Могильник

Стужа, 17 сентября 2002 год, 02:37       Церковный зал окутывал зловонный запах крови, восковых свечей и безбожия. Люди в кроваво – красных плащах прятали свои лица под капюшонами и ожидали прихода главного, который не имел привычку опаздывать. Всю эту мрачную картину дополнял худенький, дрожащий от страха парень, совсем молодой, его белокурые ниспадали на голубые глаза, которые бегали из одного угла в другой, в поисках той самой точки, в которую он мог бы впечататься взглядом и успокоить своё неровное дыхание. Люди, вставшие вокруг него таким образом, что этот напуганный мальчик оказался в центре круга безмолвных личностей, образовали живую стену, их кровавые плащи били по глазам, а хищные улыбки наводили ужаса. Матвей уже несколько раз за эти несчастные полчаса пожалел, что принял такое откровенно глупое и перерубающее всё его будущее решение. Связать свою жизнь, свою молодость с этим местом было величайшей ошибкой, которую только может совершить юноша двадцати лет. Но всё же он здесь. И никто его отсюда уже не выпустит.       Громко хлопнула огромная, расписная дверь. Люди в капюшонах мгновенно смолкли, тишину нарушали лишь шаги – звонкие, оглушительные, заполняющие собой всё пространство. Люди расступились, перед Матвеем возник мужчина: с проседью в тёмных волосах, узкими глазами, которые смотрят прямо в душу, и только начавшими проступать морщинами на неприятном лице. Он вызывал у Матвея животный страх, но не своим внешним видом, а взглядом: пронизывающим до самых костей. Мужчина протянул свои руки к юноше, тот без колебания впился в них своими дрожащими пальцами, не отводя взгляд от его лица.       —Не переживай, сын мой, — лицо мужчины вдруг приобрело ту самую доброту, с которой обычно отцы смотрят на успехи своих отпрысков, — Здесь будет твой дом, эти люди, — одной рукой он указал в сторону молчаливых людей, которые окружили их, словно они превратились в статуи, — твоя новая семья. Я верю, что ты готов стать нашим союзником. А ты веришь?       — Да, отец, — прохрипел юноша, чувствуя, как по спине бежит пот от напряжения. — Называй меня Цыган, мой дорогой, здесь нет отцов. Здесь есть только Мать, — он нежно похлопал Матвея по тыльной стороне ладони и наконец отпустил. Парень не придумал ничего лучше, чем просто засунуть руки в карманы штанов, пытаясь скрыть от остальных свои дрожащие от неуверенности своего поступка пальцев, — Ты же знаешь, почему должен так меня называть? —К-конечно! – заикаясь и срываясь на высокие ноты произнёс юноша, — Вы – один из приближённых Темной Матери, которая основала «Могильник» — общину, где души ещё при жизни перерождаются заново, находя для себя новый путь, новую жизненную цель, — на одном дыхании выпаливает Матвей, а где-то в толпе звучит облегчённый девичий вздох. Парень хотел взглянуть в её глаза и увидеть гордость, но оторваться от мужского лица не смел – боялся возможного наказания. —Верно, мой мальчик, мы все здесь для того, чтобы отречься от прошлой жизни, избавиться от ярлыков, которое навешали на нас окружающие люди. Тёмная Мать даёт нам вторую жизнь взамен на полное послушание и верность ей. Тебе ещё предстоит доказать, что ты достоин быть с нами, но я надеюсь, что нахождение тебя здесь уже о многом говорит. Тёмная Мать не просто так выбрала тебя, значит, что душа твоя нуждается в перерождении. Я знаю, что ты страдал, что судьба распорядилась к тебе жестоко. Мы сможем помочь тебе, а ты сможешь помогать ей. Раздался очередной хлопок двери, за ним последовали быстрые – быстрые шаги. В поле зрения появился ещё один человек, прячущий своё лицо под капюшоном. Он передал поднос Цыгану, низко поклонился и встал в круг. На подносе стоял одинокий венецианский кубок из хрусталя. Люди в красных плащах сузили свой круг, дышали практически в затылки тем, кто оказался в его центре: юноше и приближённому к Тёмной Матери. Они угрожающе сверкали глазами, их скрытые под капюшонами губы шептали что-то отдалённое похожее на молитву, но их хрип слился в один неразборчивый гул. У парня закружилась голова, тошнота подкатывала к горлу, всё его нутро кричало лишь об одном: беги! Но Матвей не смел сделать ни шага. Он даже дышать стал реже, казалось, что любое лишнее движение могло нарушить эту неведомую особенную ауру момента. Его готовы принять, он может стать своим, он навсегда избавиться от клейма «чужого» в обществе. Он сможет быть с той, которая несколько месяцев кружила ему голову сильнее всякого вина, которая привела его в это мрачное заброшенное место, которая рассказала ему о прелести другой жизни, о которой парень даже и не мечтал. Он влачил своё жалкое существование долгие юношеские годы, не представляя кто он и что он вообще забыл в этом мире. У него не было семьи, не было дорогих сердцу людей, не было престижной работы или того, чем можно было бы дорожить. Но стоило только появится ей и жизнь в ту же секунду приобрела смысл. О, как же она была прекрасна, когда судьба, наконец, свела их души. Она не потеряла своей красоты и в последующие месяцы, которые они проводили вместе. Матвей видел в ней нечто божественное, её глаза горели, когда она говорила о своей «семье», о людях, которые приютили её, которые дали ей новое имя и наделили новым смыслом жизни. Матвей хотел стать таким же возвышенным, как и она. Она долгие часы рассказывала парню те азы, которые ему необходимо было знать, чтобы его приняли в Могильник. И если первое время одно только название пугало его, то сейчас, впиваясь взглядом в тягучий напиток в кубке ему было не страшно. Его тело знобило от трепета, что разливался в груди. Его руки дрожали, но не от испуга, не от тревоги. А от ожидания. —Тебе нужно испить кровь невинного существа. Тогда ты станешь одним из нас, ты обретёшь новое имя и новое тело. Ты забудешь свою прошлую жизнь, тебя ничего более не будет тяготить. Твоя семья будет любить тебя любым, мой мальчик, — произнёс Цыган. Сколько в его словах было надежды и любви! Матвей хотел ощутить эту любовь внутри себя, он мечтал обрести новую семью, он на самом деле желал этого! Взяв в руки дорогой кубок, кровь в нём слегка качнулась, оставив на стенках алый след. Думать о том, что за невинное, безгрешное существо пролило кровь, чтобы она смочила стенки его горла, не хотелось. Матвей поднёс бокал к носу, втянул запах железа, подавил в себе рвотный позыв. Это всего лишь один шаг на пути к счастью! Превозмогая отвращение, он сделал три больших глотка, осушив кубок полностью. Чужая кровь растеклась по его горлу, оставляя после себя неприятный металлический привкус, язык закололо, на зубах остался красный цвет. Поставив пустой кубок обратно на поднос, он услышал оглушительный крик. Эти люди вокруг вскричали, провозглашая Матвея новым членом их семьи. Их крики был непонятен, будто произносили разные, никак не связанные между собой слова. Но уже спустя несколько секунд в этом гуле парень смог разобрать истинный смысл: «Слава Тёмной Матери, слава, слава новой жизни, слава!» —Твоя душа прознала истинный вкус перерождения, но всё ещё не обновилась. Мы поможем тебе отречься от бренности, отныне ты наш брат, Цербер, — произнёс старик, похлопывая парня по щеке, — отныне это твой имя. Нравится? —Очень, — кровожадно улыбнулся Цербер, на его зубах ещё остался красный цвет от недавно выпитого напитка. Он чувствовал, как вместе с этим именем обретает не только новую жизнь, но и новое тело, новую цель. —Молодец, мой мальчик. Теперь ты наш.

НАШ-НАШ-НАШ-НАШ!

***

Москва, 17 сентября 2002 год, 04:05 Погода ранним утром не особо радовала теплом, в воздухе ощущалась осенняя влажность и свежесть, Маша старалась дышать полной грудью. Когда ещё она сможет насладиться таким спокойствием на вокзале, где обычно всегда стоит шум и люди толпятся у вагонов. Маша вообще по природе своей ни скопления людей, ни перемены в жизни особо не любила, всё это внушало ей какой-то неизбежное чувство тревоги. Она привыкла к чему-то стабильному и спокойному: постоянной работе, своей уютной квартире, традиционным воскресенским чаепитиям в доме у родителей. Но выбрав свою профессию, она не могла надеяться на стабильность и спокойствие. Родители и друзья не понимали, как тихая и неприметная Маша выбрала работу в полиции. И не просто бумажки разбирать да кофе вредному начальницу приносить, вовсе нет. Несмотря на свою скромность, амбиции у Третьяковой были до небес, поэтому роль обычной серой мышки ей совершенно не подходила. Она выбрала уголовное дело в институте в надежде помогать людям, которые сталкиваются с несправедливостью и непростительными преступлениями. Спустя несколько лет обучения, она заполучила долгожданный красный диплом и нашла для себя работу в МВД своего района: относительно тихого, но время во всей стране было крайне нестабильное и опасное, из-за чего даже в их далёком от зверств районе случались такие преступления, от которых кровь стынет в жилах. В свой первый день Третьякову тут же дёрнули на какое-то немыслимое убийство с особой жестокостью. Её напарник – крепкий и сильный мужик с бородой и внешним видом непоколебимого дровосека побелел, когда увидел тело мёртвой девушки, которую нашли прохожие в неестественной позе где-то в кустах. Она была окровавлена с ног до головы, всё её тело было в ножевых ранениях, глаза были выколоты, а из промежности сочилась кровь и торчали осколки разбитой бутылки. Как выяснилось позже, выпившие подростки напали на неё поздно вечером, когда та возвращалась домой, избили, изнасиловали, истерзали её половые органы осколками пивной бутылкой и одним из осколков сначала истерзали её тело, а потом выкололи глаза, видимо, чтобы в случае того, если она выживет, не смогла бы распознать преступников. Тогда Маша и поняла, что выбрала нужную её профессию. Её, конечно, замутило при виде потерпевшей, но мозг мгновенно из состояния «О, боже, бедная девушка!» переключился на «Пора за работу». Она практически самостоятельно обнаружила улики в виде нескольких пивных бутылок, почти неделю выпрашивала у судмедэкспертов тест ДНК, которые насильники оставили во время изнасилования, и сама стала выстраивать возможные цепочки, которые в конечном итоге привели к группе подростков, которые не первые месяцы наводили ужас на местных. Третьякова тогда собой гордилась ужасно, она смогла добиться для этих малолетних монстров достаточно строгого приговора в детской исправительной колонии, где гнили такие же аморальные маленькие уродцы, которые успели испортить жизнь не только себе, но и другим людям. Третьякова знала, что из исправительных колоний люди такими же какими были не возвращаются, но чувства сострадания не испытывала. Она была сердобольной и эмпатичной, но на работе она знала, кому можно сочувствовать, а кому нет. После первого успешного расследования начальник, – взрослый и суровый мужик, родом из Сибири, Виктор Павлович, - стал относиться к ней лучше, хотя к женщинам в принципе он относится, мягко говоря, пренебрежительно. В его патриархальном мире женщина должна занимать своё законное место у плиты или рядом с детской колыбелью, и никак не смела лезть в «мужские» дела. Но даже несмотря на свой крайне узкий склад ума, он в Маше видел потенциал, стал доверять дела крайне жестокие и всякий раз удивлялся, как миниатюрная светлая девушка разглядывала истерзанные трупы с особой внимательностью, не брезгуя иногда даже касаться жертв руками, чтобы более детально рассмотреть кожу на наличие избиения. И вот где-то в глухом городе под Петербургом (а может и деревне, никто так и не понял, как правильно обозвать это поселение) прогремело ужасное преступление: с промежутком в несколько месяцев пропало трое детей, разных возрастов, пола и социального статуса родителей ничем друг с другом не связанные. Стужа – так назывался мелкий городок населением менее чем в несколько тысяч жителей, никогда не фигурировал в каких-то крупных катастрофах. Все друг друга там знали, уважали, ходили в гости и сидели с чужими детьми, будто с родными. Маленькие города хороши тем, что похожи на огромную семью, где тайн и секретов попросту не может быть. Единственным «злом» в таких городах являются несправедливая власть, злые учителя или бабки у подъездов, которые для всех изысканное клеймо подыщут. Маша, рождённая в огромном городе, никогда красоты в таких богом забытых местах не видела. Для неё там всё странное, умирающее, слишком тесное, а она привыкла к простору, к личному пространству, которое такое место, как Стужа, обеспечить точно не может. И паника местных жителей оттого и понятна, трое детей (среди которых есть двухлетняя малышка) просто так в один момент не могут пропасть бесследно. Даже после пропажи второго ребёнка власть Питера бездействовала, мол, вернуться, дети же. Но дети не возвращались, а матери были вынуждены волками выть у пустых колыбелей. Наконец, люди смогли добиться огласки, и раздался звонок в Москву. Лучшие специалисты были отправлены на расследование, но ни один не вернулся с хоть каким-то результатом. И тут Виктор Павлович отправляет в Стужу Марию, обосновывая это тем, что она молодая специалистка со свежим взглядом и неплохими амбициями, точно сможет там что-то вынюхать. Маша подозревала, что сам Виктор Павлович браться за это дело не спешит, да и не любит он уж сильно напрягаться, а для Третьяковой будто и похвала немыслимая поехать на такое крупное расследование, с которым пока не один специалист не справился. И вот Маша стоит на пустом вокзале ранним утром, вдыхая свежий воздух полной грудью. Она боится, тревожиться, но в тот же момент она полна решимости и желания разобраться, расставить всё по полочкам, а главное – помочь людям. Для неё будет счастьем дать хоть какой-то ответ безутешным родителям, которые томятся в неизвестности, укачивая на руках мягкие игрушки вместо любимых детей. Поезд прибыл на станцию, из вагонов стали выползать сонные и медлительные люди, постоянно дёргая плечами от холода. Маша взошла в свой вагон, возрастная женщина в форме проводницы проверила её билет и документы, попросила пройти в своё купе. Третьякова тащила за собой громоздкий чемодан на колёсиках, привезённый отцом из заграницы. На зарплату младшего лейтенанта на широкую ногу жить тяжело, родители помогали чем могли, а Маша лишний раз и не напоминала о размере своей зарплаты. На её одну хватало с головой, а жизнь в излишествах и роскоши её не привлекала, поэтому она радовалась тому, что каждый день могла вдоволь поесть, спать в своей двуспальной кровати и спокойно снимать квартиру рядом с работой, вместе с тем медленно откладывая на поездку в теплые страны. Но она всё равно не могла не подметить, что огромным плюсом незапланированной командировки было то, что и проживание, и билет на поезд оплачивался начальником. Третьякова до этого момента в командировки не ездила, поэтому не знала, норма это или щедрый подарок, но всё равно радовалась искренне. Её купе было пустым, второго пассажира пока не было. Маша спокойно положила свой чемодан под койку, переоделась в пижаму, расстелила себе постель и прилегла почитать книгу, но мыслями она уже была в Стуже. Название поселения ей сразу не понравилось, было в нём что-то неприятное, отталкивающее, на картах этого городка даже не было, а в Интернете (которым Маша только недавно обучилась свободно пользоваться) не было никакой информации. Можно сказать, что Третьякова едет в полную неизвестность, надеясь только на карты и собственную память, чтобы не заплутать в Питере и найти нужный автобус, который привезёт её в Стужу, а не в какой-то другой мрачный город. У девушки до сих пор в голове не укладывалось, как в маленьком городе бесследно могли пропадать дети и почему никто не брался всерьёз за это дело. Будто все работающие над эти пропускали какое-то огромное важное звено, мерцающее перед глазами. Третьякова внимательно изучила все результаты исследования, которые принесли бывшие специалисты, но все обрывались на пустом месте, заканчивались тем, что проводились допросы, изучались возможные криминальные личности и…на этом, собственно, всё. Дальше никто никогда не продвигался. Единственное, что Маша поняла из полученных данных: Стужа – был городом крайне религиозным, большинство местных жителей были глубоко верующими людьми, а на главной площади не редко устраивались праздники, которые в больших городах не празднуются. Третьякова верующей не была, из-за чего часто в их семье случались ссоры. Крестик она носила, «Господи!» в неожиданный момент вскрикивала и от куличей на Пасху не отказывалась, но никогда в это не вкладывала что-то особенное, имеющее смысл. Крестили её в раннем детстве, так и осталось за ней это, но в Бога она с возрастом так и не уверовала. Изначально родители говорили, что наступит тот возраст, когда придётся в Бога поверить, но даже когда Маше стукнуло 27 лет, близка к религии она не стала. За окном быстро мелькали хрущёвки, постепенно сменяющиеся дачными домиками и в конец превратившиеся в поля. Маше предстояло оказаться в маленьком до ужаса религиозном городе, ей нужно разобраться в пропаже несчастных детей и что-то внутри подсказывало, что эта поездка не останется для неё бесследной. И это что-то внушало ей дикую тревогу.

***

Стужа, 17 сентября 2002 год, 10:48 —Ну как, удалось переманить его на нашу сторону? – сказала женщина, выпуская изо рта сигаретный сладкий дым сквозь щели белой маски. —Да, ему осталось пройти последнее испытание инициации. Господин дал ему новое имя, отныне его Цербером зовут, — тараторила девушка, не смея поднимать взгляд на основательницу. Ей выпала честь привести нового члена их семьи самостоятельно, и она была крайне горда собой, что получилось всё без проблем, без чужого вмешательства. —И как же тебе это удалось, Ундина? – женщина потушила сигарету о руку своей приспешницы, смотря на неё с крайним недовольством. Ундина не произнесла ни звука, лишь посильнее сжала губы, силясь с желанием вскрикнуть. —Я влюбила его в себя, Госпожа, он, как верный пёс, побежал к моим ногам. —Ты молодец, но не забывай, кому на самом деле ты принадлежишь. Не очернила ли тебя власть над этим бедным мальчиком. Не думаешь ли ты, что можешь стоять наравне со мной или Цыганом? – женщина, которая никогда не показывала своего лица ни одному из членов своей общины, пряча его под обычной безэмоциональной белой маской, посильнее надавила каблуком на спину девушки, что на коленях сидела перед её креслом. В этой заброшенной церкви, которая стала не просто домом для многих потерянных и оскверненных, она смогла найти для себя уголок, который обустроила подстать своему характеру. Всё было дорогим до неприличия и мрачным, тёмным, таинственным, как сама хозйяка. —Нет, ни в коем случае! – крикнула девушка, сгибаясь перед своей госпожой, касаясь губами грубой ткани ковра, — Тёмная мать, только для вас существует моё тело и моя душа. Я полностью в вашей власти и никогда не предам тех высоких чувств, которые испытываю к вам. —Умница, — насмехается над преданной девушкой Тёмная мать, проводя ладонью по её волосам, —Никогда не забывай этого.