Его забрал лес

Илья никогда не любил перемен. Вся жизнь была выстроена будто по линейке.Однообразные школьные дни, подработка в качестве официанта и редкие посиделки с друзьями в кафе. Он считал себя вполне нормальным парнем, совсем не примечательным, порой даже смотря на своё отражение,  он видел лишь блеклое отражение не интересного человека. Поздними вечерами, когда яркое солнце скрывалось за горизонтом, отдавая свои владения младшей сестре Луне. Илья забирался под одеяло с головой, чтобы даже маленькая букашка не могла пробраться в его "логово". Заранее готовя книгу,принимался за чтение очередного фэнтези романа. В них люди могли становиться маленькими при помощи колдовства, рыцари спасали своих принцесс и лесные правители охраняли свои земли. С упоением погружаясь в истории, он мог пролежать так до самого утра не думая о школе, подработке и других на тот момент ненужных ему вещей. Чтение заставляло его отвлечься от городской суеты, скудных будней, представить себя в роли главного героя, что готовится бороться с драконами и бежать спасать принцессу. Ему казалось,что всю свою жизнь он мог посвятить лишь одному чтению, не вылезая из библиотек и книжных магазинов. "Путешествие" по сказочным мирам настолько затянуло Илью, что тот так и уснул с книгой в обнимку, прижимая её к своей груди и выглядя как завёрнутое в лаваш наполнение шаурмы. В книгах Илья мог потеряться, заблудиться по тропинкам из шелестящих и крустящих  страниц, не желая найти оттуда выхода. В тот день Илья проспал школу, что становилось для него традицией после окончания летних каникул, когда он мог проваляться в постели подольше и зачитаться допоздна, или вернее до утра. Родителей казалось совсем не волновала судьба сына, не заботили его школьные дела, можно сказать, что их толком и не волновала его жизнь, иж из редко спрашивая о его планах на день и лёгкое "привет", если те были дома, а не в очередной командировке. Илья долго не желал просыпаться, словно кто-то держал его за плечи и вдавливал в постель, что казалось ещё мягче и маняще, желая остаться на ней подольше, полежать и не открывать слипающиеся веки. Он открывал глаза и снова закрывал,не имея даже лёгкого стремления подняться и сходить в туалет. Организм всё-таки надавил посильнее на мочевой пузырь и парню пришлось-таки подчиниться его тяжёлому воздействию, бежать по нужде. Со вздохом облегчения юноша завалился на постель, что уже не напоминало пушистое облачко, нежную зефирку. Фыркнув и переворачиваясь с бока на бок, телу хотелось лежать и ничего не делать. В школу тот всё-равно давно опоздал, а приходить на четвёртый урок не очень то и хотелось. Стоять и оправдываться перед учителем, получая нагоняй и слушать смешки от Андрея. Поэтому решив остаться в постели ещё на чуть-чуть, а может и на весь оставшийся день, пролежать и почитать незаконченный роман. Рука уже желанно потянулась за книгой, как его желудок напомнил пением китов Илье, что тот ел последний раз только в десять вечера. Понимая, что живот пуст, да и холодильник он помнил стоял практически пустым, кроме пакетика с луком и кусочка сливочного масла. Вчера он сказал сходить себе в магазин обязательно, но тогда он махнул рукой, желание почитать книгу его победила. Теперь же выбора не было. Илья прошёл на кухню, налил себе стакан воды и сделал несколько глотков. Вода оказалась на удивление вкусной. Он прислушался к себе, ощущалось некое спокойствие, лёгкая сонная отрешенность и не малейшего желания торопиться. Одет он был просто, в старые штаны, растянутую временем футболку, растрёпанные волнистые волосы, припухшие после сна глаза, но в зеркале, которое он мельком задел, его ничего не смутило, лишь пронислось мимолётное в голове "Ну и ладно", — подумал он, — "Это же просто в магазин" На улице было свежо. Солнце ещё не успело прогреть воздух, лёгкий ветерок касался кожи, будто приветствуя. Илья втянул воздух поглубже,пахло мокрым асфальтом, чем-то зелёным и чуть-чуть хлебом от пекарни за углом. Он шагал медленно, ещё окончательно не проснувшись, но в этом утре было что-то хорошее. Ничего не требовало от него скорости или напряжения, всё происходило мягко, спокойно. Возвращаясь домой с пакетом продуктов,мелодично играющей музыкой в наушниках, у него возникла идея,пройтись по старому парку, срезая, как делал это уже сотни раз. Стоило пройти чуть глубже, как воздух вокруг как-будто опустился. Шелест ветра приобрёл неестественныы тембр, в нём словно звучали тихие отголоски чьих-то голосов. Илья остановился, сняв наушники, оглянулся. Парк был пуст. Сделав шаг вперёд,земля будто дрогнула под ногами. Слабый звон удари в уши, словно кто-то прошёлся кончиком ножа по стеклу. Илья зажмурился, ожидая головокружения или боли.. Но когда распахнул глаза, перед ним уже не было привычной асфальтовой дорожки, ни старых фонарей, ни шумного города. Он стоял на мягкой, влажной земле. Вокруг тянулся густой лес, столь, пахнущий мхом и прелью.Над головой шумели кроны деревьев, что уходили высоко в небо, скрывая весь обзор. Илья моргнул раз, другой, но местность так и оставалась неизменной. Сердце билось чаще. — Что за.., — выдохнул он, но голос его звучал глухо, словно лес съедал весь звук. Он оглянулся и заметил, что и сумка из его рук исчезла, и наушников больше не было в кармане. В руках было пусто. На нём была та же одежда, только ткань так и отталкивала его, появилось желание стянуть её с себя и умыться полностью. Илья пошёл вперёд, пытаясь понять то, куда он мог попасть. Не было дорог, только едва заметные животные тропы. Одна из них была широкая, словно по ней ходили уже множество раз и не только звери. Решив идти прямо по ней, каждый шаг отдавался в голове тревожным чувством, словно кто-то здесь, рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки следил за ним, прячась за широкими стволами деревьем. Час,а может и пять, он не знал сколько прошло времени с тех пор, как он пошёл по этой тропинке. Но скоро лес стал реже. Лесная тропинка вывела его к поляне, где стояли деревянные избы, крытые кровлями, почти чёрных досок. Дым поднимался из труб, воздух пах хлебом, дымом и чем-то ещё. У ворот одной избы стояла старушка. Маленькая, сгорбившаяся, с платком завязанным под подбородком. Лицо её было в излишков морщин, глаза светлые, ясные, они смотрели прямо на Илью, словно подзывая к себе. — Заблудился, милок?— спросила она негромко. Илья попытался подобрать слова, но язык словно заплетался. Он чувствовал себя так, будто оказался в старой книге или фильме, только слишком настоящем. — Я.. Кажется, да. Я.. Не знаю, где я. Старушка кивнула, словно давно ждала этого. — С леса вышел. Случается. Не первый ты, не последний. — сказала она и жестом позвала за собой, — Пойдём, согреешься. Внутри избы пахло травами и печным дымом. На лавке у окна лежали пучки сушёных растений,мята, зверобой, и что-то, чего Илья не знал. Старушка поставила на стол деревянную кружку и налила в неё тёплого питья,на вкус оно было терпкое, чуть горьковатое, но согревающее. — Тебя как звать-то? — Илья, — ответил он, обхватив кружку ладонями, словно боясь, что тепло исчезнет. — Хорошее имя. Старое. Знакомое уху, —кивнула старушка. — А меня Устиньей кличут. Илья всё пытался понять что с ним произошло. Но стоило ему заговорить о городе, телефоне, парке,Устинья лишь качнула головой. — Дороги бывают разные,— сказала она тихо. — Бывает, человек идёт по одной дороге, а возвращается по другой. Бывает, что судьба решает за него, на какую дорогу лучше ступить. Слова её звучали так, будто она знала больше, чем говорила. Когда Илья поднялся из-за стола, Устинья показала ему место, где он сможет переночевать,  маленькую комнату с низким потолком и простым деревянным ложем, накрытым овечьей шкурой. Но перед тем, как уйти, она остановилась у двери и сказала: — Слушай меня внимательно, Илья. После заката и носа в лес совать даже не думай. Её голос звучал серьёзно, властно и напористо, в нём уже не было прежней нежности и ласки. — Почему? — спросил он. — В лесу Дух ходит. Хранитель. Он лес бережёт, всё живое, зверя, птицу, даже веточку малую. Людей не любит. Люди портят,калечат. Уничтожают. Он не терпит зла, и тех, кто приходит с ним, тоже. Илья попытался улыбнуться. Слишком неожиданно прозвучали её слова. Но старушка посмотрела на него так, что улыбка мгновенно исчезла. — Его зовут Саша, — продолжила она. — Так зовут его здесь. Но то лишь имя для человеческого языка. Сам он древний. Старше нас с тобой, старше всех деревень на многие версты. Илья попытался представить этого «Сашу» и не смог. Образ выходил размытый. Или, наоборот, слишком яркий. Высокий силуэт, чёрные ветви вместо рук, глаза, в которых холод ночного леса. — Неужели, он так страшен?— выдохнул Илья. — Для того, кто приходит со злым сердцем,да, — ответила Устинья. — Но страх не худшее чувство. А вот любопытство.. Оно хуже. Она вышла, оставив в одиночестве со своими мыслями.                                *** Ночь оказалась коварной штукой. Развмывала все запреты, заставляла задумываться, делать большего и Илья желал. Тишина вокруг казалась мёртвой, давила на тебя своим грузом. В голове летали миллионы мыслей, заставляли прислушиваться к любому шороху за окном. Парень не мог заснуть. В голове так и всплывали слова старушки о запрете, о том, что не стоит соваться на улицу. Илье было интересно, словно от того, что он выйдет и посмотрит всё сразу встанет на свои места и он окажется дома, в любимой и мягкой постельке, вновь возьмётся за фэнтезийный роман. Он вышел на улицу. Небо освещала коварная луна, Рядом с которой плесали её подружки звёздочки. Пахло свежестью, сыростью земли и дымом, что кольцами уходил вдаль. Илья шагнул к краю деревни и замер. Лес стоял стеной, чёрной, непроглядной и бесконечной.Было тихо. Тишина была такая, что слышно было, как билось собственное сердце. И вдруг движение. Не ветер. Не зверь. Тень между деревьями была высокая. Выше любого человека. Силуэт словно сотканный из самой ночи. Он не шагал, он плыл, скользил, будто не прикасаясь к земле. Илья не мог отвести взгляд. Фигура остановилась и повернулась на парня. Глаза. Он не видел их, но чувствовал то, как словно холодными руками пробираются под самую кожу и кости. Илья вздрогнул от чуства холода. Воздух стал плотным, тяжёлым для дыхания, словно сам лес его затаил. Тень не приближалась. Она просто смотрела, словно сам лес оценивал его, смотрел на то, из чего соткан парень. Илья сделал шаг назад. Тень растворилась, словно её никогда и не было, словно это всё был лишь сон, либо минутное помутнение разума. — Видел. Значит, приметил он тебя, — сказала не откуда взявшаяся старушка, — Ну, что ж.. Всё только начинается. Илья хотел спросить, что именно. Но слова комом застряли в горле, не позволяя выдавить из себя хотя-бы тихого писка. В глубине души он чувствовал, что лес его не отпустит просто так.                             *** Жизнь в привычный ритм вошла не сразу. Первые дни Яцкевичу казалось,что он оказался внутри одной из своих многочисленных книжек, в которых всем преобладали духи, магия и гнетущая атмосфера тайн,и секретов. Он просыпался с рассветом, когда ещё на окна ложился белёсовый свет, словно растаявший туман. Иногда изба казалась живой, деревянные стены, насыщенные дымом и пережитком прошлого, поскрипывали, словно разговаривали сами с собой. Печёнка тихо дотлевала угли, сохраняя тепло прошедшей ночи. Устинья просыпалась ещё раньше. Илья иногда просыпался от тихого перекладывания поленей в печь, или шуршащих трав, которые старушка добавляла в свои варева. Она двигалась медленно, почти бесшумно не смотря на свой возраст. Когда Яцкевич вставал, то она уже встречала его с кружкой горячего настоя, либо с чашечкой свеже приготовленной каши. — Утро доброе, Илюшенька, — говорила она мягко, словно обращалась к собственному внуку. Илья иногда удивлялся тому, как быстро привык к ласкательно уменьшительному звучанию своей имени, которое из её уст звучало так сладко, ласково, протяжно. В городе никто не использовал уменьшительных форм по обращению друг к другу. Обычно оно звучало твёрдо, коротко, словно отбривало всё не нужное. Здесь же имя будто расцветало от её голоса и ласки. Он жил у неё в маленькой комнатке, с низким потолком, где приятно пахло сушёными травами. На стене висела вышитая икона, старинная, потемневшая, с золотистым ореолом, почти стёртым временем. Иногда. Особенно ночью, Илье казалось, что глаза святого смотрят на него, не строго, словно понимая всей сложившейся ситуации. Деревня была невелика, с десяток изб, тесно прижавшися друг к другу,словно животные в лютейший мороз. Дворы оградали низкие плетни, а между домами тянулась тропинка, давно вытоптанная босыми ногами и сапожными каблуками. Местные знали друг-друга по именам, по голосам, по походке. К Илье они относились настороженно. Не враждебно, нет, скорее как к ветру, что сменил свою скорость и направление. Смотрели долго, молча, словно пытаясь понять, принёс он с собой ясную погоду, или снежную бурю. Со временем селяни привыкли видеть его рядом с Устиньей. Он помогал старушке, носил вёдра с водой от колодца,колол дрова. Дрова давались ему тяжело. Руки у него были тонкие и слабые, как бы он ни старался, топор лишь тяжело опускался на полено, иногда не раскалывая его с первого удара. Местные мужчины только переглядывались,не злорадно, скорее сдержанно,снисходительно. — Ничего, — говорила Устинья, подкладывая ему руку под локоть, дабы помочь с направлением движения. — Сила с годами приходит, а иногда и раньше, если нужно. У каждого своя мера. И Илья верил ей. Он был невысокого роста, чуть ниже большинства мужчин в деревне. Волосы были волнистые, мягкие, едва послушные, постоянно падающие на лоб. Карие глаза отдавали теплом, искорками смеха и радости, которые как бесята прыгали по углам. Детская припухлость так и не спала с лица Ильи, ямочки на щеках, когда тот улыбался. Телосложение в свою очередь было довольно худое, почти хрупкое. Ключицы чётко выступали, чем хотелось бы самому парню, узкие плечи и слегка тонкая шея. Устинья в свою очередь никогда не смотрела на него с жалостью, лишь с теплотой, которая излучалась из души.                                  *** Всё в деревне было размеренным. Дни тянулись плавно, без спешки. Люди жили с природой, не против неё. Илья постепенно начал замечать. Здесь время было другим, оно текло, как река,медленно, но неуловимо. А лес.. Лес был рядом.. Всегда Он начинался сразу за последней избой и казалось, что его тёмные кроны смотрели на деревню где-то там, с самых верхушек. Густой, наполненный запахом смолы, мокрых листьев и старой земли. Лес манил, будто обещал дать ответы, на которые никто больше не мог ответить. Но Илья помнил слова Устиньи: — В лес не ходи после заката. Он не забыл. Но жгучее желание понять кто такой Саша, нарастало с каждым днём всё больше и больше. О Саше, или как говорили здесь "Сашеньке", в деревне неохотно. Не со страхом, хотя и он несомненно был, а скорее с почтением и уважением. Его не обсуждади, не осуждали, не превозносили.Просто принимали, как принимают и всё остальное: дождь, снег, ночь, то, что намного больше самого человека. — Он просто есть, — сказала однажды Устинья, когда Илья осторожно, почти неуверенно спросил о нём. — Как земля под ногами,как дерево в лесу,как дыхание в груди. — Он.. Человек? — прошептал Илья. Устинья долго молчала. Потом ответила: — Бывает человеком, лесом бывает, тенью, ветром, но человеком не полностью. Её слова ложились в голове Ильи тяжёлым эхом, густым утренним туманом у реки. Он начал всё чаще смотреть в сторону леса. Не подходит слишком близко, но задерживался взглядом, будто надеялся увидеть то, что нельзя увидеть просто так. И однажды увидел. Это было утром. Солнце только поднималось, лучи ложились на траву, превращая росу в серебро. Илья вышел к огороду, собираясь принести воды для Устиньи, как вдруг,заметил движение у опушки. Сначала, силуэт. Чёрный, отчётливый, но будто расплывающийся по краям. А потом фигура сделалась яснее. Высокий мужчина. Очень высокий выше любого, кого Илья видел. Плечи широкие, тело крепкое, мощное, словно выточенное из цельного дерева. Волосы длинные, чёрные, как уголь, ниспадающие на спину и плечи. Он стоял в тени деревьев, но солнце касалось его лица и Илья увидел глаза. Голубые. Холодные? Нет, скорее глубокие как озеро, как ледяная вода,в которую если окунуться может обжечь и оживить одновременно. Илья замер. Мужчина смотрел прямо на него. Не мигая, словно видел не тело, а душу, сознание, каждую мысль. Сердце парня забилось сильно, слишком сильно. Казалось, что даже то "он" слышал это сердцебиение. Земля под ногами словно тала вязкой и тягачей, не давая Илье сдвинуться с места. И когда мужчина слегка наклонил голову. Словно зверь, что изучал свою добычу. Не угрожающе. Не дружелюбно. Просто наблюдающе. Илья хотел сказать хоть любое словно, но даже простое "здравствуйте" не смог выдавить. Горло стало сухим, словно плотный ком застрял поперёк. И в тот-же миг мужчина исчез. Просто стал частью леса, растворился, как туман после появления солнца. Яцкевич простоял ещё долго. Пытаясь осознать всё. Было ли это правдой, или он вновь пере трудился. Когда он вернулся в избу. Устинья смотрела на него внимательно, слишком внимательно, словно читая мысли парня. — Видал? — словно зная уже ответ на свой же вопрос, поинтересовалась старушка Илья молча кивнул. — Ну и ладно, — сказала она. — Значит принял он тебя, или просто заметил. Устинья говорила так, словно это было одно и тоже. С тех пор дни потекли иначе. Каждое утро Илья смотрел на лес. Иногда ему казалось, что между деревьями мелькает чёрная тень, едва заметная, но отчётливая для тех, кто знает, куда смотреть. Иногда слышался тихий шорох, который мог быть ветром, а мог быть и шагом.   Он начал замечать в лесу присутствуе. Всегда поодаль, никогда рядом. Внутри парня играло столько эмоций и мыслей, что он не мог этого просто выносить. Что же именно это было? Может страх? Нет, точно не он. Было что-то другое, манящее и зовущее, туда, глубоко в лесную чащу. Интерес? Он ловил себя на мысли, что думает о "Сашеньке" часто. Слишком часто, чем ему бы хотелось. Этого он не мог объяснить ничем, либо просто не хотел объясняться даже перед собой. Однако. Может его тянули эти голубые омуты глаз? Они были тихими, спокойными, как речная гладь по ночам. Как-будто в них было что-то странное, неизведанное, что-то иное. Что-то, что Илья никогда не видел и хотел бы посмотреть ещё, дабы всё понять. Иногда он вспоминал город. С каждым днём проведённым здесь, воспоминания словно покрывались туманной корочкой, которая заволакивала и скрывала в своей густота многое. Так и воспоминания Ильи тоже уходили вместе с туманом. Он помнил некоторые песни, имена, улицу на которой жил. Но это всё казалось таким далёким, будто это были и не его воспоминания вовсе. Здесь же, каждое утро стелящийся дым из труб, зелёная трава, свежий запах хлеба, холод родниковой воды, тепло плечи и тихие лунные ночи. Смотря сейчас, парень понимал, что именно этого ему и не хватает. И лес, дышащий рядом. И взгляд, который он чувствовал даже тогда, когда не мог его увидеть                                 *** Однажды вечером, когда солнце почти закатилось за горизонт и остатки света освещали мягким золотом деревья, Устинья тихо сказала: — Ты всё смотришь в лес. Думаешь сходить? Илья молча обернулся. — Ты не ходи, пока не знаешь себя. Лес берёт только тех, кто цел внутри. А если есть трещина, то разломает. — А если я хочу понять? — спросил Илья, сам не узнавая свой голос, тихий, почти шёпот. Устинья долго смотрела на него. Потом медленно, очень медленно сказала: — Тогда сначала научись жить здесь. Среди людей. А уж среди духов жить куда труднее. Илья кивнул. Он знал она права. Но сердце уже отвечало иначе.                                *** Так прошла неделя. Затем другая. И жизнь стала идти своим ходом. Было не так уж и просто. Он учился колоть дрова правильно, чтобы лезвие входило в древесину легко, без усилия. Он учился месить тесто, зачерпывая муку ладонью ровно, спокойно, так, чтобы оно "дышало". Он собирал травы вместе с Устиньей, которая объясняла, какая лечит от боли в груди, какая от тяжелых дум, а какая помогает душе не потеряться в ночи. Иногда он слышал, как ночью лес зовёт. Шёпот, едва различимый, но отчётливый. Точно произносящий имя. Илья. Он просыпался. Сердце отдавалось быстрыми стуками в груди, в горле вновь возникал комок. Яцкевич выходил на крыльцо. Ночь была тёмной, но совсем не страшной. Лес стоял тихо, молчаливо, не издавая звуков. И иногда по ночам, он чувствовал взгляд. Глубокий, светящийся голубым светом, где-то глубоко в голове. Наблюдающий. Взгляд не приближался, но и не спешил исчезать. Этот взгляд просто присутствовал.                                   *** Однажды днём Устинья позвала его к опушке. Они собирали кору вяза для отваров. Илья стоял на коленях, аккуратно снимая кору ножом, когда почувствовал движение. Оно было тихим, нежным, словно дыхание ветра. Юноша поднял глаза. Саша стоял в нескольких шагах. Теперь он был близко. Гораздо ближе чем раньше. В человеческом облике он был не просто красивым. Его красота была необъяснима словами. Она была дикой, не той, что можно было бы увидеть на человеческих лицах. От которой можно было только затаить дыхание и смотреть с упоением. Крепкое тело, словно высеченный камень. Кожа была светлой, словно мёртвой, но он ведь был живым. Волосы же были чернее любой ноги, как смоль. И глаза. Те самые глаза. Голубые, тихие. Но наполнены чем-то, что нельзя было описать словами. Илья почувствовал, как внутри всё  сжалось и раскрылось одновременно, будто сердце ударило слишком сильно, а потом замерло. Саша смотрел на него без страха, без злости, без доброты. Как смотрит лес. Несущий жизнь и забирающий её, если нужно. Илья не знал, как долго они смотрели друг на друга. Саша был первым, кто двинулся. Он медленно наклонил голову почти так же, как в первый раз. Но теперь это было иначе. Это был "Привет". Яцкевич вздохнул. — Здравствуй, — сказал он неуверенно,почти тихо Голос прозвучал мягко, как шорох листвы. И в этот момент Илья понял. Лес слушает. Саша не ответил голосом. Но взгляд его стал.. Теплее? Или он просто перестал быть холодным. А затем исчез. Не растворился полностью, просто ушёл вглубь леса, шагнув назад, словно скользнув в тень. Илья смотрел ему вслед до тех пор, пока чернота волос не стала частью деревьев. Устинья молчала. Только кивнула едва заметно. — Ну,что ж, — сказала она тихо. — Значит, началась твоя дорога. И Илья понял: Обратного пути у него уже нет.                                *** Жизнь в деревне не менялась, по крайней мере во внешнем. Люди по-прежнему просыпались с первым светом, шли к полям и лесу, следуя давно выученным тропам. Петухи перекликались через улицы, дети шептались на завалинках, плетя венки из прошлогодней сухой травы. Но Илья чувствовал,что мир вокруг него стал другим. Нет, не мир изменился. Он изменился внутри мира. Теперь каждое утро имело свой вкус, немного сырой, будто ночь оставила на земле туманный след. Каждый вдох напоминал, что рядом есть кто-то. И каждый его шаг казался замеченным не людьми. Нет. Лесом. С тех пор как Илья впервые встретился с Сашей настолько близко, будто между ними не было ни страха, ни привычной человеческой осторожности, внутри него появилась странная тишина, живая, теплая, тревожная. Не успокаивающая, а будоражущая. Он стал слушать мир внимательнее,движение ветра, хруст ветки, шелест травы. Всё это было теперь не просто звуками. Оно было словами. Словами, которые он ещё не научился понимать. Иногда, когда Устинья уходила к другим избам. Лечить, заговаривать боли, или просто поговорить с соседкой о старом и вечном. Илья оставался один во дворе, раздувая огонь, промывая корнеплоды в ведре, чистя котелок. Он чувствовал, как лес смотрит. Внимательно. Чего-то ожидая.    Он редко видел Сашу. Иногда мельком у кромки деревьев, на склоне оврага, на противоположном берегу реки. Иногда его присутствие ощущалось. Словно тихое дыхание за спиной, когда ты знаешь, что не один и поворачиваться не нужно. Он не говорил о нём.                              *** Однажды Устинья заговорила сама. Был тихий вечер. Они сидели у печи. Илья стругал деревянную ложку, учась держать нож правильно, а Устинья перебирала сушёные ягоды рябины для настойки. Тени огня плясали на её лице так, что морщины казались глубже, а глаза спокойными и серьёзными. — Ты думаешь о нём много, — произнесла она просто, без предисловий. Нож в руке Ильи едва не дрогнул. Он не поднял взгляда. — Да, — тихо сказал он. Отрицать было бессмысленно. — Это не хорошо и не плохо. Просто так есть, — сказала она. — Только знай,духи в людях видят не лица. Только их душу. Если там трещина, они её коснутся. Человек станет чище, или сломается вовсе. Яцкевич сжал ложку в руки и спросил: — А.. Я.. Какой? Устинья смотрела на него сколько минут, а после ответила, спокойно: — Нежный, Илюшенька. Мягкий, как свежая перина, после того, как её хорошенько взбили от лишней влаги. На лице парня заиграла лёгкая улыбка, детская. Илья почувствовал, как в груди становится тепло и что-то расцветает. Но Устинья продолжила: — Сашенька.. Он не человек. Ты должен это помнить. Может он и выглядит как человек, но это не одно и тоже. Илья кивнул. Но его сердце предательски участило свой ход и лёгкий румянец прорезался на щеках. — А.. Он.. Как ко мне относится? — спросил Яцкевич почти шёпотом. Устинья улыбнулась. Но улыбка не была доброй и коварной она тоже не была. Смахивала на многое повидавшую улыбку. — Духи не относятся. Они узнают. И если узнали, то не отпустят просто так. Слова не звучали с угрозой, а скорее как правило. Закон.                                *** Илья долго не мог уснуть той ночью. Он лежал на своей постели, слушая то, как за стенами избы гуляет ветер. Казалось, что он шепчет его имя. Мягко, тянуще, словно зовёт? Илья. Яцкевич поднялся и вышел наружу. Небо было тёмное, безлунное, звёзды горели мелкими искрами, будто пронзая тьму насквозь. Лес стоял неподвижно, словно огромный зверь, затаившийся в ожидании. Холодный воздух резал лёгкие. И в этот момент он увидел его. Саша стоял на краю света, там, где свет избы касался теней. Не подходил ближе, не скрывал себя. Просто был. Илья замер. Он не чувствовал страха. Только неизвестное ощущение, похожее на волнение перед тем, что невозможно назвать. Саша выглядел иначе в ночи. Его волосы казалось были ещё темнее, чем сама темнота. Тело будто не отбрасывало тени, а состояло из неё. Но глаза.. Глаза оставались голубыми. Они не светились. Нет. Они сияли тихо, ровно, как отражение неба в колодце. Илья сделал шаг. Саша не шелохнулся. Воздух между ними был густой, как вода. Казалось, если протянуть руку, можно почувствовать плотность самого воздуха. — Ты.. — выдохнул Илья, и сам не понял, что хотел сказать. Саша наклонился, чуть-чуть. Это был жест. Жест, который у него заменял слова. Илья вдруг понял: он слушает. Не звук. Сердце. Илья почувствовал, как-то внутри него отозвалось быстрое, сбивчивое, слишком честное: Я хочу тебя понять. Саша двинулся. Это не было похоже на шаги, скорее на плавные движения ветра по траве. Теперь они стояли на расстоянии меньшем,чем вытянутая рука. Илья почувствовал его дыхание. Не холодное. Тёплое. Человеческое. У него был запах леса. Мокрая земля, трава, кора дерева. От него веяло ночью. Саша поднял руку. Не резко, не с силой. Медленно, осторожно, будто сам проверял, не нарушает ли он чего-либо. Пальцы коснулись края Ильиной щеки. Яцкевич вздрогнул,не от страха. От того, что прикосновение было удивительно тёплым. Теплее человеческого. Будто в этой ладони было сердце природы, большое, глубокое, живое. Саша смотрел на него так, будто видел каждую жилку на его коже. И Илья понял, что слова здесь лишние. Саша убрал руку. Медленно, будто не желая разрывать что-то невидимое между ними и ушёл в лес. Не исчез. Ушёл,шаг за шагом, будто показывая: "Если хочешь, иди. Если боишься, то стой. Я не тяну. Я жду". Илья стоял долго, пока ночь не стала светлее.                                 *** Они начали сближаться. Не словами, а действиями. Сначала, через присутствие. Саша появлялся всё чаще. Не звал. Не подходил первым. Просто был там, где был и Илья. Когда Яцкевич колол дрова. Саша стоял у опушки. Когда Илья носил воду. Саша проходил по тропе. Когда Илья собирал травы. Саша сидел на камне у ручья, едва видимый через листья. Он не вмешивался. Просто наблюдал. Не контролируя. Не властвуя. Всего-лишь наблюдая. Парень учился видеть лес по-другому. Лес становился для него живым организмом. Он начинал понимать, что корни деревьев не просто корни, они сеть. Мох не просто рос, он слушал. Ветер не просто дул, он говорил. Саша не учил Яцкевича этому словами. Он учился своим присутствием.                             *** Однажды. Он впервые заговорил. Это случилось возле старой ели, где Илья собирал грибы для Устиньи. День был тёплым, воздух влажным, и свет просачивался сквозь ветви, делая всё вокруг зелёным, будто цветом самого дыхания земли. Саша вышел из-за ствола, спокойно, уверенно, как тот, кто никогда не нуждается в том, чтобы объяснять своё появление. Он подошёл ближе, чем когда-либо. И сказал голосом, низким, глубоким, будто рождающимся не из груди, а прямо из земли: — Ты слышишь лес. Это не было вопросом, скорее констатацией. Илья поднял голову. Голос Саши звучал так, что его хотелось записать на диктофон и прослушивать сотни раз. — Я пытаюсь, — тихо ответил Яцкевич. Саша смотрел немигающе, внимательно но без некой тяжести. — Нет, - сказал он. — Не пытаешься. Ты чувствуешь. Это другое. Илья выдохнул. — А ты.. — он замялся. Ты правда.. Защищаешь его? Саша кивнул, едва заметно. — Лес - это тело. Я - его дыхание. Он сказал это просто, как факт. Его слова как истина для парня. — А людей.. Ты не любишь? — осторожно спросил Илья. Саша смотрел долго. — Люди.. Забывают. Забывают, что сами вышли из земли. Забывают, что дышат тем же воздухом. Они считают себя.. выше. Он говорил медленно. Не осуждая. Просто говоря. — Но ты.. Он не закончил. Ему и не надо было. Илья всё и так понял. "Ты-другой" От этого, на душе у Яцкевича словно расцветали цветы, а в животе вылупились бабочки из маленьких коконов.                               *** С тех пор они говорили чаще.Не много.Не длинно.Но суть всегда была глубокой.Иногда, они сидели у реки.Иногда, просто стояли рядом.Иногда, молчали. И молчание это было не пустым. В нём было узнавание, осторожность, притяжение. И тишина, в которой росло то, чего Илья ещё не мог узнать. Илья начал замечать присутствуе Саши. Когда он был рядом, мир был яснее. Воздух становился теплее, звуки намного чётче. Всё было насыщенным. А внутри была тишина. Именно та, в которой становилось спокойно и хорошо. Но всё это было настолько тонко,зыбко. Словно натянутая струна. Одно неверное движение и всё могло оборваться. И однажды, пришёл момент.                                   *** Была ночь. Тяжёлая, ветреная. Лес шумел, как море. Ветер сорвался с гор или с полей, принёс запах грозы, и небо было низким, давящим. Илья проснулся,так,будто кто-то его позвал. Не голосом.Сердцем. Он вышел наружу. Саша стоял у ворот.Ветер шевелил его волосы, но тело оставалось неподвижным, как стоящая в лесу многовековая сосна. Глаза напоминали море во время шторма. В них было что-то новое. Яцкевич медленно подошёл. Без страха, но внутри что-то дрожало. Саша смотрел на него долго. И сказал шёпотом. Но для Ильи этот шёпот был громче любого крика. — Ты зовёшь меня. Даже тогда, когда молчишь. Слова прошли по коже, как ледяная вода. Илья выдохнул. — Я не знаю, что со мной. — Знаешь, — ответил Саша. – Просто боишься назвать. Илья поднял глаза. Их взгляды встретились. И в этот момент не было ни леса, ни ночи, ни ветра. Был только он. И другой. Саша поднял руку как в ту ночь и коснулся лица Ильи. Яцкевич закрыл глаза. Он не боялся, потому что впервые в жизни он был не один. В этом жесте не было ни внезапности, ни громких слов, ни признаний. Было лишь дыхание, что сплеталось с чужим. Нависающая над ними тишина и медленные касания чужих губ, на губах Ильи. Этот поцелуй был тихим, осторожным, почти невесомым. Но в нём было что-то, что меняет направление рек, сгибает ветви, зовёт птиц мигрировать за сотни вёрст. Тепло перетекло от одного к другому. Сердца выламывали рёбра и соединялись, впивались в друг-друга, словно они были одним целым. Всё это время. — Теперь лес знает тебя.                                  *** Опасность всё ещё присутствовала в этой связи. Саша оставался лесом. Лес не был человеком. Илья оставался человеком. Человек не был лесом. И их тянуло друг к другу. Как ветер тянет волны к берегу. Это было неизбежно. Однако. Волны всегда могут смыть землю. А земля впитает воду в себя. Их сближение было тихим, таким бережным,но острым, как лезвие наточенного ножа. Оно было опасным, красивым и таким неизбежным.                                *** Жизнь изменилась. Не резко. Было похоже на снег, который ночью, когда ты спишь падает на землю, а просыпаясь утром, ты уже видишь другой мир. Яцкевич начал часто ходить в лес. Говорить с ним. Они говорили мало. Тихо. — Ты всегда был здесь? — спросил как-то Илья. — Всегда, — ответил Саша. — До домов, до дорог, до людей. — Ты один. Саша посмотрел на него с лёгкой, едва ощутимой улыбкой. — Я не умею быть иначе. Иногда глаза Саши задерживались на Илье слишком долго, слишком внимательно. Будто внутри того, что не умеет быть иначе, что-то всё же менялось.                              *** Зима пришла внезапно. Как изменившийся мир Ильи. Снег лёг толстым слоем. Деревня стала тише,мир стал тише. Илья стал чаще уставать не физически, нет. Просто в груди появилась тяжесть. Чувство, что он стоит на распутье, которое нельзя высказать, или описать словами. — Ты бледнеешь, мальчик, — говорила Устинья, глядя на него пристально. — Лес метку на тебе оставил. Это не добрый знак, но и не злой. Это путь твой? — Какой? – прошептал Илья. Старушка не ответила. Но парню и не нужны были уже слова, чтобы понять.                                   *** Он пошёл в лес ночью. Там не было страха. Снег скрипел мягко, тихо. Луна светила так ярко, что тени казались чернильными. Илья не звал Сашу, но тот вышел сам, будто уже ждал. — Ты пришёл, – сказал он. — Я должен был. Саша смотрел долго, так, словно видел его насквозь. — Ты не вернёшься, если войдёшь глубже. — Знаю. — Ты умрёшь как человек. — Я уже не тот человек, которым был. Саша приблизился. Коснулся его лица ладонью, тёплой, живой. В глазах Саши виделся весь ночной лес. Илья видел отражение себя в нём, не как чужого, а как дополнительную часть. — Тогда иди, – прошептал Саша. Илья шагнул. Снег под ногами не издал ни звука. Тени не сомкнулись они распахнулись. Лес принял его мягко, бережно, как принимает воздух дыхание. Саша обнял его. Не как хищник добычу. Не как бог смертного. А как тот, кто наконец перестал быть один. Илья чувствовал, как что-то в нём растворяется,страх, время, память о боли, о городе, о дороге обратно. Всё исчезало не стираясь, а становясь неважным. Оставалось только дыхание, пульс, снег, шорох ветвей, тёплые пальцы на его затылке. И губы. Они снова встретились, уже без осторожности. Поцелуй был глубоким, долгим, тягучим, как сама ночь. Он был их принятием, клятвой, частью чего-то большего, чем есть сейчас. Илья больше не чувствовал холода. Не чувствовал себя маленьким, хрупким, потерянным. Он чувствовал – себя. Себя как голос ветра. Как часть корней. Как дыхание леса. И Саша - был рядом. Не бог. Не дух. Не легенда. Тот, кто ждал его так же долго, как деревья ждут весны.                             *** На утро, когда солнце встало, Устинья вышла к опушке. Она посмотрела на лес и долго стояла молча. Потом улыбнулась,так мягко, как улыбаются тем, кого любят, но не держат. — Ну что ж, Сашенька, — сказала она тихо. — Сбереги его. В лесу ветви чуть качнулись,будто в ответ. Илья не вернулся в деревню. Его видели,иногда силуэт меж сосен, лёгкий, как тень. Слышали смех, похожий на звон колокольчиков. Иногда шаги, уходящие вглубь леса. А рядом. Всегда шёл кто-то высокий, черноволосый, с глазами цвета зимней реки. Они шли вместе. И лес знал их по именам.