Золотой мальчик Зака Брауна

Оскар не помнит с чего всё это началось. Казалось бы: вот он лайкает каждый пост Ландо в Инстаграме, следит за его деятельностью в мире гонок, радуется, когда тот побеждает и грустит, когда сходит с позиции. Вот он стоит рядом с Логаном в форме академии Альпин, вот он становится чемпионом Формулы 3, следом Формулы 2, стоит рядом с Ландо и улыбается, зная, что в 23 году сможет дебютировать в Макларен, как его напарник. Кажется, что вот – ты добился того, чего хотел, ты станешь напарником с человеком, который является твоим кумиром больше 5 лет. А потом проходит год, ты адаптировался настолько, что прямо сейчас зажимаешь того самого кумира у стены его номера, настойчиво целуя, пока руки бегло изучают крепкое тело с желанием притянуть ближе. Когда всё это началось? Да если бы Оскар знал, просто помнит момент возбуждения от хорошей гонки, помнит горящие от победы глаза Ландо, потом вспышка – и они целуются в каком-то углу, будто это обычное дело. Теперь и кое-что большее стало обычным делом. – Ведёшь себя, как шлюха, – Оскар раздвинул бедра Ландо, проталкивая между ними колено, слабо надавливая на пах, – всё время ластишься, касаешься, кидаешь взгляды. Чего ты хочешь, Ландо? Его рука легла на талию напарника, пока второй, которая оказалась на затылке, он приподнял голову чуть вверх, чтобы тот смотрел прямо в глаза. Без исключений. – Ну же, Ландо. Надавив сильнее на пах, Оскар наблюдал за тем, как Ландо, прикусив губу, глухо простонал, закатывая глаза. Это было выше его сил, всё это: Оскар, его тон, его действия, его руки, его взгляд. Господи, Норрис буквально не мог противостоять этому человеку, а теперь понимает, что и не хочет. – Оска... – как всегда проглатывает букву «р», теперь не ясно: то ли из-за британского акцента, то ли из-за внешнего фактора в лице Пиастри. – Что, милый? – австралиец растягивается в гадкой ухмылке, видя то, как быстро Ландо уходит в беспамятство от его действий. Оставив лёгкий поцелуй на его губах, Оскар спускается ниже, начиная покрывать ими шею старшего, но не позволяя себе большего. Нельзя. Заметят и тогда будет тяжело объяснить всё то, что происходит между ними. – Боже... дьявол... – Я? Ни капли, Ландо, – поднимается к ушку, прикусывает мочку и после, шепчет: – Из нас двоих ты дьявол не меньше. Весь такой милый, открытый, сладкий, а потом оказывается, что ты течешь, как последняя сука от того, что с тобой грубо обращаются в постели. Как же мне объяснить Заку о том, что его золотой мальчик стонет громче любой шлюхи, прося трахать его быстрее, мм? Или то, что его золотой мальчик так и норовит отсосать его второму пилоту в какой-то подсобке, да так, чтобы слезы лились ручьем. Не подскажешь? От этих слов, Ландо буквально заскулил и дернулся бедрами, ища трения, чтобы хоть как-то справиться с неистовым возбуждением, которое граничило с адской болью. Каждая фраза, каждое слово попадало четко в цель, ибо так оно и было, лишь с одной пометкой: Норриса ведёт от доминирования со стороны Оскара и никого больше. Все его многочисленные партнёры ни на йоту не смогут приблизиться к тому уровню безумства, к которому младший его доводит своими действиями. Он будто знает Ландо наизусть, каждый его сантиметр, знает где провести, где сжать, куда поцеловать и в каком темпе двигаться, чтобы обеспечить ему крышесносный оргазм. Это дурманит до ужаса, и черт возьми... Ландо Норрис зависим от этого. Посчитав, что достаточно зажиматься у стены, как восьмиклассницы, Оскар убрал колено и подхватив старшего за талию, чтобы тот не рухнул на пол, повел их в сторону отельной спальни. Идеально выглаженное постельное белье смялось под весом тел, Оскар, вновь оказавшись между ног британца, втянул того в поцелуй, параллельно стягивая черную водолазку с его тела. Как бы он не любил вид Ландо в обтягивающих верх вещах, но слушать потом тираду о том, что при всем желании, вещи отстирывать от спермы – такое себе удовольствие, он из раза в раз лишает того одежды полностью. Оторвавшись от любимых и, черт, приятно сладких губ, Пиастри прильнул к торсу парня, расцеловывая его грудь и прикусывая ключицы. Здесь можно разойтись и почувствовать себя художником, которому под руки попался чистый холст с заданием: «Рисуй что душе угодно». А душе Оскара угоден только Ландо, и никто больше, особенно он любит наблюдать за тем, как потом красиво выглядит его тело с десятками красных пятен на нём. Эстетическое удовольствие. Прикусив сосок, австралиец почувствовал хватку в волосах, которая не отталкивала, но и не заставляла делать большее. Ландо, откинувшись на простыни, тихо стонал, двигая бедрами, всё ещё желая большего. Эти прелюдии – сладкая пытка, поэтому, когда Оскар спускается поцелуями к прессу, раскрашивая его укусами и засосами, он не выдерживает: – Оскар... пожалуйста... – Что, милый? Чего ты хочешь? Он оторвался от своего занятия, заглядывая в глаза Ландо, ожидая ответ, который сам прекрасно знал. Это одна из частей их игры – до ужаса тянущей и сладкой, ещё одна часть пытки, но от нее ведёт получше любого алкоголя. – Тебя... в себе... пожалуйста, Оскар! Младшему кажется, что тот больно быстро сдался, но кто он такой, чтобы отказывать любимому в получении удовольствия. С одной маленькой загвоздкой, о которой он обязательно расскажет ему чуть позже. Но перед этим Норрис утягивает того в поцелуй, сквозь который четко тянулась нить нужды. Он нуждался в Оскаре слишком сильно. Весь день они провели отдельно друг от друга, их графики не совпадали ни на секунду, и чтобы заполучить внимание младшего хотя бы на минуту, Ландо пришлось совершать такие действия, которые он бы не совершил никогда. Но это же Оскар. Руки сжимали изящную талию австралийца, эта безрукавка, конечно, является причиной для бурного оргазма во время дрочки, но сейчас она явно третья лишняя в дуэте двух Макларен. Именно поэтому она улетает в сторону водолазки Ландо, позволяя тому осмотреть подтянутое тело возлюбленного. Тот сильно подкачался за год, нарастив себе нехилую мышечную массу и сбросив последние причины британца быть адекватным. Оскар казался таким милым, тихим пареньком, когда пришел в команду. Его хотелось трепать по голове, говоря: «Ты так хорошо справился с квалификацией, молодец!». А сейчас что? А сейчас милый паренёк стал ходячей секс-машиной, от которой падает половина женского коллектива и часть мужского, но он всегда выбирает Ландо, без исключения. – Золотой мальчик Зака Брауна нуждается во мне? – он повел кончиками пальцев по впалому животу парня и дойдя до ремня джинсов, принялся разбираться с пряжкой. Одной рукой делать это не сильно удобно, но ловкие пальцы австралийца хороши не только в гонке или во время игры в плэйстейшен, но и в других, более интимных вещах. Разобравшись с ненужным сейчас изделием, он, сказав Ландо поднять бедра, стянул с него джинсы вместе с боксерами, откидывая их в сторону. Член старшего с характерным звуком ударился об собственный пресс, заставив того вздохнуть с облегчением. Плотная ткань джинсов сильно давила на возбуждённую плоть, что было не сильно приятным ощущением. Оскар не медлил. Наклонившись, он обхватил член губами и опустился почти до конца, чувствуя, как головка больно упирается в глотку. Расслабив горло, парень продолжил двигаться, меняя темп так, как ему заблагорассудится. В волосах вновь оказалась рука Ландо, которой он пытался нормализовать темп, но выходило вон как плохо. Уперевшись локтем в матрас, чтобы немного приподняться, Норрис откинул голову назад, гортанно выстанывая имя младшего. А тот, будто не делает чего-то сверхъестественного, продолжал доводить британца до края, обводя языком каждую венку и позволяя головке дальше уходить в горло. В моменте бедра Ландо задрожали, стоны стали более рваными, а хватка лишь усилилась, сигнализируя Оскару о том, что тот действительно на пределе. – Не сегодня, любимый, – обхватив основание члена рукой, Пиастри отстранился от паха старшего, наблюдая за тем, как тот хныча, дёргает бедрами. – Оскар... я не могу... – Можешь. Если будешь хорошим мальчиком, я разрешу тебе кончить, но без этого – не смей. Ясно? Иначе я расстроюсь, что ты не слушаешься. – проведя в последний раз языком по головке, младший облизал свои губы, отпуская член Ландо, – Ты ведь послушный мальчик, правда? – Да... – дрожащим голосом отвечает британец, смаргивая подступившие слёзы. Оскар удовлетворительно хмыкнул и встав с кровати, ненадолго ушёл, оставляя Норриса одного. Возбуждение тянуло низ живота с такой силой, что даже просто лежать было невыносимо. Холод и отсутствие прикосновений сводили его с ума, он хотел вновь ощутить касание этих рук на себе, но больше он, конечно, хотел ощутить эти изящные пальцы внутри себя. Ландо заскулил, понимая то, что может кончить от одних лишь мыслей и желаний, о какой выдержке может идти речь, если он дрочил в туалете паддока, как подросток в пубертате, просто увидев то, как младший выливает себе на голову воду, спасаясь от жары. Когда-нибудь он доведет всё до того, что Ландо просто отсосет ему на глазах у всех. И поверьте, ему не будет стыдно ни на секунду. Оскар вернулся спустя несколько минут, принеся с собой недавно купленную смазку и новую упаковку презервативов. Такой внешний вид Ландо доставляет ему буквально собственническое животное удовольствие, когда он лежит так: открытый, с пятнами засосов, мокрыми от влаги щеками, нуждающийся, только его. Откинув презервативы на кровать, он с характерным щелчком открыл смазку и выдавив нужное количество, нанес ее на колечко мышц. Шипение Норриса от холодной субстанции резко перешло в стон от приятной растяжки внутри. Интим у них был достаточно давно, но податливые стенки, которые спокойно обволакивали два пальца Пиастри, наводили лишь на одну мысль. – Наш золотой мальчик растягивал себя, пока мы не трахались? – Ландо может и хотел бы дать какой-то ответ, но вот только согнувшиеся пальцы, которые задели простату, явно решили иначе. Вместо ответа, из уст старшего вырвался то ли стон, то ли крик, он прогнулся в пояснице и двинул бедрами в попытке насадиться глубже, но вторая рука Оскара буквально прижала его к матрасу, не позволяя сделать лишнего движения, – Я не услышал, Ландо. – Да... – Золотой мальчик, гордость Макларен, секс-символ Формулы 1, влажная мечта многих людей, растягивал себя, пока не мог получить мой член, я тебя правильно понял? – Ландо закивал, сжимая пальцами простынь, – Расскажи мне. – Я.. я вспоминал наши встречи... думал о том... как с тобой хорошо и как... ах, боже, Оскар... – Не отвлекайся, милый, – Пиастри добавил третий палец, продолжая растягивать дырочку старшего, но теперь уже специально не задевая простату. – И как я хочу, чтобы ты вновь оказался во мне... – буквально на одном дыхании проговорил Ландо, вновь попробовав дёрнуть бедрами, – Оскар... – Да, милый? Я тебя внимательно слушаю, – лицо австралийца действительно выглядело так, будто он прямо сейчас слушает тактику пит-стопа на гонку, а не трахает парня пальцами, заставляя того хныкать и метаться по кровати в поиске трения. – Трахни меня, Оск... я так сильно нуждаюсь в этом... Ландо ведь тоже не промах. У него тоже есть свои точки давления на младшего, которые работают всегда. Оскар двинул пальцами слишком резко, попадая по простате старшего, заставляя того чуть ли не подлететь на кровати. После, тот чувствует ужасную пустоту внутри, слышит звуки открывания коробки и шелест фольги, мысленно ликуя и празднуя свою маленькую победу. Одним движением раскатав латекс, парень приставил головку ко входу и плавным движением вошёл до основания, останавливаясь и давая возможность привыкнуть. А Ландо, кажется, это к черту не нужно. Была бы его воля, он бы кончил прямо сейчас, ибо член Пиастри ощущался внутри так правильно и так желанно, что другого исхода и быть не могло. Изо рта вырвался крик, из глаз хлынули слезы, но это всё было так правильно, что Ландо, будучи наркоманом этих ощущений, тихо проговорил: – Двигайся... Он не был готов, ему нужно было ещё время, чтобы полностью привыкнуть, но мысль о том, что его трахает Оскар, заглушала любую боль, которая появлялась в процессе. Австралиец положил одну руку на талию парня, а вторую – на его горло, немного сжимая его под выразительным кадыком. – Смотри на меня, – прорычал младший, выходя из тела британца и входя в него вновь с такой силой, что мошонка больно ударилась об ягодицы, а весь воздух вылетел из лёгких. Ландо послушно открыл глаза, созерцая нависшего Оскара над собой и думая о том, что ничего прекраснее в этой жизни он не видел. Сделав ещё пару толчков, последний тормоз слетел, и парень сорвался на быстрый ритм, буквально втрахивая Норриса в кровать, которая скрипела и билась изголовьем об стену. Рука все ещё сжимала его горло, из-за чего тот не мог стонать, лишь хрипеть, иногда выдавая что-то похожее на молитвы и имя Оскара. Обвив ногами талию парня, старший схватился за его плечи, как за последнюю надежду, царапая бледную кожу до крови. Даже так, он притягивает Пиастри ближе, потому что нуждается в нём и во всём, что тот ему даёт. Толчки сменились с быстрых на медленные, методичные, рука сползла с шеи на грудь, играясь с бусиной соска и после, опустившись вниз, Оскар обхватил основание члена Ландо. – Оскар... быстрее... – Что, любимый? – даже сейчас, когда он сам находился на грани, его голос звучал до ужаса ровно и спокойно. – Трахни меня, как последнюю... ах... шлюху... я думал, я мечтал об этом... я растягивал себя, представляя твои пальцы... боже, Оскар... Договорить Норрис не смог, да и не сильно хотел. Кажется, будто у Оскара открылось второе дыхание, ибо ритм был таким, что следующие несколько дней у британца явно будут проблемы с ходьбой и сидением. Но сейчас им двоим было на это откровенно плевать, они не думали и не замечали ничего, кроме друг друга. Стоны были больше похожи на крики, Ландо рисковал сорвать голос, но ему плевать, хотелось, чтобы все вокруг знали, как ему сейчас хорошо. Чтобы все вокруг знали, что его трахает сам Оскар Пиастри. – Оскар... блять... я хочу кончить... пожалуйста!! – Кончай, милый. Убрав руку с члена старшего, Оскар увеличил амплитуду собственных движений, от чего британец с, наверное, самым громким стоном кончил себе на живот, сжимаясь вокруг органа парня. Тому хватило ещё пары толчков, чтобы тоже кончить в презерватив, буквально наваливаясь сверху. – Это пиздец... – проговорил Пиастри, уткнувшись лицом в изгиб шеи старшего. – Вытрахал из меня всю возможность выходить из номера в ближайшее время... – Придется соврать Заку о том, что его золотой мальчик заболел. – Заболел тобой. Оскар честно не помнит, когда это всё началось, но ему плевать. Пока рядом Ландо – счёт времени абсолютно неважен.