Мой домашний хорёк (Хён)Джинни

Феликс подпирал тяжёлую голову рукой, с самого подоконника смотря на красивую темень, что легла на Сеул. На размытые яркие огоньки в чужих домах, на собственное, немного неестественно бледное отражение в окне. Дверь в квартиру открылась с тихим щелчком. Феликс отвлёкся от красивой картины за окном, переводя взгляд на ссутулившиеся плечи Хёнджина, на настолько поникший и усталый взгляд, что у Феликса невольно сердце сжалось. – Хёнджина-а, – мягко зовёт он, спрыгивая с подоконника, чуть ли не спотыкаясь об узорчатые шторы. Хёнджин молча снял обувь и, не говоря ни слова, прошёл в гостиную. Медленно, но уверенно подошёл к Феликсу и,обнимая его за талию,прильнул к груди. Выдох облегчения сам вырвался из горла, когда он почувствовал родной запах странного, но такого любимого геля для стирки и дорогого одеколона. Феликс очень любит смешивать духи. – Просто тяжёлый день, не переживай, – прошептал Хёнджин прямо в ткань футболки. Феликс не стал расспрашивать. Он обнял его, притянув к себе ещё ближе, и начал покрывать макушку Хёнджина томными поцелуями, едва касаясь тёмных волос губами. Один, второй, третий. Сложно сосчитать. Будто бы каждый поцелуй нёс в себе «Я люблю тебя», «Я с тобой»,«Отдыхай и ни о чём не переживай». – Расслабься, ты наконец-то дома, – шептал он где-то между, казалось бы, бесконечными поцелуями. Хёнджин мурлыкал, словно довольный кот, вжимаясь в него ещё сильнее. Но уже через мгновение резко поднял голову. Его усталые и хмурые черты лица расслабились, а чёрные глаза–бусинки загорелись. А потом резко впился в его губы. Это не был утешительный или медленный, нежный поцелуй. Это была атака. Сладкая месть за звездопад из поцелуев. Хёнджин оттягивал его губу, покусывал,тут же зализывая раненую область. Сталкивался своими зубами о его. Его сильные руки блуждали по бёдрам Феликса, которые прикрывали одни лишь короткие, чёрные шорты. Пальцы то поглаживали, то сжимали нежную кожу, удерживая его на месте. Феликс мешкался долю секунды от неожиданности, прежде чем ответить с той же страстью, желанием отдать все силы этому человеку. Воздух резко стал густым, сладким. Хёнджин оторвался, чтобы перевести дух, и его губы, уже опухшие от поцелуев, начали свой новый путь. Он резко замедлился, посмотрев Феликсу в глаза, а затем взял его лицо в ладони. Губы коснулись сначала приподнятого кончика губ, потом виска, мазнули по носу, а затем начали выцеловывать узоры на веснушчатом лице. Феликс инстинктивно и с тихим стоном слегка откинул голову назад, открывая Хёнджину ещё больше новых территорий на собственном теле для поцелуев. А сам Хёнджин в то время медленно облизнулся, спускаясь всё ниже и ниже по слегка влажной шее, то и дело задерживаясь языком на поддрагивающем кадыке, прикусывая нежную кожу и оставляя алые засосы. Закончив с шеей перешёл на выступающие, ярко выраженные ключицы, посасывая их и обещая самому себе, что начнёт откармливать Феликса чуть сильнее, чем обычно. На этом он даже и не думал останавливаться. Влажными, горячими губами он проложил целую дорожку из поцелуев от ключицы до плеча, усыпанного такими же золотистыми веснушками. В попытках зацеловать каждую из них нелепо пытался отодвинуть лямку майки с плеча, вызывая у Феликса милый смешок. – Моя галактика, – лишь шептал в ответ брюнет. И Феликс яро старался концентрироваться на влажном языке, вылизывающем его самого, пытаясь игнорировать звенящее мушками головокружение и нарастающую тошноту. Вдруг тихий шорох и цепкие лапки на штанине заставили Хёнджина замереть. Он опустил взгляд и фыркнул. Маленький хорёк, которого Феликс явно не в честь Хёнджина в самом начале их отношений назвал Джинни, с явным недовольством на длинной мордочке карабкался на брюнета, требуя внимания. Оба не выдержали и рассмеялись. — Ладно, ладно, иди сюда, ревнивец, — Хёнджин присел на корточки и подхватил хорька. Тот тут же устроился у него на плече, тычась мордочкой в шею. — Видишь? Папа тебя тоже любит. Но сейчас, — он повернул голову и подмигнул Феликсу, — у меня важные дела с твоим настоящим отцом. Он осторожно снял Джинни и посадил его на спинку дивана, сунув в лапки любимую игрушку — пищащую мышку. Хорёк на секунду задумался, а потом с энтузиазмом принялся его трепать. – Ты действительно похож на хорьков, – немного вымученно улыбнулся Феликс, – не зря я назвал Джинни в практически в твою честь. – Такой же милый? – Нет, такой же длинный, энергичный и безумно тактильный, – насмешливо улыбнулся блондин, – А ещё он играется точно также, как и ты. Сначала кусает, а потом зализывает. Хёнджин усмехнулся, а затем неожиданно и резко с новой силой впился в розоватые и от чего-то бледноватые губы с новой силой. Феликс вздрогнул. Головокружение накатило с новой силой, и блондин неуверенно вцепился в плечи Хёнджина, чтобы не потерять равновесие. И Хёнджин заметил. Он всегда был чутким. Его движения замедлились. Он отстранился всего на сантиметр, его дыхание по-прежнему обжигало кожу Феликса. – Ты в порядке?, – тревожно прозвучало из его уст. Но не успел он как следует вглядеться в мутные глаза Феликса, как тот резко притянул его в новый, страстный и ещё более неожиданный поцелуй, не давая ему осознать происходящее. Но его собственные губы лишь сильнее подрагивали, а ногти неосознанно впивались в Хёнджина так сильно, что наверняка оставили след. Ноги дрожали и грозились согнуться напополам, пока в голове Феликса было только «Лишь бы не заметил», «Лишь бы проигнорировал», «Лишь бы не тревожился ещё сильнее». – Феликс, подожд... Но Хёнджин опять не успел договорить, его снова утянули в поцелуй, но уже не похожий на страсть. Это было подобно последней защите своей тайны, которую блондин скрывал с самого момента прихода парня, оттого было лишено каких-либо чувств. Хёнджин, не желая больше терпеть этих выходок, резко отодвинул его на расстояние вытянутой руки и крепко впился в его плечи, внимательно вглядываясь в его мутные глаза. – Ты дрожишь, что происходит? Но ответа не получил, потому что дрожащие ноги Феликса резко подкосились, и от встречи с холодным полом его спасла только крепкая, но не грубая хватка Хёнджина, который рывком поднял его на руки и понёс в спальню. А дальше всё было как в тумане. Кровать едва заметно прогнулась под весом Феликса, прежде чем на лоб блондина опустилась влажная тряпка, заставив его рывком открыть глаза. А Джинни, почувствовав неладное, оставил игрушку в покое и прыгнул на кровать, утыкаясь мокрым носом в ледяную и бледную руку Феликса. «Идиллию» прервал серьёзный и стальной тон Хёнджина. – Как давно? Феликс не отвечал. И по своему скромному мнению занимался намного более важными делом – почёсыванием мягкой шёрстки Джинни. – Феликс, я задал вопрос. Насколько долго ты чувствуешь себя плохо? – С утра. После тренировки. Это правда мелочно, я думал что к вечеру пройдёт, – тихо и с паузами мычит Феликс. – И ты ничего не сказал мне? Не попытался остановить меня, наоборот пытаясь отвлечь меня своим телом, что вот-вот бы рухнуло в обморок? Феликс помолчал несколько секунд, прежде чем ответить неуверенно. – Ты был таким расстроенным и... уставшим. Я не хотел беспокоить и тревожить тебя ещё сильнее. К тому же это не было настолько критично и я сам хотел этого. — Вот именно поэтому, — его голос прозвучал приглушённо, но твёрдо. — Я пришёл к тебе. Не чтобы просто взять и забыться. А чтобы прийти именно к тебе. Потому что здесь... — он положил руку на футболку Феликса где-то в области сердца, пальцами чувствуя его биение под тонкой тканью футболки, — здесь я могу быть не таким. Уставшим. Слабым. Разбитым. И я хочу, чтобы ты тоже мог быть таким рядом со мной. Он замолчал, собирая мысли в кучу. — А если ты будешь скрывать от меня, что тебе плохо... Если ты сломаешься, пытаясь меня поддержать, то куда мне тогда идти? А что же делать тебе? — Хёнджин наконец поднял на него взгляд. Его глаза в полумраке были серьёзными и бездонными. — Твоя правда — даже такая, с головокружением и слабостью — она мне нужнее, чем твоя попытка казаться сильным ради меня. Понимаешь? Он лег на кровать рядом с Феликсом, повернувшись к нему лицом. – Мы всегда успеем продолжить, а сейчас самое важное – это твоё здоровье. Отдыхай, тебе это необходимо. Я буду рядом. И Феликс действительно потихоньку впадал в сладкую дрёму, периодически поглядывая то на Хёнджина,чья рука осторожно лежала у блондина на талии, поглаживая, то на мирно спящего между ними Джинни.