парня и одним сильным движением перевернул его на живот, ставя на колени. Теперь же Циммерман почувствовал совсем другой угол проникновения, член Чёрного проходился прямо по простате и от каждого удара неумолимо дрожали ресницы и, если могли бы, то точно дрожали бы и колени. Но эту позу вскоре тоже пришлось сменить, потому что неживые ноги Курильщика вечно разъезжались на скользкой кафельной плитке душевой.  Блондин, стараясь не давать повода для нового расстройства, тут же решил это всё исправить. Он снова резко вышел из Эрика, оставляя его с лёгкой отдышкой и ощущением пустоты. Не давая тому отдохнуть, Чёрный вновь ухватил парня и посадил его на себя. Теперь снизу вверх открывался восхитительный вид на запыханного Курильщика, покрытого пятнами-поцелуями, горячими каплями пота, смешанного с душевой водой, и такого очаровательного в своей нескончаемой похоти. Не желая больше ждать пока парень налюбуется, кареглазый пару раз легонько шлёпнул того по подтянутому животу, на котором так сексуально проступал пресс, накачанный долгими упорными тренировками. Чёрный словно очнулся от транса в этот момент и, ухмыляясь, подразнил Курильщика. — Так не терпится кончить, да? — он положил свои руки на чужие ягодицы, сильно сжимая их, внутренне молясь на то, чтобы там надолго остались его следы, доказывающие, что всё это реально и ему не приснилось. Циммерман же лишь на мгновение прогнулся в спине и снова шлёпнул парня под ним, но уже по накачанной груди. Раньше он мог лишь любоваться ей издалека, когда бывший Спортсмен переодевался в комнате или решал позаниматься в зале без футболки. Теперь же он мог делать с ней всё, что только захочется.  Сжимая своими тонкими ладонями крепкую мужскую грудь, Эрик с восхищением наблюдал за каждым сокращением мышц и белыми отпечатками, остающимися на покрасневшей коже. Если бы сейчас была другая обстановка, то он сорвался бы за блокнотом и карандашом, желая зарисовать этот идеал мужской красоты. Но сейчас его очень отвлекал чужой пульсирующий детородный орган, упирающийся в ложбинку между ягодиц, поэтому он решил отбросить все лишние мысли и сосредоточиться лишь на удовольствии.  Поймав осознанный готовый взгляд, Чёрный подхватил Курильщика, упирающегося в широкие плечи, и медленно опустил его на свой член. Гравитация сделала своё дело и оба парня почувствовали друг друга так близко, как никогда до этого. Блондин прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержать себя, дать обоим время привыкнуть к ощущениям, а Эрик запрокинул голову, глубоко дыша, пытаясь не кончить раньше времени. Тонкими пальцами левой руки он проследил на своём впалом животе точку, в которую сейчас изнутри упирался чужой член. С силой надавив в это место, он вызвал протяжный стон у обоих. Это было даже не столько приятно, сколько будоражило разум своей невозможной пошлостью и нереалестичностью. Терпеть дольше было невмоготу, поэтому Чёрный с силой вцепился в чужие молочные бёдра, и, приподняв Курильщика над собой, резко отпустил. Громкий шлепок двух влажных горячих тел не смог заглушить немного напуганный, но наполненный удовольствием, голос Циммермана.  — Блядь. Ещё, — скомандовал он, затуманенным взглядом вцепившись в голубые радужки напротив. И, словно загипнотизированный, Чёрный моментально ему подчинился, поднимая и опуская чужое лёгкое тело. Кажется, что всю свою жизнь он занимался в зале только ради этого момента, чтобы крепко держать своё божество в руках, слушаясь его команд и доставляя ему удовольствие. И он был этому только рад. С каждым движением Курильщик всё яснее ощущал зарождающуюся внутри чёрную дыру. Она словно засасывала всё возбуждение, что скапливалось в паху, потому что дойдя до черты, он все никак не мог ее перейти. Тонкие брови изломились домиком от этого ужасного ощущения незавершённости, дыхание вновь сбилось и стало глубже, с каждым вдохом все сильнее ощущалось как расползаются щупальца пустоты. Ему всё казалось, что ещё чуть-чуть, ещё немного и– Чёрный, хоть и забывшийся в первородном греху похоти, оставался очень ответственным. Поэтому, несмотря на брызги воды, падающие на лицо, и желтый свет лампы, обрамляющий тёмную голову колясочника, словно нимб, он продолжал контролировать ситуацию. И он не мог не заметить как резко взгляд Курильщика сменился с блаженного на практически болезненный. Правильно истолковав его, Чёрный сразу понял что делать. Слегка наклонив к себе парня, он показал, что тот может двигаться сам, если упрётся руками в его плечи. Сделав на пробу пару толчков, блондин освободил левую руку, сразу же перекладывая её на чужой член. Крепко сжимая его, Чёрный нежно потёр головку большим пальцем, внимательно наблюдая за реакцией любимого. А Эрик, кажется, приблизился к грани только от одного этого движения. Его глаза были зажмурены, а нижняя губа так сильно прикушена, что с неё снова скатилась капля крови. И блондин, проследив за ней взглядом, слизнул её одним широким движением, чувствуя себя хищником, почуявшим пьянящий железный аромат своей добычи.  Когда Курильщику надоело целоваться, он оторвался от припухших губ Чёрного, оставив между ними тонкую ниточку слюны, и попробовал приподняться, покачиваясь на вытянутых руках. Голубоглазый сразу подхватил его инициативу, помогая ему одной рукой, а второй продолжая лёгкие движения на розовом члене в такт их толчков.  Долго терпеть в таком положении было просто невозможно. Эрик, получающий стимуляцию сразу с двух сторон, уже точно был на грани. От особо сильных толчков глаза начали слезиться, а стоны стали громче, но затуманенному похотью разуму было уже не до этого. И когда от очередного разряда удовольствия Курильщик сильно сжался, вцепившись короткими ногтями в чужие сильные плечи, Чёрный не выдержал и наконец кончил внутрь, прикусывая от удовольствия губу. От долгожданного ощущения наполненности Эрик широко распахнул свои карие глаза и протяжно застонал, кончая вслед за любимым.  После такого горячего и страстного секса Эрик почувствовал острую необходимость в сигаретах, ласке и отдыхе. Но из горячего душа совершенно не хотелось выходить, так что он решил повременить с первым желанием и просто упал без сил на блондина. Оба юноши тяжело дышали и наслаждались лёгким покалыванием послеоргазменной неги. Чёрный все ещё не вышел из теплого нутра Курильщика и просто гладил его по спине кончиками пальцев, вызывая мурашки по коже. Циммерман наслаждался каждой секундой этого умиротворяющего состояния, но ему до одури хотелось спросить какую-нибудь очередную глупость, поэтому он приподнял голову и уткнулся в чужой подбородок. — Черный, а как ты понял, что я тебе нравлюсь? — вообще, этот вопрос показался чем-то слишком сокровенным, даже интимнее, чем всё, что они только что сделали. Но то было на горячую пьяную голову, а сейчас, когда наваждение сменилось лёгкой послеоргазменной дымкой, даже тихий шепот не мог скрыть пошлость данного вопроса. Чёрный потёр сонные глаза левой рукой, а правую запустил в мокрые тёмные патлы. Он задумался на несколько тягучих секунд. Курильщик уже было подумал, что парень задремал или просто не хочет отвечать на вопрос, сочтя его совершенно лишним. — Не знаю, не могу отследить конкретный момент. Думаю, это пришло само в какой-то момент и теперь мне кажется, что это чувство было со мной с самого начала, с нашей первой встречи в Кофейнике. Этот ответ настолько взбудоражил сознание шатена, что он приподнялся на руках, заглянул в чужие сонные, но честные голубые глаза, и впился очередным мокрым поцелуем в припухшие губы Черного.  Тот немного оторопел от таких резких действий, но после растянулся в лёгкой счастливой улыбочке. Он выглядел непривычно по-дурацки, но для Циммермана это было лучшей картиной, которую он когда-либо мог видеть.  — А ты? — внезапно поинтересовался бывший Спортсмен, откидывая с любимого лица мокрую прядку, — Когда ты сам понял, что я тебе не безразличен? — Курильщик понимал, что для Черного важно знать, что его любят, поэтому постарался описать все свои чувства очень подробно и ярко. — Ну, наверно, это произошло в вечер, когда все ушли к Лорду в Могильник. Тогда я сказал тебе, что остался, потому что не считал себя полноценным членом стаи, но это была лишь часть правды. Я… — он запнулся, скосил глаза в сторону, но продолжил, — Я не хотел тебя оставлять одного. Я чувствовал, что ты не заслуживаешь того, что обрушилось на тебя в те дни, а когда ты мне ещё и всё объяснил, я понял, что теперь я на твоей стороне. Я не думал, что всё так получится, но теперь очень даже этому рад. И знаешь… Теперь я хочу быть на твоей стороне всю жизнь.  Темные глаза уставились в кафельную стену, покрытую каплями-конденсатом. Это признание вылетело так неожиданно даже для него самого, что захотелось вскочить и уползти куда-нибудь в темный уголок. Как же глупо это прозвучало. «Всю жизнь», как же. Будто после выпуска, который уже меньше, чем через полгода, они не расстанутся навсегда. Юноша тихо шмыгнул носом. Но льющаяся рядом вода не смогла заглушить этот звук и блондин начал копошиться, поворачивая тёмную голову на себя. — Курильщик, ну ты чего? — его большая ладонь накрыла чужую слегка пушистую щеку и Эрик не выдержал. Он закрыл лицо руками и снова всхлипнул. Курильщик ненавидел то, как легко он мог расплакаться и то, как часто он это делал. — Кот, почему ты плачешь? Ты переживаешь из-за выпуска? — Чёрный всегда легко читал своего друга и поэтому сейчас, после этой реакции, он сразу всё понял. Приподнявшись, он стал покрывать любимое лицо легкими поцелуями-бабочками, вытирая крупные слезинки. Он и сам боялся этого страшного слова, наверно даже больше, чем Курильщик, все же он здесь давно и помнил каждый выпуск, даже которые не застал, и знал наизусть все действующие лица и страшные сюжеты. Да, ему страшно, но сейчас нельзя было подавать виду, надо было как-то утешить парня и поэтому он сделал то, что ненавидел больше всего, но единственное что могло бы сейчас сработать. Он начал мечтать. — А знаешь, всё будет не так плохо. Выпуск быстро пройдет, ты даже не успеешь опомниться, как сдашь все экзамены и окажешься дома. Ты будешь учиться, я найду работу и мы будем жить вместе как все нормальные люди. А потом мы заведем собаку. Обязательно бультерьера, — он мечтательно вздохнул и продолжил, — и я больше не дам тебе над ней смеяться, — парень легонько тыкнул пальцем в ребро Эрика, словно мстя за тот случай, на что юноша лишь смущенно скривился. — И мы купим дом, большой такой, широкий, чтобы тебе было в нём очень удобно. С видом на море. Или горы. Нет, лучше на цветочное поле, чтобы тишина и красота. И ты будешь писать там свои шикарные картины. Станешь самым известным и перспективным художником этого века, будешь организовывать выставки и ездить на вечеринки для знаменитостей в Париж. А потом, — он на мгновение замолчал, ошеломлённый тем, насколько живыми выглядели эти фантазии. Продолжить он смог только осторожным шёпотом, — Потом мы обручимся. Обязательно. В каком-нибудь потрясающем месте. Свадьба будет маленькая, так что мы не потратим на нее много денег и вместо всего лишнего устроим свадебное путешествие. Я помню, ты говорил, что очень хочешь посмотреть мир, так что мы обязательно это сделаем. Вместе.  В попытке успокоить Курильщика, Черный и не заметил, как его собственные глаза намокли и покраснели. Эти картинки, словно вышедшие из самого прекрасного сна, въелись в мозг и не хотели пропадать. И тогда, кажется, блондин впервые задумался обо всем, что реально произойдет после выпуска. Сейчас он понял насколько бредовой оказалась идея с автобусом.  Теперь, понимая, чего он хочет от жизни, он понял, что не может это всё потерять из-за чёртового страха. Из-за каких-то чужих амбиций. Нет. Этому не произойти. Теперь, когда в его жизни появился этот необычайно-обычный парнишка и настоящий смысл, он не мог даже подумать о том, чтобы отказаться от этих сладких фантазий. Пускай они оживут не все и не так идеально, но главное, что они будут с его кареглазым чудом, которое сейчас смотрело на него как на божество.  — С тобой я согласен на что угодно.